Глава 39. Цена системы
Тишина в зале после ухода Макензи была тяжелее, чем темнота. Табло погасло, но список имен — их имен — казался выжженным на сетчатке глаз.
Майкл медленно подошел к скамье и сел, уронив голову на руки. Он не орал, не крушил стойки. Он просто молчал.
— У моей сестры на следующей неделе день рождения, — вдруг глухо произнес Доюн. Он стоял у пульта, глядя на свои пальцы. — Ей будет семь. Там был её домашний адрес, Ноа.
Ноа почувствовал, как внутри всё леденеет. Это был тот самый момент, которого он боялся больше всего: когда его проклятие станет общим. Он сделал шаг вперед, обводя ребят взглядом.
— Я предупреждал, — голос Ноа дрогнул, но он заставил себя говорить прямо. — С самого первого дня. Я говорил, что рядом со мной фонит. Вы могли уйти, когда меня отстранили. Могли не ввязываться. Теперь... теперь у вас у всех есть цена. И это моя вина.
Он ждал удара. Ждал, что Майкл вскочит и припомнит ему всё. Но Майкл только поднял голову. В его глазах не было ненависти — только холодная, расчетливая злость человека, которого загнали в угол.
— Перестань нести этот пафос про вину, Ноа, — отрезал Майкл. — Нас не за тебя взяли. Нас взяли, потому что мы — лучший актив, который они видели. Ты был только поводом.
Эйден, до этого стоявший в тени кольца, вышел на середину. Он выглядел пугающе спокойным, но Ноа видел, как пульсирует жилка у него на виске. Эйден больше не пытался играть в «шахматиста».
— Майкл прав, — голос Эйдена прозвучал как удар хлыста. — Хватит рефлексии. Макензи только что стерла границу между «твоей проблемой» и «нашей жизнью». Теперь это не про спасение Ноа. Это про то, сможем ли мы выкупить себя. Выхода назад нет. Если кто-то решит сбежать сейчас — список на табло пойдет в работу немедленно. Мы в одной связке. Хотим мы этого или нет.
Они посмотрели друг на друга. Это не было моментом братства или дружбы. Это было моментом признания общей цепи.
------------------------------
Через час Макензи вызвала их в свой кабинет. На столе лежали четыре пропуска на завтрашний турнир и папка с новой тактической схемой.
— Завтрашний матч — это не просто турнир, — начала она, не предлагая им сесть. — Это демонстрация товара. За вами будут наблюдать люди, для которых спорт — это инвестиции. Если вы покажете ту синхронность, что была сегодня в темноте, — проверка личности Ноа будет официально закрыта. Вы получите иммунитет.
— А если нет? — тихо спросил Доюн.
Макензи посмотрела на него как на неисправный датчик.
— Тогда инвестиции будут отозваны. И коллекторы получат право на взыскание долгов по всем адресам из списка.
Она говорила об их жизнях как оператор производственного цеха. Для неё они перестали быть людьми окончательно — теперь они были «ресурсом», который нужно было выгодно реализовать.
------------------------------
На следующее утро стадион гудел. Обычный мир: крики фанатов, запах попкорна, яркие вспышки камер. Для всех это был финал сезона. Для четверых на кортах — это была зона боевых действий.
Они вышли на разминку. Ноа чувствовал каждый взгляд. Эйден шел впереди, его спина была прямой, как натянутая струна.
— Ноа, — тихо позвал Доюн, когда они встали у кольца. — Посмотри на третий сектор. Пятнадцатый ряд.
Ноа проследил за его взглядом. Среди пестрой толпы болельщиков, одетых в цвета школы, сидел человек в серой куртке. Он не кричал, не махал флагами. Он просто смотрел на Ноа. И на его коленях лежала та самая черная рация, которую они видели вчера в зале.
Охотники не прятались. Они сидели в первом ряду, как главные спонсоры, наблюдая за своим капиталом.
Эйден подошел к Ноа, перехватывая его взгляд.
— Не смотри туда, — приказал он. — Смотри на мяч. Мы играем по её правилам, пока не найдем способ сломать систему. Но сегодня — мы просто должны выжить.
Свисток арбитра разорвал шум стадиона. Игра началась. Но это был не спорт. Это была война под прицелом камер.