Глава 29: Точка кипения
Давление в академии IMG достигло той отметки, когда воздух в коридорах, казалось, можно было резать ножом. Слухи больше не были просто шепотком — они превратились в гул, преследующий Ноа повсюду. Но если раньше он просто закрывался, то теперь внутри него что-то окончательно перегорело. Предохранитель, отвечавший за «режим невидимки», вылетел с корнем.
Утром в раздевалке кто-то из юниоров за спиной Ноа слишком громко обсуждал «польских призраков».
— Говорят, его скоро заберет Интерпол прямо с корта, — хмыкнул парень.
Ноа резко развернулся, захлопнув шкафчик с оглушительным металлическим грохотом.
— Если Интерпол приедет за моим бэкхендом, тебе стоит начать бегать уже сейчас, — отрезал он, глядя парню прямо в глаза. — Твоя техника настолько преступна, что за тобой приедет налоговая за неуплату таланта. В следующий раз обсуждай мои документы тише, или я научу тебя глотать мячи.
В раздевалке воцарилась гробовая тишина. Юниор поперхнулся словами, а Ноа, не дожидаясь ответа, вышел прочь. Сарказм стал его новым щитом, более острым и болезненным, чем простое молчание.
------------------------------
На дневной тренировке Майкл решил, что это лучший момент, чтобы окончательно вкатать «призрака» в покрытие.
— Что, Беннет, я слышал, Стерн уже подготовил приказ о твоем исключении? — Майкл вразвалочку подошел к сетке, вращая ракетку. — Может, сдашься сейчас? Сэкономишь нам всем время. Зачем позориться, когда все знают, что ты — фейк?
Ноа медленно поднял взгляд. Его серо-голубые глаза горели злым, лихорадочным огнем.
— Знаешь, Майкл, твоя проблема не в том, что ты четвертый номер. Твоя проблема в том, что ты даже оскорбления воруешь у Макензи. У тебя на щеке «четверка», но в голове — пустая сетка. Хочешь, чтобы я ушел? Заставь меня на корте, а не языком. Но помни: если я уйду, тебе придется признать, что ты проигрывал призраку. А это звучит еще жальче.
Майкл замер. Он ждал привычного холода, но наткнулся на сталь. На долю секунды в его хищном взгляде промелькнуло нечто новое — чистое, неподдельное уважение.
— Ну, хотя бы зубы у тебя нашлись, «Ноа», — буркнул Майкл, отходя на свою линию. — Вставай на прием. Посмотрим, насколько хватит твоего языка.
------------------------------
После тренировки Ноа сидел на скамье в дальнем углу парка. Подошел Доюн, молча протянув ему пакет с холодным соком.
— Ты сегодня злой. Прямо искришь, — негромко заметил кореец, садясь рядом.
— Я устал, Доюн, — Ноа закрыл глаза, прислонившись затылком к холодному металлу скамьи. — Устал фильтровать каждый вздох. Устал от того, что меня препарируют под микроскопом. Такое чувство, что я бегу марафон по битому стеклу, а финишную черту постоянно отодвигают.
— Все видят, что ты под прицелом, — Доюн посмотрел на него с сочувствием. — Но ты хотя бы начал огрызаться. Это лучше, чем превращаться в камень.
— Камни не чувствуют боли, — глухо отозвался Ноа. — А я, кажется, снова начал. Это чертовски неудобно в моем положении.
------------------------------
Настоящий взрыв произошел ночью. Ноа нашел Эйдена в пустом лаунже — Салливан сидел за ноутбуком, его лицо было осунувшимся в синеватом свете экрана. Ноа случайно увидел на мониторе открытую переписку с юридическим отделом его отца и список фамилий, связанных с польскими казино.
— Какого черта ты делаешь, Эйден? — голос Ноа прозвучал в тишине как выстрел.
Эйден вздрогнул и резко захлопнул крышку ноутбука.
— Не твое дело, Беннет. Иди спать.
— Нет, мое! — Ноа шагнул к нему, его голос вибрировал от ярости. — Я видел. Ты втягиваешь в это юристов своего отца? Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты ставишь под удар свою карьеру, свою семью ради... ради чего? Я не просил тебя в это лезть! Я не просил тебя быть моим щитом! Ты вообще соображаешь, во что ты вляпался?
Эйден резко встал, его стул с грохотом отлетел назад.
— А я не спрашивал твоего разрешения! — рявкнул он, и его ярко-зеленые глаза потемнели от раздражения. — Я сам выбираю, во что мне играть. И если я решил, что ты должен остаться в IMG, значит, так оно и будет. Я ненавижу терять контроль над ситуацией, а сейчас всё летит в бездну из-за твоих гребаных секретов!
— Это не твоя игра, Салливан! — Ноа впервые сорвался на крик. Его прорвало. — Это моя жизнь! Настоящая жизнь с реальными пулями и реальными долгами! Ты — «золотой мальчик», ты привык, что всё решается чеком или папиным звонком. Но ты не выдержишь это! Ты не знаешь, что такое просыпаться и не помнить своего гребаного имени! Ты просто играешь в благородство, потому что тебе скучно в твоем идеальном мире!
Эйден замер, его лицо побелело. Слова Ноа ударили его сильнее, чем любой мяч.
— Скучно? — прошипел он. — Ты думаешь, я рискую всем этим, потому что мне скучно?
— Ты сломаешься, Эйден, — выплюнул Ноа, его голос сорвался на хрип. — Как только они нажмут чуть сильнее, ты сдашь меня, чтобы спасти свой уютный мирок. Так что прекрати. Хватит меня «спасать». Мне не нужен напарник, который смотрит на меня как на проект по спасению неудачника! Ты не выдержишь ту грязь, в которой я живу.
— Значит, проект? — Эйден посмотрел на него с такой ледяной яростью, что Ноа на секунду захотелось отступить. — Хорошо. Если ты так этого хочешь... Тогда играй сам. Без меня. Без моих юристов. Без моей страховки. Посмотрим, как далеко ты убежишь на своих двоих, Антони. Удачи в твоем марафоне.
— Вот и отлично, — Ноа тяжело дышал, его сердце колотилось где-то в горле. — Справлюсь. Как справлялся восемь лет до тебя.
Он развернулся и вылетел из лаунжа, не оборачиваясь. Эйден остался стоять один в полумраке, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла.
------------------------------
Этой ночью они оба не спали. Ноа сидел на полу в своей комнате, глядя в окно на темные корты. Внутри него была пустота, но на этот раз — не защитная, а болезненная, ноющая. Он понимал, что только что уничтожил единственную опору, которая у него была, но гордость и страх за Эйдена не давали ему вернуться.
Эйден в своей комнате с силой ударил кулаком в стену. Его бесило, что Ноа прав — он действительно привык всё контролировать. И его бесило, что Ноа не прав — это уже давно не было игрой в благородство.
Союз дал глубокую, некрасивую трещину. Но в этой тишине кампуса оба осознавали: они могут кричать друг на друга, могут расходиться по разным углам, но они уже проросли друг в друга слишком глубоко. И разорвать эту связь теперь можно было только вместе с кожей.
Впереди их ждала неделя в полном одиночестве друг против друга.