Искры под алым знаменем

Продолжение… 🖤👀

Они оба шли рядом — медленно, почти не слышно ступая по холодным каменным плитам величественного замка.

Их пальцы были переплетены так естественно, будто никогда и не размыкались, хотя ещё совсем недавно между ними вспыхивали острые слова, как осколки стекла, ранящие, болезненные, — и теперь, в этой тишине ночного Хогвартса, каждый из них словно заново учился быть рядом, не разрушая, а удерживая, и даже не требуя — а принимая. Именно поэтому Фред держал её руку крепче, но осторожно, будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. Милена же, в свою очередь не отстранялась, наоборот — иногда едва заметно сжимала его пальцы в ответ, подтверждая без слов:

«она здесь, с ним, несмотря ни на что».

Коридоры школы были почти безмолвны, лишь редкие факелы отбрасывали мягкий, золотистый свет. Тени от их фигур тянулись по стенам, переплетаясь, словно отражая то, что происходило между ними — нечто сложное, живое, уязвимое, но уже не разорванное.

— Ты ведь всё ещё злишься на меня… — тихо произнёс Фред, не сразу поднимая взгляд. В его голосе звучала неуверенность, невероятно редкая для него, непривычная, — Я это чувствую… и, честно, заслужил… но, не молчи, ладно? Я хуже переношу тишину, чем любой крик.

Милена чуть повернула голову, глядя на него внимательно. Её взгляд был мягче, чем раньше, хотя в нём всё ещё оставалась усталость, глубоко осевшая внутри.

— Я не злюсь, — ответила она негромко, но честно, и её голос звучал спокойно, словно она уже прожила эту вспышку эмоций и отпустила её, — мне просто было больно… не только из-за руки, Фред. А из-за того, как легко всё между нами может сорваться в эту… резкость, в эту борьбу, где мы забываем, что мы «не враги».

Он сжал её пальцы чуть сильнее, но тут же смягчил хватку.

— Я знаю… — выдохнул он тихо, — и ненавижу это. Правда. Ты — последнее, с кем я хочу воевать, и первое, за кого готов… на всё, понимаешь? Просто иногда… я путаюсь между этими двумя вещами.

Она едва заметно улыбнулась, грустно, но тепло.

— Тогда учись различать, — мягко сказала Милена, — Ведь, любовь — это не бой, Фред… это выбор быть рядом, даже когда не понимаешь до конца.

Он посмотрел на неё — долго, внимательно, и в этом взгляде было столько чувств, что слова на мгновение стали лишними.

— Я постараюсь, — тихо ответил он, и в этот раз это не звучало как шутка или обещание, которое можно забыть — это было решение.

***

Они подошли к гостиной, произнесли пароль, и портрет Полной дамы открылся, пропуская их внутрь. Но едва они переступили порог, как тишина разорвалась. Прямиком послышались голоса — громкие, резкие.

— …перестань притворяться, Гарри, это уже смешно! — кричал Рон, стоя напротив Гарри. Его лицо было напряженным, глаза горели обидой, а палец, направленный в грудь Гарри, дрожал от злости.

— Ты думаешь, я совсем идиот, да? — Рон горько усмехнулся, но улыбка тут же исчезла. — Думаешь, я не понимаю, что ты просто решил всё провернуть в одиночку, чтобы снова оказаться в центре внимания?! Чтобы стать героем, пока остальные стоят в стороне и хлопают?!

Гарри стоял напротив него, сжав губы, и в его взгляде не было злости — только усталость, тяжёлая, тянущая вниз, и разочарование, которое ранило сильнее любых обвинений.

— Я не делал этого, Рон. — сказал он тихо, но твёрдо, и в его голосе была та самая искренность, которую невозможно подделать, — Я не бросал своё имя в кубок. Я не просил никого помогать мне, и я сам не понимаю, как это произошло! Но ты должен мне поверить хотя бы потому, что мы… друзья.

— Друзья? — Рон усмехнулся резко, почти болезненно, — Друзья не скрывают такие вещи, Гарри! Друзья не лгут в лицо! А ты сейчас стоишь и говоришь мне, что это всё случайность, как будто это вообще возможно!

Фред не выдержал.

Он быстро встал между ними, оттеснив Рона назад, и, схватив его за плечи, развернул к себе.

— Угомонись, Рон! — резко сказал он, и голос его был уже не шутливым, а твёрдым, старшим, — Ты вообще слышишь, что несёшь? Ты обвиняешь его без единого доказательства, только потому что тебе обидно, что это не ты стоишь на его месте.

Рон дёрнулся, вырываясь из его рук.
— Да при чём тут это! — вспыхнул он, — я просто хочу, чтобы он был честен, а не строил из себя…

Тем временем Милена медленно подошла к Гарри, цокая каблуками по полу, и остановилась рядом с ним, чуть повернувшись.

— Ты в порядке? — спросила она мягко, и в её голосе не было ни капли сомнения — только поддержка.

Гарри кивнул, но этот кивок был слишком тихим, почти сломанным.

Милена выпрямилась, сделала шаг вперёд, и наконец — встала перед младшим Уизли.

— Достаточно, Уизли, — произнесла она спокойно, но её голос прозвучал так, что даже воздух в комнате стал плотнее, — Рон, ты сейчас говоришь не с врагом. А с человеком, который ни разу не давал тебе повода сомневаться в своей честности.  И если ты не способен это вспомнить, то, возможно, проблема не в нём.

Рон резко посмотрел на неё.

— Конечно, ты его защищаешь, — сказал он с горечью, — может, это ты подсказала ему, как обмануть кубок, а? Ты же у нас умная, Блэк, наверняка нашла бы способ!

Фред сразу шагнул вперёд.

— Рон, ещё слово — и ты лишишься зубов, — буркнул он жёстко, но Милена снова остановила его лёгким движением руки.

Она сама подошла ближе к Рону.

— Ты забываешься, — сказала Милена тихо, но в её голосе появилась холодная сталь, — Я — староста. И не позволю тебе разбрасываться обвинениями, которые ты не в состоянии подтвердить. Это уже не просто обида, это —безответственность.

Милена сделала паузу, глядя прямо в его глаза. Её голос был ровным, холодным, слегка привычно нежным, но сейчас, в нём сильно чувствовалась нотка тихой раздраженности, которую она старалась всегда скрывать.

— Гарри не виновен, — продолжила она, — и если ты действительно считаешь иначе, сперва — найди способ доказать это, а не кричи, будто громкость твоего голоса может превратить ложь в истину.

Рон сжал кулаки.

— А что если, я прав? — упрямо спросил он.

Милена слегка склонила голову.

— Тогда Уизли, покажешь это делом, — ответила она спокойно, — но до тех пор ты будешь держать язык за зубами и помнить, что слова тоже имеют последствия.

Блэк чуть наклонилась ближе, и голос её стал тише.

— И если ты ещё раз позволишь себе подобное поведение…я лично прослежу за тем, чтобы ты провёл не один вечер в подземельях, отмывая каменные полы до тех пор, пока у тебя не появится время подумать, прежде чем обвинять тех, кто этого не заслуживает.

Тишина повисла тяжёлая, плотная.

И никто не решался её нарушить.

Кроме Рональда, который тихо, но горько усмехнувшись, удалился в свою спальню, изредка поворачивая голову глядя на троих из-за плеча.

***

Гостиная постепенно пустела, словно сама ночь, устав от чужих голосов и резких слов, мягко выталкивала всех прочь, оставляя лишь тихий треск камина да мерцающие отблески огня на стенах.

В этом тепле, таком обманчиво спокойном после недавней бури, остались только трое — Гарри, Милена и Фред, сидящие рядом, почти вплотную, будто само пространство подталкивало их держаться ближе друг к другу.

Гарри опустился на диван первым, тяжело, словно весь этот день, все взгляды, все слова давили на плечи невидимым грузом. Милена, не говоря ни слова, села рядом — по левую сторону, достаточно близко, чтобы он мог почувствовать её тепло, её присутствие. Фред устроился справа, откинувшись чуть свободнее, но взгляд его всё время возвращался к ним, внимательный, живой.

Несколько мгновений они молчали.

Только огонь тихо потрескивал.

— Я правда не понимаю… — наконец начал Гарри, и голос его был тихим, почти сорванным, но в этой тишине звучал особенно ясно, — Почему он так решил… почему он не верит мне, хотя знает меня не первый год…

Поттер провёл рукой по волосам, нервно, устало.

Милена, повернувшись к нему, мягко коснулась его плеча, привлекая внимание. Затем, не спрашивая разрешения, осторожно обняла, позволяя ему самому выбрать — принять это или отстраниться.

Он не отстранился — наоборот. Гарри чуть придвинулся ближе, опуская голову на её плечо, и это движение было таким тихим, таким искренним, что в нём читалась не слабость — доверие.

Милена едва заметно улыбнулась и, подняв руку, начала медленно перебирать его волосы, мягко, успокаивающе, как будто каждое её движение говорило:

«Ты не один».

— Потому что ему страшно, — тихо сказала она, и голос её был ровным, тёплым, — Не за тебя… за себя… за то, что он снова может оказаться в стороне. За то, что не понимает, что происходит. За то, что ты оказался в центре того, что никто не может объяснить…

Она чуть склонила голову, глядя на него, своими чуть покрасневшими глазами от недавних слёз.

— Люди часто выбирают не верить, когда правда кажется им слишком неудобной, Гарри. — добавила Милена мягко, — И это не значит, что ты сделал что-то не так… это значит, что ему нужно время, чтобы понять это.

Гарри тихо выдохнул, закрывая глаза на мгновение.

— Я не хотел этого, — прошептал он, — я не хочу участвовать в этом турнире…

— Я знаю, — ответила Милена так же тихо, — Именно поэтому — верю тебе.

Фред наблюдал за ними, не вмешиваясь сразу.

В его взгляде не было ни ревности, ни раздражения — только тёплая, спокойная улыбка, почти незаметная, но настоящая, потому что он видел не просто сцену перед собой, а нечто большее — ту сторону Милены, которую она редко позволяла увидеть — мягкую, заботливую, тихую… и в этом свете она казалась ему ещё красивее.

На мгновение его мысли унеслись куда-то дальше — за пределы этой гостиной, за пределы школы.

В далёкое будущее, которое ещё не наступило, но вдруг стало таким отчётливым, что он почти увидел его: Милена, стоящая в тёплом свете какого-то просторного, белого дома, в лёгком платье. Её волосы чуть растрёпаны, на губах та самая мягкая улыбка, которую она сейчас дарила Гарри, но уже адресованная не ему, а их детям, маленьким, смеющимся, тянущим к ней руки…

И он — рядом. Смеётся, смотрит на неё, и, знает, что это его дом. Его семья. Его жизнь. Его всё.

Фред моргнул, возвращаясь в реальность. Тихо усмехнулся самому себе, чуть покачав головой, словно отгоняя слишком далёкие, слишком серьёзные мысли, которые, впрочем, не казались ему пугающими — наоборот, странно правильными.

— Эй, — мягко сказал он, наклоняясь чуть вперёд, — Поттер, если тебе станет легче, могу сказать, что ты не выглядишь как человек, который способен продумать такую аферу…

— Спасибо… наверное, — Гарри чуть фыркнул, не открывая глаз.

— Это комплимент, между прочим, — добавил Фред с лёгкой улыбкой, — у тебя честное лицо, дружище. Слишком честное, чтобы быть виноватым в чём-то настолько хитром.

Милена едва заметно улыбнулась, продолжая перебирать волосы Гарри, и на мгновение её взгляд скользнул к Фреду — тёплый, благодарный.

Он поймал его, и улыбнулся в ответ.

— Ты чего лыбишься? — вдруг тихо спросила Милена, чуть приподняв бровь, заметив его выражение.

Фред на секунду замялся, а затем пожал плечами.

— Да так… подумал кое о чём, — ответил он, чуть склонив голову, — но это потом…

Он протянул руку и легко коснулся её пальцев, которые всё ещё перебирали волосы Гарри, едва ощутимо, но достаточно, чтобы она почувствовала это прикосновение.

— Сейчас важнее, чтобы этот герой не решил сбежать из школы от стресса, — добавил Фред мягче.

— Не-не, не сбегу, — усмехнулся Гарри, — даже если очень захочу.

— Вот и правильно, — ответила Милена тихо, — потому что ты не один, когда есть те, кому ты дорог.

И в этих словах не было ни пафоса, ни обещаний, которые нельзя сдержать — только простая, тихая правда.

***

Ночь накрыла спальню тяжёлой, густой тьмой, в которой растворялись очертания кроватей. Лишь редкое, едва уловимое дыхание спящих девушек в комнате наполняло пространство тихим, ровным ритмом.

Среди этой тишины юная Блэк лежала неподвижно, укрытая одеялом, с распущенными каштановыми волосами, рассыпанными по подушке мягкими тёмными волнами. Лицо её казалось спокойным, почти безмятежным, если бы не едва заметное напряжение в чертах, словно даже во сне она не могла отпустить то, что с каждым днём всё сильнее тянуло её внутрь неизвестного, тревожного, опасного.

Сон пришёл не мягко, не плавно, а резко, будто чья-то невидимая рука потянула её за собой вглубь. Туда, где не было ни света, ни тепла, ни привычной реальности.

В следующее мгновение она уже стояла на тёмном кладбище, среди бесконечных рядов могил, в белоснежном платье, которое казалось чуждым этому месту — слишком чистым, слишком светлым среди мрака. Её босые, бледные ступни касались холодной, сырой земли, ощущая каждый острый камешек, что впивался в гладкую кожу, принося колющую боль. Каждую неровность, и, каплю ночной влаги, от чего по телу пробегал тонкий, ледяной холод, заставляя дыхание становиться глубже, неровнее, тревожнее.

Воздух здесь был — тяжёлым, вязким, словно наполненным чем-то невидимым, но ощутимым. Хотя ветер не шевелил ни траву, ни её волосы, пространство вокруг словно жило своей собственной жизнью, медленно дышало, наблюдало.

Каждая могила, каменная плита, возвышающаяся в темноте, казалась не просто частью кладбища, а чем-то, что смотрит на неё в ответ, молчаливо, настойчиво, будто ожидая её приближения.

Милена сделала шаг. Затем ещё один.

Звук её шагов был странно приглушённым, будто земля под ней была мягче, чем должна быть, словно под слоем почвы скрывалось нечто иное, живое. Это ощущение не давало ей остановиться, наоборот — тянуло вперёд, глубже, туда, где темнота становилась плотнее, холод — острее, а чувство тревоги — почти невыносимым.

И тогда она увидела её.

Могилу.

Ту, которая выделялась среди остальных так резко, будто весь остальной мир был лишь тенью, а она — центром этого места, его сердцем, его смыслом. Над ней возвышалась огромная каменная статуя, воплощение самой смерти, Жнец с поднятой косой в костлявой правой руке, готовой в любой момент опуститься вниз, и лицо его, лишённое плоти, с пустыми, чёрными глазницами, было обращено прямо к ней, будто он видел её, чувствовал её присутствие, несмотря на свою каменную неподвижность.

По спине Милены прошёл холод — резкий и пронизывающий. Но она не остановилась, медленно поднимая взгляд на надгробие. Буквы, выбитые в камне, были чёткими, слишком свежими, слишком живыми для этого места, словно их вырезали совсем недавно, и среди них ясно читалось имя — «Том Реддл», а рядом — имена еще двух людей, которые ей неизвестны.

Эти слова будто эхом отозвались внутри неё, тяжело, глухо, вызывая странное, неясное чувство, в котором смешивались страх, понимание и нечто ещё, более глубокое, почти чужое.

Она сделала шаг ближе, почти не осознавая этого, словно подчиняясь силе, которую не могла объяснить.

В тот же миг пространство вокруг изменилось, стало гуще, плотнее, будто сжималось. Перед её глазами вспыхнули образы — рваные, несвязные, обрывки чужой памяти или чужого страха: тёмный зал, разрезанный вспышкой холодного света, крик, разрывающий тишину, тяжёлое дыхание за спиной, и голос, тихий, шёпотом скользящий по сознанию, чужой, но слишком близкий, чтобы его можно было игнорировать.

Милена не различала слов, но чувствовала их смысл — холодный, безжалостный, проникающий глубже, чем просто звук. И тогда, ей показалось, что статуя сдвинулась, едва заметно, но достаточно, чтобы сердце резко ударило в груди, а коса в её руке стала казаться ближе, чем прежде, опасно близкой, почти нависшей над ней.

Милена резко вдохнула, делая шаг назад. Земля под её ногами словно дрогнула, пространство исказилось, а затем всё оборвалось — резко, без перехода, без предупреждения.

Блэк проснулась.

С резким, судорожным вдохом, который обжёг грудь. Темнота спальни вернулась мгновенно, но теперь она была другой — тяжёлой, давящей, почти враждебной. Милена лежала неподвижно, чувствуя, как сердце бьётся слишком быстро, как дыхание сбивается, становится прерывистым, а руки дрожат, словно она всё ещё стоит там, среди могил, под холодным взглядом каменного жнеца.

Холодный пот покрывал кожу, простыни прилипали к телу, и она медленно подняла руку к лицу, касаясь кожи, проверяя, что она здесь, что это — реальность, что под пальцами нет холодного камня, нет сырой земли, но ощущение не исчезало, не отпускало, оставаясь внутри, как отголосок, как тень.

Темнота вокруг молчала, но теперь она уже не казалась пустой.

🪄❤