Глава 10: Ритм пульса
Три часа утра — время, когда реальность в академии истончается. В зале «А» горел лишь один дежурный пролет ламп, заливая центральный корт тусклым, мертвенным светом. Тишина была такой плотной, что Ноа слышал собственное дыхание еще до того, как переступил порог.
Он не ожидал увидеть здесь кого-то, кроме Майкла. Но вместо хищного силуэта «четверки» у сетки стоял Эйден. Он не разминался. Он просто стоял в центре, медленно подбрасывая мяч, и серебро в его ухе ловило редкие блики сверху. Темный блонд был небрежно откинут назад, ярко-зеленые глаза в полумраке казались почти фосфоресцирующими.
— Майкл сегодня не придет, — негромко произнес Эйден. Голос в пустом зале прозвучал неожиданно глубоко. — Я решил, что его методы слишком... прямолинейны для тебя.
Ноа замер на задней линии, медленно вынимая ракетку из чехла. Серо-голубые глаза сузились, фиксируя каждое движение Салливана.
— Ты пришел сюда в три утра, чтобы подменить его? — Ноа не скрывал скепсиса. — Или чтобы убедиться, что я всё еще не сбежал?
— Я пришел посмотреть, как ты работаешь, когда на тебя не смотрит Стерн, — Эйден встал в позицию, его лицо стало непроницаемым. — Вставай на прием, Беннет. Покажи мне, на что ты тратишь свои ночи.
Первая подача Эйдена была не просто быстрой — она была злой. Мяч вонзился в корт в сантиметре от линии. Ноа едва успел подставить ракетку, чувствуя, как вибрация от удара проходит через всё предплечье до самого плеча.
Игра началась без лишних слов. Это не был спарринг — это была хирургическая операция. Эйден менял ритм, рвал темп, вытягивал Ноа к сетке и тут же перебрасывал свечой. Он провоцировал, заставляя Ноа тратить силы на бессмысленные рывки. Изоляция зала создавала иллюзию, что мира за пределами этих линий не существует. Это была их личная зона.
— Слишком экономно, Беннет, — бросил Эйден после затяжного розыгрыша, едва сбивая дыхание. — Ты всегда так боишься лишний раз открыться?
— Я просто не люблю лишних движений, — ответил Ноа, на бегу перехватывая сложный кросс.
— Или лишних свидетелей? — Эйден ударил сильнее, целясь под самую линию. — Кто научил тебя так прятаться за игрой?
Ноа промолчал, ответив резким ударом слева. Диалог шел через мяч. Каждый удар Эйдена был вопросом, каждый возврат Ноа — уклончивым ответом.
Ключевой момент наступил через сорок минут. Ноа, в очередной раз вытянутый к сетке, оказался в уязвимой позиции. Эйден замахнулся для сокрушительного смэша — удар, который должен был вколотить мяч в Ноа или, как минимум, окончательно его деморализовать. У Ноа не было шансов отбить его чисто, но он не закрылся. Вместо того чтобы отступить, он сделал шаг вперед, почти вплотную к сетке, намеренно сокращая дистанцию и подставляясь под удар, чтобы иметь хотя бы призрачный шанс на блок. Это был чистый риск, граничащий с безумием.
Эйден увидел это. Он увидел абсолютную, холодную готовность в серо-голубых глазах принять физическую боль ради одного очка. В последнюю долю секунды рука Эйдена дрогнула. Он не добил. Вместо пушечного удара он резко изменил наклон ракетки и мягко укоротил мяч, отправив его в сторону. Мяч едва коснулся сетки и лениво упал на сторону Ноа.
Оба замерли. Тяжелое дыхание заполняло пространство между ними, смешиваясь с гулом кондиционеров. Эйден медленно опустил ракетку, его пальцы на рукояти побелели. Сбой системы был окончательным: он не мог обесценить этот поступок. Он почувствовал, что Ноа Беннет — не просто упрямый новичок. Он — кто-то, кто живет на грани, о которой Салливан раньше только догадывался.
— Ты сумасшедший, — негромко произнес Эйден, убирая со лба влажные волосы. — Ты мог получить травму. Зачем?
— А ты не ударил, — Ноа выпрямился, вытирая пот со лба рукавом. Его взгляд был непривычно острым, пронизывающим. — Зачем?
Эйден ничего не ответил. Он подошел к сетке, разделяющей их, и на мгновение они оказались так близко, что Ноа почувствовал жар, исходящий от кожи противника. Ярко-зеленые глаза Эйдена сканировали лицо Ноа, задерживаясь на разбитом носу и тенях под глазами, которые в этом свете казались еще глубже. В этом взгляде уже не было пренебрежения. В нем было тяжелое, осязаемое уважение, смешанное с густым, почти опасным интересом.
— Потому что я не играю с калеками, Беннет, — наконец произнес Эйден, но его голос прозвучал глухо, без привычного пафоса. — Мне нужно, чтобы ты был в форме, когда я решу закончить нашу партию.
Он развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. Его шаги эхом отдавались в тишине пустого зала. Ноа остался стоять в центре корта, сжимая ракетку с новой намоткой. Он понимал: что-то безвозвратно изменилось. Эйден Салливан больше не был врагом, которого нужно опасаться. Он стал тем, кто впервые по-настоящему его увидел.