Цена золота
Аня никогда до конца не верила в любовь.
Точнее... верила. Но как-то осторожно. Словно боялась подпустить её слишком близко. Словно знала, что однажды всё хорошее может исчезнуть в одну секунду.
Когда-то любовь казалась ей чем-то очень настоящим.
Она видела её в своих родителях.
В том, как они смотрели друг на друга — спокойно, тепло, будто весь мир вокруг переставал существовать. В том, как отец всегда автоматически брал маму за руку, когда они переходили дорогу. В том, как мама поправляла ему воротник перед тренировками. В маленьких вещах, которые дети обычно не замечают... но именно они потом остаются в памяти сильнее всего.
Они любили друг друга тихо.
Без громких слов.
Но Аня всегда чувствовала это.
И именно они впервые заставили её поверить, что где-то существует человек, рядом с которым ты перестаёшь быть один. Человек, который становится домом.
Потом была другая любовь.
Семейная.
Она любила бабушку — даже несмотря на их ссоры, недопонимания, постоянные споры. Иногда бабушка душила её своей тревогой, своими правилами, своим страхом отпустить её во взрослую жизнь.
Но Аня всё равно знала.
Это была любовь.
Та самая, которая может злиться, кричать, не понимать — и всё равно бояться за тебя больше всего на свете.
Раньше ей казалось, что этим всё и ограничивается.
Но потом в её жизни появилась дружба.
Настоящая.
И это было почти удивительно.
У Ани никогда толком не было друзей. Не потому что она не хотела — просто так сложилось. После аварии она будто научилась держать дистанцию между собой и людьми. Так было безопаснее. Проще. Менее больно.
А потом появилась американская команда.
Шумные разговоры в Олимпийской деревне.
Совместные завтраки.
Крики поддержки у бортика.
Смех в раздевалках.
Эмбер, которая всегда чувствовала, когда ей плохо.
Алиса, способная рассмешить даже в самый нервный день.
Изабо, которая любила слишком громко и слишком искренне.
И вдруг Аня поняла, что дружба — это тоже любовь. Просто другая.
Это когда тебе оставляют место рядом.
Когда спрашивают, поела ли ты.
Когда ждут твоей реакции после проката.
Когда радуются твоему счастью так, будто оно их собственное.
Она никогда раньше не чувствовала себя частью чего-то. А здесь — почувствовала.
И ещё...
Родители Ильи.
Это было странное чувство.
Тёплое. Почти болезненное.
Она ловила себя на том, что рядом с ними ей спокойно. Как будто рядом были взрослые, которые не просто терпят её присутствие рядом с сыном, а действительно принимают.
Словно она уже не чужая.
И от этого внутри что-то начинало дрожать.
Потому что Аня давно забыла, как это — чувствовать семейное тепло не через воспоминания.
А потом был он.
Илья.
И это пугало её больше всего.
После аварии Аня почти перестала верить в романтическую любовь. Настоящую. Не ту, что показывают в фильмах или пишут в книгах.
Ей казалось, что люди всегда уходят.
Лгут.
Предают.
Или жизнь просто забирает их раньше, чем ты успеваешь привыкнуть.
Она слишком рано узнала, насколько всё хрупко. Поэтому ей было проще делать вид, что любви не существует вовсе.
Но потом появился он.
И всё стало другим.
Он заставлял её смеяться тогда, когда ей хотелось закрыться от всего мира. Заставлял чувствовать себя живой — по-настоящему живой, а не просто существующей день за днём.
Рядом с ним её сердце билось сильнее.
От одного взгляда.
От прикосновения.
От того, как он искал её глазами среди толпы.
Она любила его улыбку после удачного проката.
Любила, как он нервно проводил рукой по волосам перед стартом.
Любила его упрямство, его страхи, даже его молчание.
Любила его настоящего.
Не олимпийского чемпиона.
Не фаворита.
Не человека с обложек.
А мальчика, который не мог уснуть перед соревнованиями. Который отправлял ей фотографии с тренировок. Который искал её взглядом сразу после проката.
И самое страшное было в том...
Что она действительно любила его.
По-настоящему.
Так сильно, что это уже нельзя было спрятать даже от самой себя.
_____
Вечер после короткой программы был громким.
Слишком громким, слишком ярким, слишком живым, чтобы поверить, что ещё несколько часов назад Аня сидела на трибуне с ледяными пальцами и почти не могла дышать от страха.
Теперь всё было иначе.
Теперь были крики, смех, хлопки по плечам, бесконечные поздравления, вспышки камер, шампанское, которое кто-то снова и снова подливал в бокалы, хотя половина спортсменов уже просто держала их в руках ради вида. Вся арена, казалось, ещё долго не хотела отпускать этот вечер.
Домой они вернулись поздно.
Часы давно перевалили за полночь, когда они наконец вошли в отель. В холле было почти пусто, только несколько сотрудников за стойкой регистрации тихо переговаривались, а где-то у дальнего дивана дремал человек из делегации, всё ещё с аккредитацией на шее.
В лифте они оба уже не могли сдерживать смех.
— Ты видел лицо Эмбер, когда ей налили третий бокал? — Аня едва договорила фразу и снова рассмеялась.
Илья прислонился к стенке лифта, прикрыв глаза ладонью.
— Она смотрела на него так, будто это пятый вид четверного прыжка.
Аня рассмеялась ещё громче.
— А твой папа, когда сказал: "На сегодня хватит праздновать, завтра тренировка"?
— Это была угроза, — серьёзно сказал Илья, но уголки его губ дрогнули. — Я видел в его глазах расписание на ближайшие десять лет.
Они оба снова засмеялись.
Когда двери лифта открылись, они почти вывалились в коридор, пытаясь идти тише, но выходило плохо. Илья приложил палец к губам, сам едва не смеясь, а Аня, глядя на него, только сильнее начинала хихикать.
— Тише, — прошептал он. — Нас выселят.
— Тебя не выселят, ты сегодня герой страны.
— Тогда выселят тебя.
— Спасибо.
Они вошли в номер, и дверь за ними мягко закрылась.
Комната встретила их тишиной, такой резкой после всего шума вечера, что первые несколько секунд они просто стояли у входа, будто не понимая, как быстро мир может стать другим.
Потом Илья скинул куртку на кресло, Аня сняла обувь прямо у двери, и через минуту они оба уже рухнули на кровать, всё ещё смеясь.
— Я не чувствую ног, — сказала она, уткнувшись лицом в подушку.
— Я тоже, но это, кажется, проблема.
— Для фигуриста — да.
Он повернулся на бок, глядя на неё.
— Ты сегодня кричала громче всех.
Аня подняла голову.
— Неправда.
— Правда.
— Там были американцы с флагами, они точно кричали громче.
— Нет. Я слышал тебя.
Она замерла на секунду.
— Правда?
Он улыбнулся чуть мягче.
— Правда.
Она опустила взгляд, и улыбка стала другой — тише, теплее. Он протянул руку и убрал прядь волос с её лица.
На мгновение всё стало почти спокойным.
Не олимпийским.
Не публичным.
Просто их.
Илья взял девушку за руку и притянул к себе. Несколько минут они просто лежали рядом в тишине. Спустя несколько минут Илья неловко сглотнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут телефон Ани резко зазвенел.
Звук прорезал комнату так внезапно, что она вздрогнула.
Илья тоже поднял голову.
Аня удивлённо села на кровати и потянулась к телефону, который лежал на тумбочке.
Кому она могла понадобиться так поздно?
Экран загорелся.
И улыбка медленно исчезла с её лица.
Макс.
Тот самый Макс из столицы.
С катка.
С Олимпиады по химии.
Аня не сразу поняла, почему внутри стало так холодно. Они почти не общались. В последний раз, кажется, он звонил ей несколько месяцев назад — тогда, когда сообщил, что она выиграла олимпиаду по химии. Он говорил быстро, радостно, почти громко, а она тогда смеялась, не до конца веря.
С тех пор — тишина.
И вот теперь:
Полночь.
Милан.
Олимпиада.
И его имя на экране.
По телу пробежал холодок. Она вдруг почувствовала совершенно ясно: что-то не так.
— Кто там? — спросил Илья.
Он заметил, как резко изменилось её лицо. В его голосе сразу исчезла лёгкость.
Аня медленно сглотнула.
— Макс.
— Какой Макс?
Она посмотрела на экран, который всё ещё вибрировал в её руках.
— С Олимпиады. По химии.
Илья нахмурился.
— Тот, которого я видел в столице зимой?
Аня кивнула.
Его лицо тоже изменилось.
Не резко, но достаточно, чтобы она заметила. Смех окончательно исчез между ними, словно его и не было.
Телефон продолжал звонить.
Аня несколько секунд нерешительно смотрела на имя, словно не зная, что делать дальше.
Потом провела пальцем по экрану и приняла вызов.
— Алло? — сказала она тихо.
— Миронова, это ты? — послышался знакомый голос на другом конце.
Тихий.Напряжённый. Совсем не такой, каким она его помнила.
— Да... — так же тихо ответила Аня.
И в этот момент внутри уже начало подниматься что-то плохое.
Она не могла объяснить это чувство логически. Просто вдруг стало тяжело дышать. Сердце медленно, болезненно сжалось где-то под рёбрами.
Интуиция.
Страх.
Предчувствие.
Она подняла взгляд и заметила Илью. Он больше не сидел на кровати. Он резко встал почти сразу, как услышал имя Макса, и теперь нервно ходил по комнате, проводя рукой по волосам. Слишком быстро. Слишком напряжённо.
И именно это напугало её сильнее всего.
Потому что он уже понял. Или догадывался.
Аня почувствовала, как холод начинает медленно расходиться по телу.
— Прости... — сказал Макс. — Не хотел тревожить тебя раньше.
Он тяжело выдохнул.
— Я видел, что ты была на трибунах Олимпиады. Хотел дождаться, пока всё закончится.
Аня нахмурилась. Пальцы сильнее сжали телефон.
— Дождаться чего?.. — спросила она нервно.
Пауза.
Слишком длинная.
— Спросить, как ты вообще, — тихо сказал парень. — Я только сегодня узнал новости. Ты как?
У Ани внутри всё похолодело.
Слово "новости" ударило слишком резко.
— Какие новости?..
Она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Илья резко поднял на неё взгляд.
— Аня... — начал он тихо.
Но она тут же отмахнулась.
Резко.
Почти испуганно.
— Подожди. — её голос дрогнул.
На другом конце повисло молчание.
А потом Макс удивлённо сказал:
— Тебе... тебе что, никто не сказал?
Мир будто начал сужаться.
— Сказал что?.. — прошептала она.
Илья снова открыл рот.
Он сделал шаг к ней.
Но не успел...
— Аня... твоя бабушка в больнице. С инфарктом.
Всё.
Мир остановился.
Не метафорически.
Буквально.
Будто кто-то резко выключил звук.
Воздух.
Свет.
Дыхание.
Она перестала слышать комнату. Перестала чувствовать пол под ногами.
Телефон чуть не выскользнул из рук.
— Что?.. — её голос прозвучал почти беззвучно.
Она не поняла, сказала ли это вслух или только подумала.
В ушах резко зашумело.
Сердце ударилось о рёбра так сильно, что стало больно.
Нет.
Нет.
Нет.
Этого не может быть.
Она только вчера...
Она накричала.
Она бросила трубку.
Она сказала ужасные вещи.
Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний.
«Я тебя не так воспитывала.»
«Возвращайся домой.»
«Делай как знаешь.»
«Почему ты мне не сказала про родителей?»
А потом — тишина.
Боже.
Боже.
Это она.
Она виновата.
Если бы она не уехала.
Если бы не тот разговор.
Если бы она просто промолчала.
Если бы позвонила раньше.
Если бы...
Её резко затошнило.
Мир качнулся.
Она схватилась рукой за край стола, но пальцы дрожали так сильно, что едва держались.
— Аня! — голос Ильи прозвучал уже совсем близко.
Он оказался рядом мгновенно, подхватывая её за плечи, потому что она буквально начала оседать вниз.
— Дыши. Слышишь? Дыши.
Но она не могла.
Воздух будто исчез.
Грудь сдавило так сильно, словно внутри что-то ломалось.
— Это я... — выдохнула она. — Это я виновата...
— Нет.
— Я накричала на неё... — голос сорвался. — Я... я бросила трубку...
Слёзы хлынули резко, почти болезненно.
Она начала задыхаться.
По-настоящему.
Пальцы ледяные.
Тело дрожит.
— Аня, смотри на меня, — Илья взял её лицо в ладони. — Это не из-за тебя.
Но она уже не слышала.
В голове была только одна мысль.
Что если она не успела?
Что если это был их последний разговор?
И последнее, что бабушка услышала от неё — крик.
Аня резко закрыла рот рукой, пытаясь подавить рыдание, но стало только хуже. Всё внутри будто разрывалось.
Она никогда в жизни не чувствовала такого ужаса.
Даже после аварии.
Потому что тогда всё случилось слишком быстро.
А сейчас...
Сейчас она знала каждое своё слово.
И это убивало её изнутри.
— Аня... она уже в более стабильном состоянии, — снова послышался голос Макса в трубке.
Где-то далеко.
Как будто сквозь воду.
— Её сегодня перевезли в больницу в столице. Поэтому я вообще и узнал... моя мама работает там.
Аня тяжело сглотнула.
Пальцы дрожали так сильно, что она едва держала телефон.
— Ты уверен?.. — голос сорвался. — Ей... лучше?
На секунду наступила пауза.
— Лучше, — тихо сказал Макс. — Мне сегодня сказали...
И тут же рядом послышался голос Ильи:
— Да, ей лучше, папа сказал, что—
Он резко замолчал.
Слишком поздно.
Мир перевернулся второй раз за этот вечер.
Аня медленно подняла голову и посмотрела на него.По-настоящему посмотрела. Внутри всё резко похолодело.
Нет.
Нет.
Нет.
— Папа сказал?.. — почти шёпотом повторила она.
Голос дрожал так сильно, что слова едва складывались.
Илья замер.
Она увидела это мгновенно.
Ту самую секунду, когда человек понимает, что сказал лишнее.
И всё внутри Ани рухнуло окончательно.
Он знал.
Знал.
Она почувствовала, как внутри что-то резко оборвалось.
Телефон в её руке стал тяжёлым.
Комната — чужой.
Воздух — слишком острым.
— Спасибо, Макс... — тихо сказала она, едва слыша собственный голос. — Я... я тебе перезвоню.
Она сбросила звонок.
В комнате повисла тишина.
Страшная.
Тяжёлая.
Такая, от которой начинает звенеть в ушах.
Несколько секунд никто не двигался.
Илья сделал шаг к ней.
— Аня...
И именно в этот момент она сорвалась.
— ТЫ ЗНАЛ!
Крик разрезал комнату резко, почти болезненно. Она сама не узнала свой голос.
— ЗНАЛ И НИЧЕГО МНЕ НЕ СКАЗАЛ?!
Илья сразу замотал головой.
— Нет, нет, я только узнал после проката! Мне сказал папа! Он... он узнал вчера и решил не говорить—
— Конечно! — истерично перебила она. — Конечно не говорить!
Слёзы текли по её лицу уже без остановки.
— Чтобы ты спокойно откатал свой прокат?! Чтобы ничего не мешало золотому мальчику?!
— Не говори так, — резко сказал Илья. — Ты же знаешь, что я тут ни при чём.
— Конечно ты ни при чём! — почти засмеялась она сквозь слёзы. — Ты никогда ни при чём!
Она начала ходить по комнате, не замечая, что дрожит всем телом.
— Все всегда только о тебе заботятся! Все тебя оберегают! Всё ради чемпиона! Ради Олимпиады! Ради медалей!
— Аня—
— А ОНА ТАМ ОДНА!
Голос сорвался окончательно.
— Совершенно одна! А я даже не знала!
Она схватилась руками за голову, будто пыталась остановить мысли.
Но они уже не останавливались.
Бабушка в больнице.
Инфаркт.
И она в этот момент сидела на трибунах, улыбалась, хлопала, целовала его после проката.
Пока её бабушка...
Боже.
— Я бросила всё ради тебя! — выкрикнула она. — Всё!
Илья резко поднял голову.
— Не делай вид, что я тебя заставлял.
Эти слова ударили слишком точно.
Слишком больно.
Аня медленно посмотрела на него.
И в её взгляде что-то изменилось.
Что-то надломилось.
— Конечно нет, — тихо сказала она. — Ты просто приехал ко мне в деревню и умолял поехать с тобой.
Она горько усмехнулась.
— Ты просто смотрел на меня так, будто без меня не справишься.
Илья открыл рот, но она уже не могла остановиться.
Всё, что копилось последние дни — страх, усталость, давление, чувство вины — вырывалось наружу.
— А я поверила тебе.
Слёзы текли по щекам без остановки.
— Господи... какая же я дура...
— Не говори так.
— Почему?! — она резко подошла ближе. — Почему ты мне не сказал?!
— Потому что я не знал, как! — впервые почти крикнул он в ответ. — Потому что у меня был этот чёртов прокат! Потому что отец сказал, что состояние стабильное и—
— И Олимпиада оказалась важнее?!
— Нет!
— Тогда почему ты молчал?!
Тишина.
Тяжёлая.
Разбитая.
Илья тяжело дышал, проводя рукой по волосам.
— Потому что я испугался, — сказал он наконец тихо.
Она замерла.
Он смотрел прямо на неё.
— Я испугался, что ты уедешь.
Эти слова ударили неожиданно.
Не туда.
Не так.
Но больно.
Очень.
Аня почувствовала, как внутри всё начинает дрожать ещё сильнее.
Потому что это было честно.
И от этого ей было только хуже.
Предательство.
Она никогда раньше не думала, что оно бывает именно таким.
Не громким.
Не очевидным.
Не с ненавистью.
А тихим.
Почти оправданным.
От человека, которого ты любишь больше всего.
Как нож, который входит медленно — и именно поэтому больнее.
— Боялся, что я уеду... — прошептала она.
Слова вышли почти беззвучно.
Аня смотрела на него и не могла поверить.
Просто не могла.
Всё внутри будто застыло. Слёзы текли по щекам, но она уже почти не чувствовала их. Только эту тупую, тяжёлую боль где-то в груди.
Обиду.
Такую сильную, что от неё становилось трудно стоять.
Он боялся, что она уедет.
Не того, что она узнает о бабушке слишком поздно.
Не того, что ей будет больно.
Не того, что она будет винить себя.
Он боялся остаться один.
Она медленно покачала головой.
— Знаешь... — прошептала она сквозь слёзы. — Я никогда не думала, что ты такой эгоист.
Илья резко поднял голову.
— Аня...
— Нет.
Она отступила на шаг, будто само его приближение теперь причиняло боль.
— Не "Аня".
Он замолчал.
А она вдруг почувствовала, как злость снова поднимается внутри. Горячая. Живая. Почти спасительная — потому что злиться было легче, чем развалиться окончательно.
— Ты думаешь только о себе, — сказала она, уже громче. — Ты боялся, что я уйду и оставлю тебя одного.
Голос дрогнул, но она продолжила:
— Бедного маленького мальчика. Который не справится один.
Илья побледнел.
— Не надо так.
— Почему? — она горько усмехнулась. — Больно слышать?
Он сделал шаг к ней.
— Я хотел сказать тебе. Правда хотел.
— Нет.
Она резко покачала головой.
— Нет, Илья. Вы все просто предали меня.
Он замер.
— Предали?
— Да.
Слово прозвучало тяжело.
Как приговор.
— Просто использовали меня.
— Это неправда.
— Правда! — сорвалась она. — Твой папа знал. Он знал и молчал.
Она вскинула руки, почти задыхаясь от слёз.
— Вот зачем он говорил, что будет всегда рядом? Вот зачем? Чтобы я поверила? Чтобы я осталась? Чтобы я продолжала держать тебя за руку перед самым главным прокатом твоей жизни?
Илья молчал.
Аня почти не видела его из-за слёз.
— И твоя мама...
Она закрыла рот ладонью на секунду, будто сама не могла поверить, что говорит это вслух.
— Боже, как она на меня тогда смотрела...
Голос стал тише.
Больнее.
— Они знали, да?
Илья не ответил.
И этого было достаточно.
Аня коротко, почти беззвучно рассмеялась.
— Конечно знали.
Она провела рукой по лицу, стирая слёзы, но они всё равно продолжали течь.
— Они знали и хотели, чтобы я была рядом. Чтобы помогала бедному Илюше собраться.
Она посмотрела на него прямо.
— Какие же вы все эгоисты.
Илья стоял напротив неё и молчал.
Может, он понял, что это правда.
Может, просто больше не знал, что сказать.
Может, любые оправдания сейчас звучали бы только хуже.
А может, и то и другое.
Тишина стала почти невыносимой.
Аня ждала.
Ждала, что он скажет хоть что-нибудь. Что остановит её. Что найдёт слова, которые смогут хоть немного собрать всё это обратно.
Но он молчал.
И это молчание было последним ударом.
Она медленно кивнула.
— Понятно.
Голос стал сухим.
Почти спокойным.
И от этого страшнее.
Она развернулась и подошла к сумке.
Движения сначала были медленными, потом резкими. Рваными. Она открыла молнию так резко, что сумка чуть не перевернулась. Начала бросать внутрь вещи — свитер, джинсы, зарядку, косметичку. Не складывала, не смотрела, что берёт. Просто хватала всё, что попадалось под руку.
Илья словно очнулся.
— Ты куда?
В его голосе впервые за весь разговор прозвучал настоящий страх.
Она обернулась.
И увидела его глаза.
Он действительно испугался.
Не за прокат.
Не за медаль.
Не за давление.
За неё.
Но сейчас это уже не могло ничего исправить.
Аня застегнула сумку наполовину, резко вытерла лицо рукавом и посмотрела на него.
— Ты был прав, Илья.
Он замер.
Она взяла сумку с кровати.
Голос дрожал, но каждое слово прозвучало чётко.
— Я уеду.
— Аня...
Его голос дрогнул.
Не так, как раньше.
Не от злости. Не от раздражения.
От страха.
Настоящего.
Но сейчас это почти не трогало её.
Она продолжала собирать вещи, даже не поднимая глаз.
— Я не хочу больше видеть тебя, — тихо сказала она.
Каждое слово давалось тяжело, будто проходило сквозь что-то острое внутри.
— Не хочу быть здесь. Не могу.
Она резко застегнула молнию сумки.
— Мне нужно быть там. С ней.
Илья быстро подошёл ближе.
— Аня, послушай меня—
— Нет, это ты послушай! — она резко обернулась. — Моя бабушка лежит в больнице, а я узнала об этом случайно от человека, с которым не разговаривала несколько месяцев!
Её голос сорвался.
— Ты понимаешь, насколько это ненормально?!
Он тяжело выдохнул, проводя рукой по лицу.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь.
Она покачала головой.
Слёзы продолжали течь, но внутри уже было не горячо.
Наоборот.
Холодно.
Очень.
— Если бы понимал, ты бы сказал мне сразу.
— Я испугался!
— А я сейчас нет?! — почти выкрикнула она.
Тишина.
Только тяжёлое дыхание.
И шум города за окном.
Илья подошёл ещё ближе.
— Куда ты вообще пойдёшь?
Она схватила куртку.
— Разберусь.
— На улице ночь!
— И что?
— Ты несовершеннолетняя, Аня!
— Мне всё равно!
Он резко замолчал.
Она впервые увидела, насколько он растерян.
Настолько, что даже не знает, за что хвататься.
Илья резко отвернулся и провёл рукой по лицу.
— Ты сейчас говоришь так, будто мне вообще было всё равно, — сказал он тихо, но в голосе уже начинало звенеть напряжение. — Будто я сидел здесь и думал только о медалях.
— А разве нет? — Аня горько усмехнулась.
Он резко посмотрел на неё.
— Нет.
Впервые за весь разговор в его голосе появилась злость.
Настоящая.
Живая.
— Ты думаешь, мне было легко праздновать сегодня с вами, зная это?!
Аня вздрогнула.
Он шагнул ближе.
— Думаешь, я не хотел всё бросить и сказать тебе сразу?!
Его дыхание сбилось.
— Я весь вечер смотрел на тебя и не знал, как открыть рот! Каждый раз, когда ты улыбалась мне, я чувствовал себя последней тварью!
Последние слова прозвучали резко. Почти с ненавистью к самому себе.
Аня почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
Но боль всё равно была сильнее.
— И всё равно промолчал, — тихо сказала она.
Эти слова ударили точнее любого крика.
Он замер.
В комнате снова стало тихо.
Только теперь эта тишина была другой.
Тяжёлой.
Разбитой.
Где-то за окном проехала машина. Свет от фар на секунду скользнул по стене номера и исчез.
Илья опустил голову.
Аня заметила, как дрожат его руки.
Раньше она никогда не видела, чтобы у него дрожали руки.
Даже перед Олимпиадой.
Даже перед самым сложным прокатом.
Он медленно сел на край кровати, упираясь локтями в колени, и на секунду закрыл лицо ладонями.
— Я просто... — его голос стал тише. — Я впервые в жизни не знал, что правильно.
Аня почувствовала, как снова начинает болеть грудь.
Потому что часть её понимала его.
И именно поэтому было так больно.
— Твоя помощь мне уже не нужна, — тихо сказала она.
И эти слова ударили его сильнее всего.
Она увидела это сразу.
Будто из него резко выбили воздух.
— Не говори так...
Он сказал это почти шёпотом.
Она отвернулась.
Если смотреть на него слишком долго — можно было сломаться.
А она сейчас не могла.
Не имела права.
Илья подошёл ближе и осторожно попытался взять её за руку. Она тут же резко отдёрнула ладонь. Как будто обожглась.
Он замер.
— Пожалуйста...
Его голос звучал всё тише.
— Просто останься до утра. Хорошо? Давай поговорим утром. Я куплю тебе билет, я сам полечу с тобой, если нужно—
— Нет.
— Аня—
— Нет, Илья!
Она впервые назвала его по имени так жёстко.
Без тепла.
Без любви.
И он это почувствовал.
Очень ясно.
— Ты не понимаешь, — прошептала она. — Я не могу сейчас находиться рядом с тобой.
Он покачал головой.
— Можешь.
— Нет!
Слёзы снова полились сильнее.
— Потому что каждый раз, когда я смотрю на тебя... я вспоминаю, что вы все молчали.
Илья закрыл глаза. Будто эти слова физически причиняли боль.
— Я не хотел делать тебе больно.
— Но сделал.
Он открыл рот.
Закрыл.
Потом снова тихо сказал:
— Я просто не хотел тебя потерять.
Аня болезненно усмехнулась.
— И поэтому соврал мне?
— Я не врал!
— Тогда почему я узнала это не от тебя?!
Он молчал.
И это молчание снова всё разрушало.
Она подошла к двери.
Пальцы уже коснулись ручки.
И именно тогда он сорвался.
— Нет.
Она замерла.
Илья быстро подошёл к ней и встал перед дверью.
Впервые за всё время она увидела его таким.
Не олимпийским чемпионом.
Не уверенным.
Не сильным.
Испуганным.
По-настоящему.
Глаза красные.
Дыхание сбитое.
Руки дрожат.
— Пожалуйста... — голос сорвался. — Не уходи.
Она смотрела на него молча.
А он вдруг опустился перед ней.
Прямо на пол.
Так резко, будто ноги просто перестали держать.
— Нет... Аня, пожалуйста...
Он плакал.
Не тихо.
Не "почти".
По-настоящему.
И от этого внутри у неё что-то болезненно дёрнулось.
— Я не смогу без тебя, — говорил он сквозь слёзы. — Я правда не смогу...
Он схватился рукой за её куртку, словно боялся, что она исчезнет прямо сейчас.
— Пожалуйста... пожалуйста, не уходи...
Аня смотрела на него сверху вниз и почти не узнавала.
Этот мальчик несколько часов назад стоял посреди олимпийской арены под крики тысяч людей.
Этот мальчик был первым.
Сильнейшим.
Непобедимым.
А сейчас сидел на полу и буквально умолял её остаться.
— Ты всё, что у меня есть... — прошептал он. — Я люблю тебя...
Она перестала дышать.
Мир снова качнулся.
Он сказал это.
Впервые.
Сказал.
Не в момент победы.
Не красиво.
Не идеально.
А сломленно.
Сквозь слёзы.
Сквозь страх.
— Я не могу потерять тебя... — прошептал он.
Аня почувствовала, как внутри всё переворачивается.
Вот только...
Пусто.
Почему-то внутри было пусто.
Она смотрела на него — плачущего, испуганного, разбитого — и понимала, что должна что-то чувствовать.
Любовь.
Жалость.
Боль.
Что угодно.
Но внутри была только тишина.
Они сломали её.
Все вместе.
Этот вечер.
Эта ложь.
Этот страх.
Они будто вырвали из неё что-то живое.
Уничтожили.
Она медленно убрала его руку со своей куртки.
Очень осторожно.
Будто боялась причинить ещё больше боли.
— Ты уже потерял меня. — тихо произнесла она.
Он замер.
После её слов в комнате стало абсолютно тихо.
Не той обычной тишиной, которая бывает ночью в отеле.
А другой.
Мёртвой.
Илья будто перестал дышать.
Он всё ещё сидел на полу, глядя на неё снизу вверх, и в его глазах было что-то настолько разбитое, что Ане на секунду захотелось отвернуться.
Но она не смогла.
Она никогда раньше не видела его таким.
Беззащитным.
Не человеком, которого боится лёд.
А просто мальчиком, которому страшно.
Очень страшно.
Он тяжело сглотнул и попытался что-то сказать.
Но голос не вышел.
Только рваный вдох.
Аня почувствовала, как внутри всё болезненно сжимается, но вместе с этим... пустота всё равно оставалась сильнее.
Словно организм просто больше не мог чувствовать.
Слишком много всего произошло за один вечер.
Слишком много боли.
Слишком много разочарования.
Она посмотрела на их номер.
На смятую кровать.
На бокалы из-под шампанского.
На его олимпийскую аккредитацию, брошенную на стол.
Ещё час назад здесь был смех.
А теперь казалось, будто комната разваливается прямо у них на глазах.
Илья медленно поднялся на ноги. Неуверенно. Будто его тело больше не принадлежало ему полностью. Глаза были красными.
Он смотрел на неё так, словно всё ещё надеялся, что сейчас она передумает.
Что подойдёт.
Обнимет.
Скажет, что это просто эмоции.
Но Аня молчала. И именно это убивало его сильнее всего.
— Пожалуйста... — прошептал он в последний раз. — Не делай этого.
Она закрыла глаза на секунду.
Потому что ещё немного — и она могла сломаться вместе с ним.
И она не могла позволить ему сделать это ещё раз.
Она тяжело вздохнула и открыла дверь.
Холодный воздух коридора сразу ударил в лицо.
На секунду она остановилась.
Последний шанс обернуться.
Но не смогла.
И просто вышла.
Оставив его одного.
Среди тишины, в которой несколько минут назад ещё звучал их смех.