Искры под алым знаменем

‼️Присутствуют некие неприятные сцены насилия, читать осторожно‼️

Приятного чтения! ❤😉

Август к Норе подкрался почти незаметно — как тёплый ветер, что скользит по коже и остаётся в памяти не звуком, а ощущением. И вместе с ним дни потекли медленно, мягко, наполняясь тем самым редким покоем, который сначала кажется чужим, непривычным, почти подозрительным, но затем — начинает согревать изнутри.

Дом жил, смеялся вместе с его жителями. И Милена жила вместе с ними.

Утро начиналось с шагов по скрипучим ступеням, с запаха свежего хлеба, с голосов, которые накладывались друг на друга, создавая уютный, слегка хаотичный хор. Днём — солнце заливало сад, трава щекотала босые ступни, а воздух был наполнен смехом, который, казалось, невозможно было остановить.

Фред и Джордж, как всегда, были в центре этого весёлого хаоса, не давая никому ни минуты покоя: то подсовывали Рону заколдованную ложку, которая внезапно начинала подпрыгивать; то подшучивали над Джинни, подменяя её вещи на свои изобретения; то незаметно вовлекали в свои проделки саму Милену, заставляя её смеяться — искренне, почти забывая о том, что ещё недавно внутри неё жила тревога.

Она смеялась — звонко, свободно.

И каждый раз, когда это происходило, внутри неё что-то замирало, словно не веря, что это возможно. Сейчас, в ней жило спокойствие. Оно было странным. Почти, неправильным на первый взгляд. Слишком мягким, светлым для той, кто привык держаться на грани, кто привык к напряжению, к постоянной готовности защищаться от всего. Иногда, в моменты тишины, Милена ловила себя на том, что прислушивается к себе, будто ожидая, что тьма снова отзовётся, снова потянется изнутри, нарушая это хрупкое равновесие. Однако… она молчала. И от этого, становилось ещё тревожнее. Ведь она понимала, что это могло быть не простой тишиной… а тишиной — перед бурей. Но сейчас, это можно было оставить на второй план.

Вечерами они собирались вместе, играли в карты, спорили, смеялись до слёз, и Милена всё чаще ловила себя на том, что не думает о боли, не думает о страхе, а просто… живёт. Газета, оставленная на столе, однажды привлекла внимание — громкий заголовок говорил о том, что совсем скоро состоится «чемпионат по квиддичу». А через пару дней, Артур обрадовал всех детей тем, что получил билеты, на присутствие в чемпионате. И дом тут же наполнился обсуждениями, жестами, оживлёнными взглядами и предвкушением, которое витало в воздухе, словно что-то большое и долгожданное уже стояло на пороге.

И в этой жизни, полной движения, смеха и света, было ещё кое-что — тихое, личное. Её.

Фред.

Он был рядом всегда — не навязчиво, не громко, не душа своей сильной заботой, но постоянно, словно тёплое присутствие, которое не нужно было искать, потому что оно никогда не исчезало.

Вечерами он садился рядом с ней, осторожно, почти бережно брал её руку, развязывал бинты и с предельной внимательностью осматривал шрам, который всё ещё тянулся от предплечья к локтю — глубокий, неровный, но уже не такой пугающий, как раньше. Кожа медленно затягивалась, розовела, оживала, и в его пальцах, в его прикосновениях было столько заботы, что даже лёгкое жжение от мази становилось терпимым. Фред работал аккуратно, сосредоточенно, но при этом не забывал поддразнивать её — лёгким движением щекотал запястье, чуть задерживал пальцы дольше, чем нужно, будто специально проверяя её реакцию, и в эти моменты в его глазах вспыхивала та самая улыбка, от которой у Милены сбивалось дыхание. После — нога. Он осторожно приподнимал её, укладывал на свои колени и начинал мягко разминать, следуя советам мадам Помфри, но каждый раз делая это чуть дольше, чем требовалось, будто не желая отпускать её. Нога Милены уже почти не болела — лишь напоминала о себе при долгом движении или усталости, но в его руках даже эта лёгкая боль растворялась, уступая место теплу. И вот в такие моменты Милена смотрела на него — долго, внимательно, почти задумчиво. И понимала, что именно здесь, рядом с ним, она чувствует себя… спокойно.

Фред часто утаскивал Милену гулять под ночь, когда вокруг царила лишь тишина, спокойствие, свечение светлячков меж цветов и высокой травы, и звёзды, ярко парили далеко в небе, словно белоснежные искры. Они шли держась за руки — крепко, но осторожно, боясь, что если отпустят — оба исчезнут на глазах. Фред, как всегда подшучивал, когда замечал что его самая яркая звёздочка, начинает угасать, в дни, если у той нет настроения. Он любил рассказывать разные истории: о днях, когда их с Джорджем вредилки не выходили, как планировали; о том, как он с близнецом устраивали грандиозные «пугалки» для Рона, притащив к нему в комнату игрушечных пауков; о том моменте, когда разозлил маму настолько, что она чуть не придушила его свитером, который она сшила ему же, за сломанную вазу. И таких рассказов, было миллион, которые каждый раз, могли оторвать Милену Блэк от посторонних мыслей, волнений, или же, уныния. Именно Фред, знал, как вытащить её из бездны тьмы, куда медленно уходила его Милена, не давая ей упасть в пропасть.

Иногда, гуляя в лесу, рядом с Норой, они бегали, звонко смеясь. Фред кружил Милену, подняв над собой, словно пёрышко, а после опускал на землю и целовал каждый миллиметр кожи девушки —  белоснежные щёки, веки, носик, лоб, розовые губы, словно вишни, опускался ниже — к шее. Но каждый раз, Милена тихо смеялась. Щекотка давала о себе знать. Она мягко отталкивала его, и убегала вдаль, сливаясь в темноте ночной. Лунный свет падал на её личико, озаряя её своим светом, делая глаза — серо-зелёные, намного глубже, таинственнее.

И каждый раз, когда Фред улавливал даму своего сердца, в таком виде — влюблялся снова и снова. До конца. Не оставляя в сердце ни единого зазора пустого.

***

Через две недели дом снова наполнился знакомыми шагами: вечером приехал Гарри, усталый, но живой. Тогда, он провёл время с другом и его семьёй, под долгими и интересными разговорами о жизни в маггловском доме, о проведении лета. Гарри, спокойно рассказывал им, не скрывая каких-либо подробностей. Взамен, получал весёлые рассказы близнецов, и возмущения Рона, за их проделки. Тогда, Гарри понял — это ему и не хватало. Среди равнодушных Дурслей, которые не питали к нему никакой заботы, любви и обилия, он нуждался именно в этом — в теплоте близких ему сердцу людей, в простом смехе до слёз, подколов, которые казались такими беззаботными. И он начал невольно смеяться — громко, весело, изредка поправляя свои круглые очки кончиком пальца.

Раннее утро встретило Нору мягким светом, который пробивался сквозь занавески.

Милена встала в пять утра, по зову будильника. Умывшись, переоделась в удобную одежду: свой любимый, изношенный, чёрный обтягивающею фигуру лонгслив; тёмно-синие джинсы, на высокой посадке, прямого кроя, и, лёгкая чёрная кофта на пуговках. Обувь — летние балетки, серого оттенка, в кое-каких местах потёртые. А на руку, надела украшение, подаренное Фредом — изящный серебристый браслет, с камнем в виде белоснежной снежинки. Оно начинает сверкать мягким, ритмичным светом, когда рядом появляется Фред. Милена осторожно провела вдоль запястья, и невольно улыбнулась, вспоминая тот самый день, когда она обменялась с ним новогодними подарками.

Тем временем, на кухне творились чудеса.

Милена, пытаясь не сильно шуметь, наступая на скрипучую лестницу, спустилась вниз. И сразу же увидела Молли, которая пыхтела над едой, стоя у раковины с посудой в руках. Она успевала делать и то, и другое: то подойдёт к плите, где жарятся утренние, куриные яйца; то в одном шаге приблизится к маггловскому тостеру, который грел тосты; то помоет пару, оставшихся посуд.

— Доброе утро, — с улыбкой на лице, произнесла Милена, подходя к столу.

— Детка, ты чего так рано? — обернулась Молли, вытирая руки о фартук. Она подошла к Милене, и лёгким, невесомым движением погладила её каштановые, гладкие, и в то же время длинные волосы, разглядывая личико девушки.

— Не хотела долго спать, — честно ответила Милена, и посмотрела на стол, где лежали продукты, — я вам, пожалуй, помогу.

Она принялась за дело.

Позже, Молли и Милена возились у плиты, готовя лёгкий завтрак для всей семьи, иногда тихо переговариваясь, чтобы не разбудить остальных, и в этом утреннем покое было что-то особенно тёплое, почти домашнее до боли.

— Милая, осторожно, — предупредила Молли, вытирая мокрую тарелку, когда Милена резала огурцы для салата острым ножом. Но получив от Милены короткий кивок, она мягко улыбнулась, доверяя ей полностью.

Тогда, входная дверь медленно скрипнув, открылась.

На пороге появилась Гермиона. Она выглядела чуть уставшей после дороги — волосы выбились из аккуратной причёски, пряди мягко спадали на лицо, дыхание было немного сбитым, будто она спешила, — но в её глазах уже теплилось живое, искреннее облегчение, словно сам вид Норы возвращал ей силы.

— Здравствуйте, Молли… — тихо, почти с выдохом произнесла она, и в этом голосе было столько тепла, что Молли сразу же отложила ложку, даже не заботясь о том, что там происходит на плите.

— Ох, дорогая моя! — воскликнула она, быстро подходя, и, не сдерживаясь, обняла Гермиону крепко, по-матерински, прижимая к себе так, словно та была одной из её собственных детей. — Ты добралась… Мерлин, какая же ты бледная, совсем не щадишь себя, да?

Гермиона тихо рассмеялась, уткнувшись в её плечо, и на мгновение закрыла глаза, позволяя себе просто быть в этом объятии.

— Всё хорошо, правда… я просто очень хотела приехать пораньше, — мягко ответила она, отстраняясь, но всё ещё не отпуская руки Молли.

Её взгляд скользнул дальше.
К Милене. И в ту же секунду выражение её лица изменилось — стало мягче, теплее, почти заботливым.

— Милена… — её голос стал тише, глубже, и в нём прозвучало что-то искренне тревожное. Гермиона подошла ближе. Остановилась на мгновение, словно боялась причинить боль даже прикосновением. И всё же обняла её аккуратно, бережно. Так, будто Милена могла сломаться от слишком сильного движения. — Я так переживала за тебя и скучала очень… — прошептала Гермиона, чуть сжимая её плечи, а затем отстраняясь, чтобы взглянуть в лицо. — Ты… ты как вообще?

Её взгляд невольно опустился ниже — к руке, перевязанной аккуратными бинтами, к следам, которые ещё не до конца исчезли.

Милена мягко улыбнулась, чуть склонив голову, и в её глазах было спокойствие, которое, возможно, выглядело сильнее, чем она чувствовала на самом деле.

— Уже намного лучше… правда, — тихо ответила она, позволяя этой улыбке остаться на губах. — Всё заживает. Я тоже рада тебя видеть.

Молли, наблюдавшая за ними, тяжело выдохнула, словно только сейчас позволила себе немного расслабиться, и снова вернулась к плите, но голос её оставался тёплым и живым:
— Так, никаких разговоров на пустой желудок, — строго, но мягко сказала она, бросив взгляд через плечо. — Гермиона, милая, иди-ка наверх и разбуди Рона с Гарри, они спят как убитые, — в её голосе мелькнула лёгкая усмешка. — А ты, Миленушка, поднимись к близнецам. Если откажутся, то побей их, ничего страшного.

Молли на секунду замолчала, прищурившись, будто заранее знала, чем это обернётся.
— И постарайся сделать это… быстро, — добавила она, уже с лёгким вздохом, возвращаясь к готовке.

Гермиона тихо улыбнулась, переглянувшись с Миленой, и в этом взгляде было всё — понимание, тепло, и лёгкая усталость, которая уже начинала уступать месту привычной живости.

— Удачи нам, — почти шёпотом сказала она, чуть наклонившись к Милене.

И, развернувшись, направилась к лестнице.

Милена же задержалась ещё на секунду, ощущая, как внутри остаётся это тёплое чувство — от объятий, от голосов, от простых, почти обыденных слов, которые почему-то значили сейчас гораздо больше, чем раньше.

А затем и она пошла наверх.

Милена поднялась по лестнице неспешно, чуть придерживаясь за перила, больше по привычке, чем из необходимости, и остановилась у знакомой двери, за которой всегда царил тот самый особенный беспорядок, принадлежащий только им — живой, шумный, полный идей, смеха и постоянного движения, даже когда сами его хозяева спали.

Она тихо толкнула дверь.

Комната встретила её полумраком, в котором сквозь приоткрытые шторы пробивался мягкий утренний свет, рассыпаясь по полу и задевая столы, заваленные странными коробочками, склянками и какими-то полуразобранными изобретениями, которые, казалось, могли в любой момент ожить.

На кроватях — два абсолютно неподвижных силуэта. Слишком неподвижных. Слишком… спокойных для них.

Милена на мгновение задержалась на пороге, скрестив руки на груди, и уголок её губ едва заметно дрогнул — она уже заранее знала, чем всё закончится.

Она подошла ближе к ним.

— Подъём… — тихо произнесла она, почти мягко, склонившись чуть вперёд. — Вставайте, ну же.

И абсолютно нкакой реакции от них. Только едва слышное ворчание и ленивое движение — кто-то из них попытался натянуть одеяло выше, словно это могло защитить от реальности.

Милена вздохнула. Склонилась чуть ниже. Лёгким движением коснулась плеча одного из них.

— Я серьёзно… пора вставать, если нехотите пропустить весьма интригующее путешествие.

— Мм, — промычал Фред, закрыв голову подушкой, — ещё пять минут…

— Опять чёрные демоны не дают нам спать… — пробормотал Джордж, свернувшись колачиком.

Тогда, сверху донёсся раздражённый голос Гермионы, которая кричала на Рона, чтобы тот поскорее встал.

Милена сразу же выпрямилась. Молчание повисло в комнате на короткое мгновение. И затем её голос изменился. Стал чётче, ровнее, строже. С той самой ноткой, которая не терпела возражений.

— Если вы не встанете сейчас же, — спокойно, но строго произнесла она, и в этих словах звучала угроза, — я соберу все ваши вредилки и выброшу их на свалку. Все. До последней. И порву ваши эскизы будущего магазина, не оставив даже маленького кусочка. Сожгу дотла. Раз… два…

И… реакция была мгновенной. Оба резко поднялись, словно их подняло заклинанием, сели на кроватях почти одновременно, ещё сонные, растрёпанные, с прищуренными глазами, но уже полностью проснувшиеся.

Милена не удержалась от тихой улыбки. Она подошла ближе. Её взгляд остановился на Фреде. Он всё ещё моргал, пытаясь собраться с мыслями, но, увидев её, его выражение сразу смягчилось, и на губах появилась тёплая, чуть сонная улыбка.

— Неужели встали, — произнесла она, чуть закатив глаза к нёбу.

После, Милена наклонилась, и легко коснулась губами щеки Фреда. На секунду. Почти невесомо. Но достаточно, чтобы он тихо выдохнул, словно окончательно проснувшись от этого прикосновения.

— Доброе утро, Мил… — пробормотал он хрипловато, ещё не до конца приходя в себя, но уже не отводя от неё взгляда.

Милена отстранилась, но улыбка осталась. Она перевела взгляд на обоих, и в её глазах мелькнула уже знакомая им решимость.
— У вас есть пять минут, — сказала она, чуть склонив голову. — Иначе я выполню своё обещание, без нотки сожаления. Отсчёт пошёл.

И, не дожидаясь ответа, она шагнула назад, мягко, но настойчиво подталкивая их в сторону ванной.
Реакция не заставила себя ждать.

— Пять минут?! — возмущённо выдохнул Джордж.

— Это нарушение прав! — добавил Фред, уже спрыгивая с кровати.

Но оба уже двигались — быстро, слаженно, почти в панике. Дверь в ванную захлопнулась с тихим стуком.

Милена осталась в комнате одна на мгновение. И, стоя среди этого хаоса, наполненного их жизнью, она вдруг почувствовала, как внутри становится… спокойно. По-настоящему.

***

— Мам! — крикнул Джордж, высунув голову с лестницы. — где мой шарф?!

Джордж искал его в придачу с Фредом, который в панике, боясь обещания своей дамы, разыскивал свои любимые носки — бордовые, с рисунком гоблина. Но от безысходности, решил надеть второй — другой, изношенный, жёлтого цвета. Фред схватив свой шарф «ирландской» команды, на всех парах побежал вниз по лестнице, где его поджидала Милена, подсчитывая оставшееся время у себя в голове, оперевшись о перила лестницы.

Фред легонько чмокнул Милену в щёку, даже не заметив свою маму, которая находилась в пару шагов от него. К счастью, она стояла к нему спиной.

— ТЫ НЕГОДНИК! ЕСЛИ ЕЩЁ РАЗ СПРОСИШЬ У МЕНЯ ЭТОТ ЧЁРТОВ ШАРФ, Я НЕ СТАНУ С ТОБОЙ ЦЕРЕМОНИТЬСЯ, И, ОТПРАВЛЮ К МЕРЛИНУ! — крикнула Молли, направляясь к лестнице.

Фред инстинктивно отпрыгнул, тем самым, расмешив Милену.

— Джордж! — позвала Милена, — разуй глаза, и открой путь под кровать. Там и найдёшь ответ на загадку. Время на исходе! Полтора минуты! Иначе, из-за тебя вы оба лишитесь своих творений!

Через пару секунд, Джордж, накинувший на шею зелёный шарф, прибежал вниз, смахивая пот со лба, делая совершенно обычное выражение лица, словно ничего серьёзного не случилось.

Тем временем, за ним спускались две жертвы, убегающие от тирана под именем — Гермиона Грейнджер, которая силком вытолкала двух сонных котов, из своих тёплых домиков.
— Я же сказала вам не спорить! — возразила она, ущипнув Рона, и удалилась на кухню, чуть нервно дыша.

Позже, все смогли собраться, и выйти из дома, под крики матери семейства, которой с утра не давали покоя её сыновья и муж, в отличие от девушек, которые ходили, то и дело только успокаивали её.

Артур Уизли шёл впереди, чуть приподняв голову, словно уже пытался разглядеть дорогу там, где её, казалось, не было, подпевая себе что-то под нос. За ним тянулись остальные — близнецы, Рон, Гарри, Гермиона, Джинни и Милена, чьи шаги были осторожнее, но уже гораздо увереннее, чем раньше.

Трава шуршала под ногами, воздух был наполнен запахом леса, сырой земли и листвы, и чем глубже они заходили между деревьями, тем гуще становилась тень, тем тише звучал мир вокруг.

— Пап, — протянул Рон, перепрыгивая через корень и оглядываясь, — а мы вообще идём… куда?

Артур, не оборачиваясь, чуть замедлил шаг, словно обдумывая ответ, и с лёгкой, почти смущённой улыбкой произнёс:
— Ну… в целом… да, мы идём в правильном направлении.

— В каком именно? — не удержался Гарри, переглянувшись с Гермионой.

— В том, где мы должны встретить моего старого друга, — продолжил Артур уже увереннее, слегка кивнув самому себе. — Амос Диггори обещал нас встретить и довести до нужного места. Он прекрасно знает дорогу!

— То есть… — медленно протянул Фред, переглянувшись с Джорджи, — мы идём туда, не зная куда, чтобы встретить человека, который знает куда?

— Именно так, ребятки, — с живостью подтвердил Артур, будто это было самым логичным объяснением на свете.

Джинни тихо фыркнула, а Гермиона покачала головой, но в её глазах мелькнула улыбка.

Лес постепенно становился гуще, корни переплетались под ногами, ветви склонялись ниже, и разговоры то затихали, то вспыхивали снова, прерываемые смехом и шутками близнецов, которые умудрялись даже здесь находить повод подколоть друг друга и остальных.

И вдруг — голос…
— Артур!

Из-за деревьев вышел мужчина с добродушным, чуть громким выражением лица — это был Амос Диггори.

— Рад тебя видеть, старина! — он широко улыбнулся, пожимая руку Артуру, и его взгляд тут же скользнул по остальным. — А это, должно быть, вся твоя компания.

Прежде чем кто-то успел ответить, сверху послышался лёгкий шорох.
И с ветки дерева, почти беззвучно, спрыгнул юноша — Седрик Диггори. Он приземлился уверенно, мягко, и, выпрямившись, сразу же кивнул всем с той спокойной, открытой улыбкой, которая располагала к себе с первого взгляда.

— Привет, — сказал он помохав всем, его голос был ровным, тёплым. Его взгляд на мгновение задержался на Милене, и в нём мелькнуло узнавание и искреннее тепло. — Рад тебя видеть, — добавил он чуть мягче.

Милена улыбнулась в ответ, легко кивнув, так, по дружески. Они дружат с четвертого курса. Познакомились в обычный день, ещё в начале сентября, когда Милена, как обычно — лазила по рядам книг, в библиотеке, ища том по трансфигурации,для дополнительного чтения. Диггори появился внезапно, подав ту книгу, которая нужна была именно ей. Так и сдружились. Однако, они общались не часто, из-за того, что мало пересекаются. Да и сама Милена, не питает особого желания.

Фред незаметно поднял бровь, заметив пристальный взгляд парня на Милене, но, тут же опустил брови вниз, сдержав себя. Он невольно поймал себя на мысли — ревнует ли он её.Но тут же опроверг эту мысль, бросая в самые недра сознания, пытаясь не думать об этом.

Они двинулись дальше уже вместе.
Но спустя некоторое время Милена чуть замедлилась. Нога напомнила о себе — не резко, не болезненно, но настойчиво, глухой тянущей тяжестью, которая заставила её остановиться.

— Можно… небольшой привал? — тихо сказала она, стараясь, чтобы это звучало спокойно.

Все остановились.

— Ой, да, конечно! — кивнул головой Артур, поворачиваясь к ней, заходясь в виноватой улыбке. — Садись, я то, совсем забыл о твоей ноге… отдохни. — старший Уизли махнул рукой, — пока что остановимся, на пару минут!

Фред оказался рядом быстрее, чем кто-либо успел что-то ещё сказать. Он мягко взял её за руку, помог опуститься на ближайший пень, и сам опустился перед ней на одно колено, осторожно поднимая её ногу. Его пальцы были тёплыми, уверенными, когда он начал разминать её ступню, чуть сильнее надавливая там, где это было нужно, но при этом внимательно следя за её реакцией.
— Скажи, если больно, — тихо произнёс он, не поднимая взгляда.

Милена чуть улыбнулась, наблюдая за ним.
— Не больно… — мягко ответила она.

Он на секунду задержал руки.
— Я могу понести тебя на руках, ну или же, на спине. Только твоё желание, — добавил он уже тише, почти серьёзно, поднимая взгляд. — Правда.

Она расмеялась.

— Фред… — произнесла Милена мягко, качнув головой. — Я не настолько беспомощна. И… мне нравится идти самой.

В её голосе не было упрямства — только спокойная уверенность.

Фред лишь легко усмехнулся. Но не стал спорить. Только кивнул, продолжая ещё несколько секунд разминать её ногу, прежде чем помочь ей встать.

Они продолжили путь уже без остановок, и шаги их стали чуть быстрее, будто сама мысль о приближении к цели придавала сил, даже несмотря на усталость, на сбитое дыхание и на тянущую тяжесть в ногах.

Лес постепенно менялся — густые, переплетённые ветви редели, пропуская всё больше света, и тени, что раньше лежали плотным покрывалом, начали расползаться, уступая место мягкому золотистому сиянию. Воздух стал легче, просторнее, и впереди уже угадывалось открытое пространство.

— Кажется, мы выходим, — тихо произнесла Гермиона прищурившись и прикрывая глаза от света.

— Наконец-то, — облегчённо выдохнул Рон, перешагивая через последний корень. — Я уже начал думать, что мы заблудились.

— Мы? Заблудились? — тут же подхватил Джордж с притворным возмущением.

— Да у нас был чёткий план, — добавил Фред, переглянувшись с братом. — Идеально продуманный маршрут.

— Правда? — не удержался
Гарри Поттер, чуть приподняв бровь. — И какой же?

— Идти вперёд, пока не станет интересно, — невозмутимо ответил Джордж.

— Или пока не станет слишком поздно, — добавил Фред с широкой улыбкой.

Милена тихо усмехнулась, качнув головой, и на секунду перевела взгляд вперёд — туда, где лес окончательно расступился. Они вышли на край. Перед ними раскинулось открытое пространство, залитое светом, и где-то на самой границе горизонта, среди травы, стояло нечто, что поначалу казалось просто случайным предметом, забытым здесь временем.

— Это… — медленно произнёс Гарри, прищурившись, — это то, что я думаю?

Они подошли ближе. И теперь стало ясно. Там лежал башмак — старый, изношенный, потрёпанный. Он лежал на земле, чуть перекошенный, с потёртой кожей и расползшимися швами, и выглядел настолько обыденно, что на мгновение даже не верилось, что именно он и есть цель их пути.

— Ну что ж, — с лёгкой торжественностью произнёс
Артур Уизли, потирая ладони и останавливаясь рядом, — вот мы и на месте!

— Подождите… — Гарри нахмурился, переводя взгляд с башмака на остальных. — Мы… шли через лес… ради этого?

Близнецы обменялись взглядами, в которых мгновенно вспыхнуло знакомое озорство. Они синхронно шагнули ближе к Гарри, слегка наклонившись к нему, словно собирались открыть страшную тайну.

— Видишь ли, мальчик со шрамом, — тихо начал Фред, понижая голос до почти заговорщического шёпота, — это не просто башмак.

— Это древний артефакт, — подхватил Джорджи, едва сдерживая улыбку.

— Потусторонняя дверь… — добавил Фред, едва сдерживая улыбку. — В иной мир.

Гарри замер, не сразу понимая, шутят ли они или говорят серьёзно.

Милена тихо фыркнула, прикрыв ладонью улыбку, и шагнула чуть вперёд.
— Не слушай их, Гарри, — спокойно сказала она, мягко взглянув на Поттера. — Это портал. Самый обычный.

— Обычный? — переспросил он, всё ещё глядя на башмак с сомнением.

— Для волшебников — да, — чуть улыбнулась она.

Артур хлопнул в ладони, привлекая внимание.
— Итак, — бодро произнёс он, оглядывая всех, — нам нужно взяться за него одновременно. Портал сработает на всех, кто его касается.

— Звучит… безопасно, — пробормотал Рон, присаживаясь рядом и протягивая руку.

— Более чем, — уверенно кивнул Артур.

Они начали устраиваться вокруг башмака — кто-то присел, кто-то наклонился, протягивая руку, и в этом движении было что-то странное, почти неловкое, будто вся эта сцена выглядела слишком обычной для чего-то столь необычного.

Милена опустилась осторожно, чувствуя, как нога всё ещё немного отзывается на долгую дорогу, и едва её пальцы коснулись потёртой поверхности башмака, как рядом сразу оказался Фред. Он не сказал ни слова. Лишь на мгновение коснулся её запястья — коротко, почти незаметно, но этого было достаточно, чтобы она почувствовала: он рядом.

— Готовы? — спросил Артур, оглядывая всех.

— Более-менее, — ответил Джордж.

— Насколько это вообще возможно, — добавил Фред.

— Тогда, на счёт три! Ухватитесь по крепче! Раз.. Два.. Три!

И в ту же секунду всё сорвалось.
Резкий рывок вперёд — такой внезапный, что дыхание мгновенно сбилось, словно что-то невидимое ухватило её изнутри и потянуло сквозь пространство с неестественной силой. Мир исчез. Будто сжался в одну точку. Закрутился с немыслимой скоростью. Земля ушла из-под ног, и вместо неё осталось только ощущение полёта — не свободного, не лёгкого, а резкого, стремительного, в котором не было ни направления, ни опоры.
Всё вокруг смазалось в вихрь света и тени.

И в этом хаосе Милена на мгновение ощутила, как чья-то рука крепче сжала её пальцы. Тёплая. Знакомая. Надёжная. И, держась за неё, она не потерялась.

— В рассыпную! — прокричал Артур, еле держась от такого порыва.

— Чего?! — переспросила Гермиона, и тут же она схватила руку Гарри, сцепившись в край его кофты.

—  В РАС-СЫП-НУЮ! — закричал Амос, но его голос начал растворяться.

Все отцепились от башмака, и их выбросило так сильно, словно они были пёрышками, на которых подули из рта, полным воздуха. Все разлетелись в разные стороны, вращаясь в холодном, осязаемом воздухе, не разбираясь в пространстве.

В то время, как остальные кричали, от паники, Милена расслабилась. Она полностью отдалась этому полёту, словно птица, готовящаяся к полёту. В моменте, поймала себя на мысли о воспоминаниях, о том, как Северус Снейп учил её — доверять собственному телу, чтобы не потерять контроль. И тогда, выровнялась, сконцентрировалась — и шагнула по небу. Она не бежала, и, даже не падала. Оно само держало её.

Блэк, весте с Артуром, Амосом и Седриком плавно спустилась по небу, к земле.

В это время, на зеленой траве отряхиваясь сидели, то уже вставали остальные — Рон, откашливался, приподнимаясь на локтях; Джинни приподнималась с колен, разминая ногу; Гермиона всё ещё сидела на земле, отряхивая пыль; Гарри стоял, вытаскивая со рта кусочки травы… видимо, путешествие получилось весьма интересным; Фред стоял над Джорджем, подавая тому руку.

Все посмотрели на небо, и удивились. Особенно увидев там Милену. Она шагала так плавно, осторожно, а от падающего на её спину солнца делая волосы медовыми, казалась ангелом. Каждое движение — изящное. Волосы — гладкие, каштановые, чуть волнистые, сейчас развевались на ветру, слегка спадая на тонкие плечи. Фред стоял, с чуть раскрытым ртом. Но он не скрывал своего потрясения, и, одновременно — восхищения. Он волновался за неё, учитывая её не зажившие до конца раны, однако, предпочел довериться ей.

Когда они спустились, Фред сразу же подбежал к ней, взяв за плечи, и быстро рассматривая.
— Ты в порядке?! — спросил он, метаясь глазами по ней, — любимая, такими темпами, ты меня до гроба изведешь…

— Не волнуйся, милый, я не из робкого десятка, — хитро усмехнулась Милена, чуть сжав его руку.

***

Они двинулись дальше вместе с остальными, ступая по вытоптанной тропе, где уже виднелись следы множества людей, прошедших здесь до них. Воздух был наполнен голосами, шумом, отдалённым смехом, и где-то впереди ощущалось движение — большое, живое, почти как дыхание целого мира.

Фред не отпускал её руку. И она не убирала свою. В этом простом прикосновении было больше, чем слова — тишина, в которой не нужно было объяснять, поддержка, в которой не было давления.

И именно в этот момент рядом раздался знакомый голос:
— Ты как после портала? — Седрик Диггори поравнялся с ними, его шаги были лёгкими, уверенными, а взгляд — спокойным, внимательным.

Милена повернула голову, и на её лице появилась мягкая, сдержанная улыбка.
— Уже лучше, — ответила она спокойно. — Просто немного выбивает из равновесия.

Седрик кивнул, чуть замедлив шаг, чтобы идти рядом.
— Это нормально. Первые разы всегда так. Потом привыкаешь.

— Надеюсь, — тихо усмехнулась она.

Он на мгновение посмотрел на её руку — на бинты, слегка виднеющиеся под кофтой, на след, который всё ещё не до конца зажил, и в его взгляде мелькнула осторожная забота.

— Тебе не тяжело идти?

— Нет, — мягко ответила Милена, качнув головой. — Уже почти не болит.

— Она просто не любит жаловаться, — вмешался Фред, чуть сильнее сжимая её пальцы, и в его голосе прозвучала лёгкая, но заметная нотка собственничества, скрытая под привычной лёгкостью.

Седрик перевёл взгляд на него, на мгновение задержался, затем спокойно кивнул.
— Понимаю, — сказал он, и в его голосе не было ни вызова, ни напряжения — только ровная уверенность.

Они шли рядом ещё некоторое время, разговаривая — спокойно, без спешки, словно время растянулось, позволяя словам течь мягко и свободно. Милена отвечала сдержанно, но тепло, иногда чуть улыбаясь, иногда чуть склоняя голову, и в её голосе была та мягкость, которая делала её слова тихими, но живыми.

Фред иногда вставлял реплики — короткие, с усмешкой, иногда чуть поддразнивающие, но его взгляд…
Он замечал… Как Седрик смотрит на неё. Не нагло, конечно же, и даже не открыто. Но… внимательно. Слишком внимательно. И где-то внутри, глубоко, почти незаметно, что-то кольнуло — лёгкая, тихая ревность. Не злая, не разрушительная. Просто… чувство.
Он на секунду отвёл взгляд, усмехнулся сам себе, словно отмахиваясь от этой мысли, и снова посмотрел на Милену — на её спокойствие, на её искренность, на то, как она держит его за руку. И напряжение тут же ушло. Почти сразу. Потому что он знал — сердце Милены Блэк, было чистым. Не способным на обман, и что хуже — на предательство. Поэтому — доверял ей. Безоговорочно.

И этого было достаточно.

Тропа вывела их к большому валуну, за которым открывалось пространство. И когда они обогнули его — мир… раскрылся. Перед ними раскинулся лагерь — огромный, живой, бесконечный. Палатки тянулись до самого горизонта, разноцветные, разной формы, некоторые скромные и почти незаметные, другие — высокие, украшенные флагами, гербами, переливающимися тканями, которые колыхались на ветру, словно дышали.

В воздухе звучали десятки языков. Разные голоса людей, смех, шум шагов. Где-то играла музыка, где-то вспыхивали заклинания, где-то раздавался звон посуды. Запахи смешивались — трава, дым костров, сладости, что-то пряное, тёплое, незнакомое. И всё это — одновременно.

Милена замерла… совсем на мгновение. Её взгляд скользил по этому миру, впитывая каждую деталь, и в глазах отразилось тихое, почти детское изумление.
— Это… — выдохнула она едва слышно.

— Да, — улыбнулся Фред, чуть наклоняясь к ней. — Добро пожаловать в царство безграничного шума.

Они спустились вниз, в сам лагерь, и шум стал ближе, громче, ярче, будто они вошли в сердце чего-то огромного.

Амос Диггори остановился, обернувшись к Артуру.
— Думаю, дальше мы разойдёмся, — сказал он, дружелюбно кивнув. — Встретимся на трибунах.

Артур Уизли кивнул в ответ.
— Обязательно, свидемся позже !

Седрик задержался на секунду, взглянув на Милену.

— Увидимся там, — сказал он спокойно.

— Увидимся, — мягко ответила она.

И они разошлись.

А Милена, всё ещё держа руку Фреда, шагнула дальше — в этот шумный, яркий, живой мир, который только начинал открываться перед ними.

***

Они углублялись в лагерь, следуя за
Артуром, и с каждым шагом мир вокруг становился всё громче, ярче, насыщеннее, будто сама магия здесь не просто существовала — она жила, дышала, переливалась в воздухе, касаясь кожи, цепляясь за взгляд, оставаясь в каждом вдохе.

Палатки стояли повсюду — высокие и низкие, узкие и широкие, украшенные флагами команд, которые вышли в финал, с причудливыми узорами, некоторые выглядели как скромные туристические шатры, а другие — как настоящие дома, будто случайно перенесённые сюда из другого мира. Люди проходили мимо, переговариваясь на разных языках, кто-то смеялся, кто-то спорил, дети носились между рядами, и всё это сливалось в один живой, непрерывный поток.

Милена шла рядом с Фредом, и его рука по-прежнему держала её — уверенно, спокойно, словно это было самым естественным состоянием для него. Она иногда слегка сжимала его пальцы в ответ, не глядя, но чувствуя.

— Почти пришли, — сказал Артур, оборачиваясь через плечо.

Они свернули в более узкий проход между палатками, и вскоре он остановился. Перед ними стояла… палатка. С виду обычная. Небольшая. Даже слишком.

Рон замер, прищурившись.
— Эм… пап? — протянул он, оглядывая её. — Мы точно… все туда поместимся?

Гермиона чуть наклонила голову, внимательно разглядывая шатёр, и тихо добавила:
— Она выглядит… довольно компактно. Скромно.

Близнецы переглянулись, и на их лицах мгновенно появилось знакомое выражение.

— Ну всё, — протянул
Фред с притворной серьёзностью. — Будем спать друг у друга на головах.

— Я заберу окно, — добавил
Джордж Уизли, уже делая шаг вперёд.

Милена тихо усмехнулась, качнув головой, и Артур, не выдержав, мягко рассмеялся.

— Вы забываете, что мы волшебники, — сказал он с живой теплотой в голосе, подходя к входу и отдёргивая ткань. — Заходите!

Он отступил в сторону, пропуская их.

Первыми вошли близнецы, и Милена шагнула следом, чувствуя, как Фред не отпускает её руку, слегка направляя внутрь.

И в ту же секунду пространство… изменилось. Снаружи — тесно. Внутри — огромный мир. Палатка раскрылась перед ними, как будто развернулась изнутри, превращаясь в просторное помещение с высоким потолком, где мягкий свет рассеивался по стенам, отражаясь от светлой ткани и деревянных поверхностей.
В конце стоял стол, уже накрытый простой скатертью, вокруг — стулья, слегка потертые, но уютные, словно они давно были частью этого места. В центре — диван, мягкий, немного просевший, но манящий своим видом. По бокам виднелись проходы в другие комнаты — узкие коридоры, ведущие к спальням, и где-то в глубине угадывалась кухня. Воздух здесь внутри был тёплым, чуть пах дымом, тканью и чем-то домашним, знакомым.

— Ого… — выдохнул
Гарри, заходя последним и оглядываясь.

— Это… невероятно, — тихо добавила Грейнджер, идя возле Джинни, её глаза загорелись интересом.

— Я же говорил, — довольно кивнул Артур, заходя внутрь.

Но долго восхищаться никто не стал.

Жизнь быстро взяла своё. Аж близнецы, не теряя времени, сбросили рюкзаки на диван с лёгким глухим звуком, и, словно по команде, уселись за стол. Они развалились на стульях, закинули ноги на стол, скрестили их, а руки завели за головы, откидываясь назад с выражением полного удовлетворения.

— Вот теперь — дом, — лениво протянул Фред.

— Почти уютно, — добавил Джордж, прищурившись.

Артур замер. Посмотрел на них. И в следующую секунду его голос раздался громко и чётко:
— Уберите ноги со стола!

Близнецы переглянулись. И, не меняя позы, почти синхронно, тем же тоном, повторили:
— Уберите ноги со стола!

Милена, уже устроившаяся на диване, подняла на них взгляд. Медленно, спокойно. И в её голосе не было ни крика, ни раздражения — только тихая, строгая уверенность.

— Вы оба, — позвала она их, не отрывая глаз. — Немедленно. Уберите ноги. Со стола.

Эффект был мгновенным. Парни словно по щелчку выпрямились, опустили ноги на пол, переглянулись и… почти виновато провели ладонями по поверхности стола, стирая следы от обуви.

— Уже чисто, — пробормотал Джордж. — и пылинки нет!

— Абсолютно, — добавил Фред.

***

Время в палатке текло мягко, почти незаметно, растворяясь в шуме голосов, в смехе, в движении, и вскоре это временное жилище окончательно превратилось в маленький, живой мир, в котором каждому нашлось своё место.

Где-то в стороне уже возилась
Гермиона, сосредоточенно склонившись над лицом
Гарри, в то время как рядом недовольно морщился
Рон, терпеливо ожидая своей очереди.

— Не двигайся, — строго сказала Гермиона, аккуратно проводя кистью по щеке Гарри.

— Я и не двигаюсь, — пробормотал он, хотя плечи его всё равно напряглись.

— Ты дышишь слишком резко, — отрезала она, и Рон тихо хмыкнул. — для нашей Герми это невозмутимо.

В это время на диване расположились близнецы, уже устроившись так, будто весь этот процесс — исключительно ради их удовольствия.

— Милли, — протянул
Фред, лениво откинувшись назад и глядя на неё с привычной тёплой хитринкой, — у нас к тебе дело государственной важности.

— Исключительно стратегическое, — добавил Джордж, подперев щёку рукой.

Милена, сидевшая рядом и перебирающая баночки с краской, подняла на них взгляд, в котором уже читалась догадка.
— Даже боюсь спрашивать, — тихо сказала она, но уголок её губ дрогнул.

— Нам нужно выглядеть сегодня безупречно, — продолжил Фред с серьёзностью, в которую никто не верил.

— Представительно, — кивнул Джордж.

— Победоносно.

— Величественно.

Милена тихо усмехнулась.
— И вы хотите, чтобы я… — она не договорила.

— Да, — перебили они почти одновременно.

Она на секунду перевела взгляд на Гермиону.
— Почему не к ней?

— Потому что она уже занята, — тут же ответил Фред, кивнув в сторону.

— А Джинни… — Джордж замялся, но затем всё-таки продолжил с лёгкой усмешкой, — ну… она у нас слегка криворукая, — невозмутимо закончил он.

Тишина длилась ровно мгновение.
А затем подушка, брошенная с точностью метателя заклинаний, ударила его прямо в плечо.
— Я всё слышала! — возмущённо воскликнула Джинни, прищурившись.

Джордж лишь широко улыбнулся, даже не пытаясь увернуться.
— И всё равно любишь меня, — невинно добавил он.

Милена покачала головой, тихо вздохнув, но в её взгляде уже не было отказа.
— Ладно, — мягко сказала она, — идите сюда.

Фред оказался перед ней первым, устроившись ближе, чуть наклонившись вперёд, так, чтобы ей было удобнее. Она взяла кисть. Аккуратно открыла баночки с краской — белой и зелёной, и, на мгновение сосредоточившись, провела первой линией по его щеке.
Её движения были уверенными, плавными. Она работала молча, чуть склоняясь ближе, иногда слегка придерживая его за подбородок, чтобы он не двигался, и в этом было что-то почти… личное.

Фред сначала терпел. Потом начал улыбаться. Потом тихо хмыкать.
— Ты щекочешь, — пробормотал он, дёрнувшись.

Кисть замерла.

Милена медленно подняла на него взгляд. И, не говоря ни слова, лёгким, но ощутимым движением коснулась его щеки ладонью, слегка ударив. Но не сильно.
— Сиди ровно, — спокойно сказала она.

Фред мгновенно замер.
— Да, мэм, — тихо отозвался он, едва сдерживая улыбку.

Она продолжила.

Белая краска легла на кожу, почти полностью покрывая одну сторону лица, затем зелёная — аккуратными линиями, символами, мазками, которые складывались в рисунок, живой и яркий. Когда она закончила, она на секунду отстранилась, оценивая результат.

— Готово, — тихо сказала она.

— Я прекрасен? — тут же спросил Фред.

— Терпимо, — спокойно ответила она, но в глазах мелькнула улыбка.

— Это уже успех, — пробормотал он, поднимаясь.

Следующим перед ней оказался Джордж. Он сел, наклонив голову, но в его глазах уже плясали искры.

— Постарайся не испортить мою природную красоту, пожалуйста, — сказал он.

— Попробую, — сухо ответила Милена.

Она начала работать — на этот раз аккуратнее, оставляя рисунок лишь на половине щеки, более сдержанный, но не менее выразительный.

И в тот момент, когда она наклонилась ближе, проводя кистью вдоль линии скулы — её рука резко переместилась. И в следующую секунду она схватила его за ухо. Довольно сильно, стягивая назад, то вниз.

— Ай! — взвыл Джордж, дёрнувшись.

— Это за «криворукую», — спокойно сказала Милена, слегка потянув сильнее.

Он замер.
— Я раскаиваюсь, — быстро произнёс он.

— Громче, — добавила она.

— Я искренне раскаиваюсь! — повторил он уже с выражением.

— Ещё раз назовёшь её так — я не только за ухо потяну, — тихо добавила Милена, слегка наклоняясь ближе, — я тебе все вредилки в обратную сторону активирую. Одновременно.

Тишина… А затем — взрыв смеха.

Рон согнулся пополам, Гарри прикрыл рот рукой, а Джинни, подбежав, обняла Милену со спины и, выглянув из-за её плеча, показала Джорджу язык.
— Спасибо, — довольно сказала она.

— Всегда пожалуйста, цветочек, — мягко ответила Милена, отпуская Джорджа.

Тот потер ухо, всё ещё морщась.
— Я запомню это, — пробормотал он.

— И правильно, — спокойно отозвалась она, заканчивая рисунок. — не стоит шутить со мной.

Когда всё было готово, близнецы переглянулись, затем повернулись к ней.

— Это шедевр, — серьёзно сказал Фред.

— Мы великолепны, — кивнул Джордж.

— Я старалась, — тихо ответила Милена.

И в следующую секунду Фред наклонился и мягко поцеловал её в щёку — легко, но так тепло.

— Спасибо тебе, моя красавица, — тихо сказал он.

Реакция не заставила себя ждать. Рон скривился, наблюдая за этой «романтикой», а Гарри тихо простонал:
— Можно не при нас?..

И снова — смех. Живой. Тёплый. И такой настоящий.

***

Они поднимались долго.

Ступень за ступенью, виток за витком, словно сама лестница не имела конца, уводя их всё выше и выше, вглубь огромного сооружения, которое с каждым шагом открывалось всё шире, всё мощнее, всё ошеломляюще величественнее.

Металлические пролёты звенели под ногами, отдаваясь гулким эхом, смешиваясь с голосами сотен, тысяч людей, поднимающихся рядом, смеющихся, переговаривающихся, спорящих. Воздух становился прохладнее, пронизанный ветром, который гулял между ярусами, принося с собой запах травы, магии и чего-то ещё — ожидания.

Милена шла рядом с
Фредом, иногда слегка замедляя шаг — не от боли, уже почти ушедшей, а от самого подъёма, который требовал сил. Он не отпускал её руку, иногда чуть сжимая пальцы, будто без слов проверяя, всё ли в порядке.

— Это… бесконечно, — выдохнул
Рон Уизли, остановившись на мгновение и уперевшись ладонями в колени.

— Почти пришли! — бодро отозвался Артур Уизли, хотя даже в его голосе скользнула лёгкая усталость.

Наконец они вышли на один из верхних уровней и остановились, позволяя себе передышку.

И тогда…

Стадион раскрылся перед ними полностью.

Он был огромен. Не просто большой — он был колоссальным, словно созданным не руками людей, а самой магией, которая решила воплотить в камне и металле свою собственную грандиозность. Трибуны здесь, поднимались ярус за ярусом, уходя вверх, теряясь в высоте, где флаги двух стран — Болгарии и Ирландии, развевались на ветру, переливаясь цветами, сияя, словно живые. Внизу раскинулось поле — идеально ровное, ярко-зелёное, словно покрытое бархатом, и в его центре возвышались золотые кольца, сияющие в лучах света. Шум толпы был оглушающим — тысячи голосов, сливающихся в единый гул, который вибрировал в воздухе, проходил сквозь тело, заставляя сердце биться быстрее.

Милена замерла, глядя вниз, и на мгновение её дыхание сбилось — не от усталости, а от масштаба.
— Это… невероятно, — тихо произнесла она.

Но в этот момент внимание привлекло движение. Чуть ниже, на соседнем металлическом проходе, показались две фигуры. Первая — высокая, стройная, с холодной, почти аристократической осанкой.
Люциус Малфой двигался медленно, уверенно, его светлые волосы были аккуратно убраны назад, лицо — бледное, с чёткими, резкими чертами, в которых читалось презрение, доведённое до привычки. В его руке была трость — изящная, но в то же время угрожающая, словно продолжение его самого. Чуть позади шёл
Драко Малфой — выпрямленный, с той же холодной осанкой, одетый в дорогой чёрный костюм и чёрную водолазку, подчёркивающие его бледность и светлые волосы. Его взгляд скользнул вверх, и в нём мелькнуло узнавание.

Люциус тоже заметил их.

Его губы едва заметно дрогнули в холодной усмешке.
— Артур, — протянул он, слегка приподняв голову. — Как любопытно. Вы уже заняли верхние места? Удобно, должно быть… первыми узнаете, когда пойдёт дождь.

Драко усмехнулся, чуть наклонившись к отцу.

— Мы, в отличие от некоторых, прибыли по личному приглашению
Корнелиуса Фаджа, — сказал тот, хищно улыбнувшись. Слова его, прозвучали с явной насмешкой.

Но не успели они раствориться в воздухе, как трость Люциуса резко, почти незаметно для остальных, ударила сына в живот.

— Не груби, Драко, — тихо, но жёстко сказал он.

И в этот момент Милена сделала шаг вперёд. Она подошла к перилам, легко опираясь на них, и её взгляд стал спокойным. Холодным. За её спиной, почти синхронно, встали
Фред и Джордж  — высокие, прямые, неподвижные, словно две тени, в которых читалась не шутка, не игра, а тихая, сдержанная угроза.

Люциус перевёл взгляд на неё. И задержал.
— О-о, Мисс Блэк, — произнёс он медленно, словно пробуя имя на вкус. — Какая… неожиданная встреча.

Милена чуть склонила голову.
— Мистер Малфой, — ответила она ровно. Её голос был спокоен. Слишком спокоен.

— Не думал увидеть вас в такой… компании, — продолжил он, скользнув взглядом по старшему Уизли. — Учитывая ваши высшие корни…

— Мир полон неожиданностей, — мягко отозвалась она. — Не так ли?

— В том числе и неприятных, — добавил он, чуть прищурившись.

— Для кого как, — Милена едва заметно улыбнулась.

— Вы многое унаследовали, — произнёс Люциус, глядя на неё внимательнее. — Не только имя.

— Надеюсь, только лучшее, — спокойно ответила Милена.

— Это зависит от того, как вы этим распорядитесь, — его голос стал тише. — Некоторые… склонности… могут оказаться опасными.

Её взгляд не дрогнул.
— Опасными становятся лишь те, кто пытается ими управлять, не понимая, с чем имеет дело.

Фред за её спиной едва заметно сжал кулаки. Но не вмешался.

— Осторожнее, мисс Блэк, — произнёс Люциус, и в его голосе впервые прозвучала угроза. — Не всем нравится, когда юные волшебницы начинают играть с тем, что им не по силам.

Милена чуть наклонилась вперёд, опираясь на перила, и её голос стал тише. Но холоднее.
— А вам стоит помнить, мистер Малфой, — произнесла она, — что некоторые вещи лучше не трогать… если не хотите, чтобы они однажды ответили.

— Вы угрожаете мне? — спросил он, подняв брови.

— Я предупреждаю.

И на мгновение глаза Милены потемнели, словно в глубине вспыхнуло что-то иное — не страх, не сомнение… а сила.

— Если хоть кто-то из тех, кто стоит за мной, — тихо добавила она, — окажется втянут в ваши игры… я не стану выбирать методы, и не стану церемониться с вами.

Люциус медленно выпрямился, сжимая трость чуть крепче.
— Вы напоминаете мне некоторых членов вашей семьи, — холодно произнёс он.

— Я намного лучше тех, кто давно — покойник, — спокойно ответила Милена.

И отвернулась. Не дожидаясь ответа. Она сделала шаг назад, и близнецы сразу же двинулись за ней, не отрывая взгляда от Малфоев, пока те не остались позади. И только тогда шум стадиона снова вернулся. Но внутри… всё же остался след.

***

Они поднимались всё выше и выше, пока ступени под ногами не начали казаться бесконечными, а дыхание — чуть сбитым, тёплым, срывающимся с губ короткими выдохами. И когда, наконец, последний пролёт остался позади, пространство перед ними внезапно распахнулось, словно кто-то одним движением сорвал занавес, открывая перед ними не просто стадион — целый мир, огромный, гулкий, наполненный светом, ветром и живым дыханием тысяч голосов.

Они остановились почти одновременно, будто каждый из них на мгновение потерял способность двигаться, и шагнули к перилам, к самому краю, туда, где открывался этот захватывающий, головокружительный вид, и Милена, сделав несколько тихих шагов вперёд, положила ладони на холодный металл, чувствуя, как ветер тут же подхватывает пряди её волос, мягко бросая их на лицо, касаясь щёк, словно пытаясь вовлечь её в этот шумный, бурлящий поток жизни.

Внизу раскинулось поле — ровное, яркое, почти нереально зелёное, словно сотканное из света и травы, и над ним возвышались золотые кольца, сияющие, будто впитавшие в себя само солнце. А вокруг, насколько хватало взгляда, поднимались трибуны, уходящие вверх слоями, ярусами, переполненные людьми, цветами, движением, криками, смехом, флагами, которые трепетали в воздухе, создавая ощущение, что весь мир собрался здесь, в одном месте, в один момент.

— Это… — тихо начал
Гарри Поттер, но слова так и не нашлись, и он просто замолчал, глядя вниз широко раскрытыми глазами.

— Я же говорил, что места отличные, — с довольной ноткой отозвался Артур, переводя дыхание и поправляя шляпу.

Милена не ответила, она стояла, чуть склонив голову, и её взгляд медленно скользил по стадиону, задерживаясь на деталях, на движении, на вспышках цвета, на людях, и в какой-то момент уголки её губ дрогнули, и на лице появилась тихая, почти невесомая улыбка, в которой было и удивление, и спокойствие, и то редкое чувство, когда мир на мгновение становится… простым. Тогда, сзади к ней подошёл
Фред Уизли, и, не говоря ни слова, встал рядом, его плечо почти коснулось её, а затем его рука, тёплая, уверенная, легла на её талию, притягивая чуть ближе, и в этом движении не было ни спешки, ни сомнения — только привычка быть рядом.

— Если ты вдруг испугаешься, — тихо произнёс он, наклоняясь ближе, так что его голос коснулся её уха, — я могу закрыть тебе весь обзор собой, как настоящий герой.

Милена тихо усмехнулась, чуть повернув к нему голову.
— Тогда я точно пропущу всё самое интересное, — мягко ответила она.

— Ну, зато будешь смотреть на меня, — с невозмутимой уверенностью добавил он.

Она тихо рассмеялась, качнув головой, и этот лёгкий смех растворился в шуме стадиона, словно стал его частью.
— Самоуверенный, — прошептала Милена.

— Только с тобой, — так же тихо ответил он.

Они стояли так, не отрывая взгляда от поля, и в какой-то момент рядом послышались шаги, и к ним поднялись Амос с Седриком.

— Ну вот вы где, — с добродушной усталостью сказал Амос, вытирая лоб, — а мы уж думали, вы на самую крышу полезли.

Седрик улыбнулся, оглядываясь, и, заметив свободное место рядом с Миленой, встал рядом, опираясь локтями на перила.
— Вид отсюда стоит подъёма, — спокойно сказал он, глядя вниз.

— Стоит, ещё как, — мягко отозвалась Милена, не отрывая взгляда от поля.

Они обменялись ещё парой коротких фраз, спокойных, сдержанных, и в этих словах не было ничего лишнего — только лёгкое, дружеское тепло, которое не требовало ни усилий, ни объяснений.

Фред стоял рядом, и он видел это — видел, как она держится, как говорит, как не отступает ни на шаг от себя, и в его взгляде не было напряжения, только тихое, уверенное спокойствие. Он даже позволил себе усмехнуться, вставляя в разговор пару лёгких шуток, на которые Седрик ответил тем же. Напряжение, если оно и пыталось возникнуть, растворилось, не успев оформиться.

И вдруг… гул усилился.

Голос Фаджа поднялся, как волна, накрывая трибуны, прокатываясь по ним, заставляя воздух вибрировать.

— Начинается! — раздалось где-то рядом.

И в ту же секунду над стадионом разнёсся голос, усиленный магией, мощный, звонкий:
— Дамы и господа! Финал чемпионата мира по квиддичу объявляется открытым!

Толпа взревела.

И первыми в небо взмыли они — ирландцы. Они появились стремительно, ярко, словно вспышка света, их мантии развевались, окрашенные в насыщенные зелёные оттенки, и за ними тянулся шлейф из искр, словно сами их метлы оставляли за собой светящийся след, и трибуны вспыхнули ответом — зелёные флаги взметнулись вверх, крики, свист, смех, всё смешалось в один мощный поток восторга. Игроки кружили, выстраивались, их движения были лёгкими, почти танцующими, и в какой-то момент в небе вспыхнули золотые искры, складываясь в огромный сияющий клевер, который медленно расцвёл над стадионом, вызывая новый взрыв аплодисментов.

— Вот это шоу… — выдохнула
Джинни Уизли, прижав ладони к перилам. — Потрясающе!

Но затем небо словно потемнело. И появились болгары. Их выход был другим — тяжёлым, глубоким, лишённым лишней яркости, но оттого ещё более впечатляющим, их мантии были тёмными, почти чёрными, с алыми отблесками, и когда они взмыли в воздух, всё вокруг будто на мгновение стало тише, напряжённее. И среди них — Виктор Крам. Его фигура казалась угловатой, сосредоточенной, взгляд — направленным только вперёд, и в нём чувствовалась не просто сила, а… расчёт. Толпа загудела, но уже иначе — с уважением, с напряжением, с ожиданием, и с восхищением.

И когда мяч взмыл в воздух, игра началась.

Игроки рванули вперёд, разлетаясь в разные стороны, кваффл мелькал между ними, переходя из рук в руки, удары, перехваты, резкие повороты, свист ветра от метёл — всё сливалось в один непрерывный поток движения, в котором невозможно было выделить главное, потому что главным было всё. И где-то среди этого хаоса двигался Крам — быстрее, резче, словно он видел поле иначе, словно просчитывал каждое движение наперёд.

Милена стояла, не отрывая взгляда.
Её глаза следили за игрой, за скоростью, за каждым движением, и в них отражался этот живой, бурлящий мир. А рядом с ней стоял Фред. И, не отрывая взгляда от поля, он чуть сильнее сжал её руку, украдкой поглядывая на неё.

***

Палатка встретила их теплом и тихим, почти домашним уютом, который казался особенно мягким после оглушительного шума стадиона, и как только все оказались внутри,
Артур, не теряя времени, опустился на колено перед небольшой печью, ловко подкинул в неё дров, и вскоре сухое трескание огня разлилось по пространству, наполняя его золотистым светом и живым теплом.

Одежда ещё хранила в себе ветер стадиона, в волосах путался шум толпы, но здесь, среди знакомых голосов, среди смеха, всё это постепенно отступало, уступая место простому, почти детскому ощущению радости.

И, как будто этого только и ждали,
Фред с Джорджем, накинули на плечи зелёные флаги Ирландии, словно мантии, и, переглянувшись, почти одновременно закружились по палатке, размахивая тканью так, будто сами только что выиграли матч.

— Слава победителям! — торжественно провозгласил Фред, делая широкий круг.

— Ирландия! Ирландия! — подхватил Джордж, подскочив ближе к Рону, который уже стоял, скрестив руки, с упрямым выражением лица.

— Да хоть сто раз Ирландия, — буркнул Рон, но в голосе его звучал азарт, — Крам всё равно лучший игрок на поле, вы видели, как он летает? Это же… это же как птица в небе!

— Птица? — протянул Фред, остановившись.

— Птица? — повторил Джордж.
Они переглянулись.

И в следующую секунду оба одновременно подняли руки, замахали ими, словно крыльями, и начали кружить вокруг Рона, наклоняясь, подпрыгивая, издавая нарочито серьёзные звуки:
— Кра-а-ам…!
— Крам! Крам! Кра-ам!

— Осторожно, редкий вид! — добавил Фред, делая круг над головой Рона.

— Обитает исключительно на болгарских метлах! — подхватил Джордж.

— Да вы просто завидуете! — вспыхнул Рон.

— Конечно, — кивнул Фред с серьёзным видом. — Я всю жизнь мечтал махать руками, как ты его описываешь.

Смех разлился по палатке.

Джинни почти согнулась пополам,
Гарри смеялся, прикрывая лицо рукой, а Гермиона покачивала головой, хотя и сама не могла сдержать улыбку.

Милена сидела чуть в стороне, наблюдая за ними, и её губы тронула лёгкая, тихая улыбка, та самая, в которой было тепло и покой, и на мгновение ей показалось, что всё действительно хорошо, что мир — прост, понятен, безопасен.

Но это ощущение длилось недолго.

Сначала это был просто звук. Крик — глухой, далёкий, будто доносящийся сквозь плотную ткань ночи. Никто сразу не обратил внимания.

— Ирландцы совсем загордились! — воскликнул Фред.

— Уже празднуют, — лениво заметил Джордж, всё ещё улыбаясь.

— Слишком громко, — пробормотал Рон, но неуверенно.

А затем крики стали ближе.

Намного резче, чем было ранее. В них появилась паника.

И в тот же момент внутри Милены что-то… сжалось. Холод. Резкий, внезапный, словно ледяная рука коснулась изнутри. И вместе с ним — звук. Смех… тот самый. Тонкий, безумный, разрывающий тишину, словно лезвие, проходящее по стеклу. Он не был снаружи. Он был в её голове. « Миле-ена…» прошептал голос, растягивая звуки, ласково и жестоко одновременно. Она резко зажмурилась. Пальцы впились в виски, словно пытаясь удержать что-то внутри.

— Нет… — выдохнула она едва слышно.

Смех усилился…

«Ты слышишь меня… маленькая Блэк…»

Её дыхание сбилось. Сердце ударилось о рёбра.

«Слабая…» прошептал голос, и в нём было наслаждение.«Но такая… интересная…»

— Милена! — голос Фреда прорезал всё. Он оказался рядом мгновенно, опускаясь перед ней, хватая её за руки, отводя их от головы. — Милли, посмотри на меня, — его голос был резким, но тёплым, живым, настоящим.

Она с трудом открыла глаза. Смех всё ещё звучал. Но уже хоть тише.

— Всё хорошо, я здесь, любимая, — быстро говорил он, сжимая её ладони. — Слышишь? Я здесь.

И постепенно… звук начал отступать. Растворяться, исчезать. Но тревога осталась.

В этот момент Артур резко распахнул полог палатки и выглянул наружу. И замер, всего на секунду. А затем резко обернулся.
— Все на месте? — его голос стал другим — жёстким, собранным. — Слушайте меня внимательно! Немедленно выходим! Это не Ирландцы!

Все разом выбежали из палатки.

Когда они вышли наружу, всё стало ясно. Лагерь больше не был лагерем. Он был хаосом. Люди вокруг в ужасе бежали. Кричали. Палатки вспыхивали огнём, разрываясь искрами, свет от пламени метался по лицам, превращая их в искажённые тени. Где-то раздавались заклинания. Где-то — смех. Не радостный… а жестокий.

Фред прижал Милену к себе, крепко, почти до боли, будто боялся отпустить хоть на секунду. Она всё ещё дрожала, но уже держалась.

— Мы идём к порталу, — быстро сказал Артур. — Все вместе. Не разделяться. Фред, Джордж, — он взглянул на сыновей, — отвечаете за девочек.

Он побежал в другую сторону, сливаясь в толпе.

Толпа испуганных людей сжималась вокруг них всё сильнее, превращаясь в плотный, беспорядочный поток, в котором люди уже не шли — их несло, толкало, сбивало с пути, и каждый шаг давался с усилием, с напряжением, с почти отчаянной попыткой не потерять тех, кто был рядом.

Крики разрывали воздух, огонь вспыхивал где-то сбоку, отражаясь в испуганных глазах, и всё вокруг превращалось в один сплошной хаос, где уже невозможно было различить — где начало, где конец, где безопасность, а где угроза.

Гарри держал Гермиону за руку, стараясь не отпускать, но толпа ударила волной, резкой, неожиданной, и их пальцы на мгновение разжались — всего на секунду — и этого оказалось достаточно.

Его оттеснили. Сначала на шаг, потом на два, а затем — ещё дальше.

— ГАРРИ! — крикнула Гермиона, резко оборачиваясь, её голос дрогнул, сорвался, потерялся в общем гуле.

Он попытался пробиться обратно, но поток людей уже закрыл между ними пространство, словно живая стена, и его фигура начала растворяться в движении, в огне, в тенях.

Милена увидела это. Её взгляд выхватил его силуэт — исчезающий, уходящий, теряющийся — и внутри всё сжалось, резко, болезненно, без права на раздумье.

— Гарри! — её голос прорезал шум, но он уже не обернулся.

И тогда она рванулась, резко, не думая о всех рисках, которые появились за один вечер. Её рука выскользнула из пальцев
Фреда,  словно она просто… исчезла из его хватки.

— МИЛЕНА! — его голос сорвался, стал резким, почти отчаянным.

Но она уже не слышала. Толпа сомкнулась вокруг неё, поглощая, унося, и её фигура быстро растворялась среди людей, среди света, среди паники.

Фред не раздумывал ни секунды. Он просто бросился следом. С силой, расталкивая людей, пробиваясь вперёд, туда, где она исчезла.

— Милли! — крикнул он, и в этом крике было всё — страх, злость, отчаяние.

Но он не успел сделать и нескольких шагов, как чья-то рука резко схватила его за плечо, дёрнула назад, останавливая с такой силой, что он едва не потерял равновесие.

— Фред!

Он обернулся.

И тут, увидел Джорджа, который уже держал его крепко, почти болезненно, не давая вырваться.

— Отпусти! — выдохнул Фред, дёрнувшись вперёд, пытаясь вырваться из его хватки, но Джордж не отпустил.

— Ты потеряешься! — резко сказал он, перекрывая шум, заставляя брата смотреть на себя.

— Мне плевать! — сорвался Фред, голос его дрожал от напряжения. — Там Милена! Я не могу оставить её…

Он снова рванулся. Сильнее. Но Джордж удержал его, и стиснул плечо крепче.

— Она не одна! — жёстко, почти резко сказал он, наклоняясь ближе. — Ты знаешь, какая она!

Фред замер, на долю секунды. Грудь его поднималась резко, дыхание было рваным, взгляд — диким, потерянным, метающимся туда, где исчезла она.
— Она… — выдохнул он, но слова не складывались.

— Сильная, — твёрдо сказал Джордж, не отпуская его. — И ты это знаешь лучше всех. Доверься ей.

Фред стиснул зубы, что аж челюсть заболела. Сжал кулаки так, что побелели костяшки, и снова посмотрел вперёд — туда, где толпа уже полностью поглотила её силуэт, где не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться взглядом.
— Чёрт… — выдохнул он, почти беззвучно.

Джордж сжал его плечо чуть мягче.
— Мы найдём её, обязательно, — сказал он уже тише, но твёрдо. — Но если ты полезешь туда сейчас — мы потеряем тебя тоже.

Фред закрыл глаза на мгновение, совсем коротко. Резко выдохнул. И, с усилием, почти через боль, заставил себя отступить на шаг назад. Но взгляд его всё ещё был прикован туда, к тому месту, где исчезла Милена.

***

Толпа не просто двигалась — она жила своей собственной, дикой, неуправляемой жизнью, сжимаясь, разрываясь, бросая людей друг в друга, словно волны в бурю, и Милена, стиснув зубы, пробивалась сквозь этот поток, почти не чувствуя под ногами земли, чувствуя только одно — тревогу, холодным узлом сжавшуюся внутри, и отчаянное, почти болезненное желание найти его, успеть, не опоздать.

Её дыхание сбивалось, волосы липли к вискам, где-то рядом вспыхивал огонь, раздавались крики, чьи-то заклинания рассекали воздух, оставляя после себя резкий запах магии, и всё это сливалось в один непрерывный гул, в котором было невозможно различить отдельные звуки, но можно было почувствовать — страх, панику, опасность.

— Гарри! — крикнула она, снова и снова, но её голос тонул в хаосе, растворяясь в чужих криках. Милена  всматривалась в лица, в силуэты, в мелькающие фигуры, но не находила его, и с каждым мгновением внутри становилось всё холоднее, всё пустее, словно что-то медленно сжимало её изнутри.

И вдруг — удар.

Кто-то налетел на неё сбоку, сбив с шага, и прямо у её ног, почти под коленями, упал ребёнок. Маленький мальчик. Он был весь в пыли, с заплаканным лицом, его губы дрожали, а глаза, широко раскрытые, метались, не находя ни опоры, ни спасения. Он попытался подняться, но не смог, только сжался, закрывая голову руками, будто это могло его защитить.

Милена замерла на долю секунды.

И в этот же момент подняла взгляд.
Напротив, сквозь дым и огонь, двигались фигуры — медленно, уверенно. Они не бежали. Они шли.
Тёмные, скрытые под мантиями, и даже в хаосе было понятно — они не боятся.«Пожиратели Смерти».

Милена наклонилась, резко, подхватывая мальчика на руки, прижимая его к себе, чувствуя, как он дрожит, как цепляется за её одежду, как прячет лицо у неё в плече.
— Тихо, миленький… — прошептала она, быстро, почти на бегу, оглядываясь. — Всё хорошо…

Она не знала, хорошо ли. Но он должен был это услышать.

Рядом, в стороне, между двумя перевёрнутыми палатками, был узкий просвет, почти скрытый от глаз. Она рванулась туда, пригибаясь, осторожно, но быстро, и, добежав, опустилась на колени, аккуратно ставя мальчика на землю, придерживая его за плечи.
— Сиди здесь, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя ему в глаза. — Не выходи. Понял? Жди меня, или родителей.

Он кивнул, всхлипнув.

Она провела ладонью по его волосам — коротко, почти неосознанно — и уже собиралась подняться, как рядом послышались шаги. Она резко обернулась, и увидела Пожирателя.  Один из них приближался. Его лицо скрывала маска, но в его движении было что-то… ленивое, почти насмешливое, словно происходящее доставляло ему удовольствие.

И в этот момент внутри Милены что-то щёлкнуло. Холод. Тот самый — глубокий, знакомый, пронизывающий до костей. Пальцы сами сжались. Палочка оказалась в руке раньше, чем она осознала это.

— Стой, — тихо сказала она, почти шёпотом.

Он не остановился.

И тогда её голос стал другим.

— Я сказала. Стой.

Он сделал ещё шаг. И в следующую секунду она резко вскинула палочку.

— Сектумсемпра! — крикнула Блэк.
Заклинание сорвалось с губ коротко, резко, почти как выдох, и воздух перед ней вспыхнул, сжимаясь в острую, опасную вспышку магии, которая ударила прямо в фигуру, отбрасывая её назад. Он упал на землю, начиная кашлять в собственной крови. Его тело разрывалось.

Не задерживаясь ни на секунду, она развернулась. И побежала.

И вдруг…

Милена увидела его, но не сразу. Сначала лишл его тень, фигуру лежавшую на земле. Он был неподвижен, бледен как пергамент.

Сердце её пропустило удар.

— Гарри… — выдохнула Милена, и  подбежала, резко опускаясь рядом на колени, переворачивая его на спину, и её пальцы дрогнули, когда она увидела его лицо — бледное, безжизненно спокойное, слишком неподвижное.

— Гарри! — голос её сорвался.
Она схватила его за плечи, встряхнула. — Молю тебя, открой глаза… посмотри на меня!

Милена быстро оглянулась. Вокруг всё ещё был хаос, но чуть в стороне стояла палатка, частично скрытая, почти целая. Не раздумывая, она схватила его под руки, с усилием поднимая, и потащила туда, чувствуя, как напряжение отдаётся в теле, как нога чуть ноет, но она не остановилась. Дотащив его до палатки, она осторожно опустила его на землю, опускаясь рядом, почти падая на колени.

— Гарри… — её руки снова легли на его плечи. Милена наклонилась ближе. — Пожалуйста…очнись…

Она трясла его, не сильно, но настойчиво, пытаясь вернуть, вытащить его из этой тишины, из этого странного, пугающего покоя.

Милена сидела рядом с ним, не отпуская, не отрывая взгляда от его лица, словно боялась, что если отведёт глаза — он исчезнет.

— Я здесь… — прошептала она едва слышно, сжимая его руку. — Слышишь?.. Я здесь…

***

Внезапно, словно сама ночь решила прекратить свою суету, всё вокруг стихло: крики замерли, шум рассеялся, а огонь, который ещё минуту назад пожирал палатку и землю вокруг, внезапно потух, оставляя лишь легкий дымок и тлеющий запах дерева, смешанный с магическим воздухом, который ощущался в каждой клетке тела.

Милена подняла глаза — и заметила, как неподалёку от неё медленно, почти незаметно, появляется человек, движения которого были слишком уверенными, слишком выверенными, словно он предугадывал каждый шаг, каждое колебание окружающего пространства; он остановился, поднял палочку высоко на небо, и холодный, резкий голос прорезал тишину:

— Морсмордре!

И мгновенно в небе вспыхнула зелёная метка Пожирателей, гигантский череп, который словно дышал, раскрыв рот, из которого извилась длинная, гладкая, скользкая змея, её глаза сверкали ядовито и холодно, наполняя ночь ощущением неминуемой угрозы и магической жестокости, от которой каждый вдох становился тяжелым, а воздух — плотным.

В этот момент Гарри с шумом очнулся, резко двинувшись, застонал, и глаза его метнулись по сторонам, напуганные, но решительные. Милена мгновенно закрыла ему рот ладонью, глядя прямо в глаза:
— Молчи, Гарри… Слушай меня внимательно. Просто беги! — шепнула она, холодным, настойчивым голосом, в котором не было ни капли сомнения.

— Я… не могу… — тихо ответил он, пытаясь вырваться, но Милена сжала руку сильнее и резко подтолкнула его плечом.

— Я сказала — беги! — ещё строже, почти приказом, и Гарри, видя её взгляд, кивнул и метнулся прочь, исчезая среди теней и дыма.

Милена стояла напротив того человека, её ноги твёрдо стояли на земле, спина прямая, пальцы крепко сжимали палочку, плечи напряжены, взгляд холодный и неумолимый. Мужчина же, напротив, медленно подошёл к ней, шаги его были точными, уверенными, каждый из них отдавался в земле едва слышным стуком, словно считая секунды до финального удара; его глаза были безумны, блестели в темноте, губы изогнуты в усмешке, которая не предвещала ничего хорошего.

Милена узнала его мгновенно — Барти Крауч Младший. Как только увидела его лицо, внутри пронзила дрожь, холодная, но контролируемая. Он ведь был в Азкабане, казалось, невозможность вернуться в этот мир должна была быть абсолютной, но теперь он перед ней, свободный, и полон безумной решимости.

— Ну что же, — сказал он, голос его скрипучий, почти шёпот, с тенью насмешки. — Ты всё ещё жива, Блэк… как это приятно.

— Ты безумен, Крауч. И я не позволю тебе ничего, из твоих раздумий на мой счёт. — холодно, ровно, словно лёд, ответила она, не шевелясь ни на шаг, не опуская взгляда.

Он медленно поднял палочку, словно готовясь уничтожить всё на своём пути, а Милена, не отступая, подняла щит, готовый к магическому удару.

В тот момент воздух вокруг них заискрился, напряжение стало осязаемым, магическая энергия закрутилась в вихрь между ними: из её палочки вырвалась светлая, голубовато-белая вспышка, сверкающая и жёсткая, как лёд, а из его — тёмная, зелёная, шипящая энергия, которая рвалась вперёд, как живая, с сознанием, ищущая цель.

— Империо! — рявкнул Крауч, пытаясь завладеть её разумом, пробивая щит.

— Протего Максима! — холодно, с усилием, ответила Милена, и мгновение, казалось, остановилось: две магические струи встретились в воздухе, сцепились, закрутились, ярко вспыхнули, осыпая вокруг искрами, ударяя по палаткам, подбрасывая лёгкий ветер, который вызывал дрожь у каждого наблюдающего.

Их заклинания ударялись, словно два существа, борющихся за жизнь, огонь и лед, свет и тьма, каждая вспышка раздвигала пространство, рассекая воздух и издавая тихий, глухой гул.

— Ты слишком уверена в себе, Блэк, — скалился Крауч, приближаясь, зелёный свет от его магии чуть коснулся края её щита. — Я тебя уничтожу…

— Я не твоя жертва, Крауч. Ни сегодня, ни когда-либо. — твёрдо, холодно, почти шёпотом, но так, чтобы каждое слово ударяло по нему, как металлический клинок.

Милена сделала шаг вперёд, щит немного дрогнул под давлением его заклинания, но не рухнул, и в тот же миг она развернулась, усилив поток энергии, её свет стал ярче, пульсирующий, жёсткий, направленный прямо в Крауча, заставляя его отшатнуться, вынуждая его сделать шаг назад, перепроверяя, осознавая — она сильнее, решительнее, и сейчас она полностью в своей стихии.

И в этот момент, когда заклинания пересекались, сверкали, разрывая воздух, всё вокруг будто замерло: дым, искры, полыхающий свет, сквозь который была видна только она — Милена, с прямой спиной, взглядом холодным, непоколебимым, сжатой палочкой, стоящая против безумного врага, готовая защищать не только себя, но тех, кого любит.

И вдруг, сквозь вихрь магии и свистящий воздух, Милена услышала крик, который разрезал её внимание, словно нож:

— Милена! — это был голос Гермионы, полный тревоги и отчаянной решимости, который пронёсся над палатками, сквозь дым и мерцающий свет заклинаний.

Она резко обернулась, глаза сжались от напряжения, сердце бешено забилось в груди, мышцы напряглись, готовясь к следующему удару, и в этот момент Крауч, без малейшего промедления, поднял палочку и произнёс шипящим, уверенным голосом:

— Круцио!

— Ааааа! — кричала она, падая на одно колено, а затем, и на землю. Её тело содрогалось в конвульсии — хватит…! — слова вырывались рвущимся потоком, хрипло, сквозь стиснутые зубы и слёзы, которые застилали глаза, но не закрывали их. Милена видела всё вокруг, хотя и сквозь мутную завесу боли, ощущая, как мир сужается до одного: огня в теле, пульсации в венах, безумного жгучего жара, который словно пытался разорвать её на части.

Её пальцы сжались на палочке, дрожащие, но не отпустили её, и она пыталась подняться, но боль была такой интенсивной, что тело отказывалось подчиняться, ноги предательски прогибались, спина выгибалась, и крик вырывался снова и снова, как дикая волна, поглощавшая всё вокруг.

В голове мелькали образы — Папа, Фред, Гарри, каждый, кто дорог, — и именно мысль о них давала ей крошечный островок силы, чтобы не опустить палочку полностью, чтобы хоть как-то защитить себя и дать себе шанс выжить.

Кожа жгуче покалывала, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, а каждая мышца отзывалась болью на малейшее движение. Шрам на руке, тут же начал кровоточить, заставляя Милену мучиться ещё сильнее. Рука заныла. Ногти впились в землю, зарываясь сильнее, кожа окрасилась в алый цвет крови. Тогда, Милена впервые в жизни чувствовала Круцио на себе, и эта боль была одновременно физической, психологической и почти магической, проникая в самые глубины сознания, заставляя её кричать, изгибаться и одновременно цепляться за реальность, не позволяя заклинанию полностью её сломить.

И в тот миг, когда боль достигла своего апогея, мышцы буквально горели, а разум жаждал отключиться. Милена вдруг почувствовала, как нечто внутри неё, сила воли, холодная и железная, вспыхивает, словно пламя: она сосредоточилась на щите, на дыхании, на контроле, на том, что не даст безумию Крауча разорвать её полностью, на том, что она должна защитить всех, кто рядом.

Крауч младший, словно осознав, что его момент упущен, замер, бросив на Милену взгляд безумца, и, не произнеся ни слова, резко развернулся, оставляя за собой вихрь дыма, шипящих заклинаний и запаха сожжённой травы, после чего скрылся в темноте леса, оставив позади тишину, которая казалась почти нереальной, такой внезапной, что сердце Милены, ещё дрожащее от боли, почти застыло.

Милена лежала на земле, её тело ещё содрогалось от остаточного влияния Круцио, дрожь сковывала мышцы, дыхание было прерывистым и поверхностным, а с раскрытого шрама на руке медленно, но неумолимо струилась кровь, смешиваясь с пылью и землёй, оставляя тёмные следы на её одежде. Она была словно уязвимый цветок, согнутый под бурей, и в её лице читалась невыносимая усталость, даже если её глаза ещё не открылись.

В тот момент, когда тишина стала невыносимой, послышался бег, ускоренные шаги, крики, звон металлических деталей — это были Рон, Гермиона и Гарри, мчавшиеся к ней сквозь хаос, с сердцами, бьющимися в унисон от страха и тревоги. Гарри первым добежал до Милены, спотыкаясь о корни деревьев и рассыпавшийся песок, и буквально упал на колени перед ней, закрывая её рукой шрам, пытаясь остановить кровь, глядя на неё глазами полными ужаса и отчаянной заботы.

— Милена… держись, пожалуйста, не уходи… — голос Гарри дрожал, срываясь в тихий крик, а пальцы его дрожали, пробуя удержать её на грани сознания.

И в этот момент, когда лес снова наполнился тревожным молчанием, к ним прибежали люди из Министерства Магии, торопливо распихивая оставшихся в хаосе свидетелей, а среди них появился он — Барти Крауч старший, высокий, строгий, с лицом, сжатым гневом, с глазами, в которых сквозила смесь авторитета и недоверия, держа палочку готовой к действию.

— Стойте! — крикнул Артур, вырываясь вперёд, прикрывая детей собой, шаги твёрдые и уверенные. — Это мой сын! Отойдите!

Крауч старший остановился, оценивая ситуацию холодным взглядом, и с укоризненной интонацией произнёс:
— Вы пойманы на месте преступления. Вы разжигали метку!
Мисс Блэк причастна!

— Нет! — громко возразил Артур, его руки, сильные и уверенные, подхватили Милену, которая всё ещё была без сознания, истекая кровью. — Она ни при чём! Она защищала детей!

Когда Артур поднял Милену на руки, её тело словно обожгло его ладони — шрам раскрылся полностью, и руки Артура стали алыми от её крови, но он не ослабил хватки, дышал ровно, сосредоточено, концентрируя всю силу, чтобы снять с неё проклятие Круцио. Медленно, точным движением он произнёс сложное заклинание, и почти мгновенно напряжение, боль и дрожь в теле Милены начали спадать, Круцио ушло, оставляя лишь слабую дрожь и лёгкую боль от шрама.

Гарри, тяжело дыша, посмотрел на Крауча старшего, голос его был тёплым, настойчивым:
— Он! Я видел! Это он применил заклинание на Милену! Она ничего не делала, её цель — защитить невинных!

Крауч старший замер, глаза сужены, но напряжение в воздухе ослабло, он сделал шаг назад, словно понимая, что на этот раз он ошибся в оценке ситуации.

Старший Уизли, ушёл, уводя за собой остальных детей, иногда поворачиваясь спиной, к Барти Старшему, кося его укоризненным взглядом. Они шли в сторону портала.

Артур крепко держал Милену, её дыхание стало ровнее, кожа бледная, но уже не горела. Вдруг, она медленно открыла глаза, слегка моргнула, и слабым, но удивлённым голосом прошептала:

— Где я…? Где… тот мальчик, которого я спасла?

Гермиона, стоя рядом, опустив палочку, тихо улыбнулась, тронула её за плечо:
— С ним всё в порядке, Ми. Он в безопасности. Ты всё сделала правильно.

Слабая улыбка коснулась губ Милены, и тут, глаза закрылись снова, тело расслабилось, позволяя усталости, страху и боли утихнуть, как море после шторма, а вокруг шум толпы постепенно отступал, оставляя лишь шелест листвы и спокойное дыхание леса, словно сама природа согревала её после испытания.

***

Они вышли к порталу почти на последнем дыхании, спотыкаясь о корни и камни, прорываясь сквозь остатки паники, где воздух всё ещё дрожал от недавнего хаоса. Небо, с угасающей зелёной меткой, казалось чужим и холодным, и там, у старого башмака, уже ждали —
Джордж, Фред и Джинни, где первый из них крепко держал сестру за плечи, прижимая её к себе, словно не позволяя миру снова вырвать её из его рук.

Но стоило им увидеть Милену — бледную, безвольно лежащую на руках отца, с рукой, окрашенной в тёмный, густой алый цвет, — как всё вокруг словно исчезло для Фреда. Он не пошёл. Он сорвался. Рванулся вперёд так резко, будто его что-то выдернуло из реальности, будто каждая секунда без неё разрывала его изнутри. В одно мгновение он оказался рядом, взгляд его метался по её лицу, по бледной коже, по закрытым глазам, по раненой руке, и в этих глазах, обычно живых и искрящихся, теперь была только одна эмоция — страх.

— Милли… — выдохнул он, почти беззвучно, и голос его дрогнул, сломался.

Не дожидаясь ни слова, он аккуратно, но быстро забрал её из рук Артура, прижимая к себе, словно боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет, растворится, уйдёт, и, не оборачиваясь, почти бегом направился к башмаку.

— Все вместе! — крикнул Артур, и они, сжавшись вокруг портала, коснулись его одновременно.

Мир сорвался. Всё сжалось в одну точку, пространство вытянулось, дыхание перехватило, и на мгновение стало невозможно понять — где вверх, где вниз, где земля, где небо — только резкий рывок, тянущее ощущение под рёбрами, и затем…

Они упали.

На землю у Норы.

— Рон! — резко сказал Артур, поднимаясь, оглядываясь. — В дом! Зови маму! Быстро!

Рон сорвался с места, не оглядываясь, исчезая в дверях.

Фред шёл быстро, почти не чувствуя дороги, держа Милену на руках. Его пальцы сжимали её осторожно, но крепко, будто он боялся причинить ей боль и одновременно боялся отпустить хоть на мгновение.

Фред вошёл в дом, шаги его были тяжёлыми, напряжёнными, и, дойдя до гостиной, аккуратно опустил её на диван, не отрывая взгляда от её лица. Фред опустился рядом, на корточки, почти сразу, его руки зависли над ней, не зная — куда прикоснуться, как помочь, как спасти.

— Отойди, Фред, — голос
Молли Уизли был мягким, но твёрдым, и в нём звучала та самая материнская решимость, перед которой невозможно было спорить. Встретившись с матерью взглядом, он уловил её глаза, которые сейчас, выглядели взволнованными, сверкающими от еле сдерживаемых слёз, но она, сдерживала себя.

Фред не сразу отстранился от Милены. Подождал секунду. Две. И затем отступил, медленно, с трудом, словно отрывал себя от неё.

Молли склонилась над Миленой. Её движения были быстрыми, но аккуратными, уверенными. В каждом из них чувствовался опыт, забота и страх, который она не позволяла себе показать. Она осторожно расстегнула и сняла кофту с Милены, открывая рану.
Шрам тянулся вдоль предплечья к локтю — глубокий, рваный, как след от когтей. Его края были неровными, воспалёнными, кожа вокруг снова покраснела, а из раскрытой раны медленно, но неумолимо текла кровь, густая, тёмная, пропитывающая ткань и кожу, словно не желая останавливаться.

— Ох, моя девочка… — тихо выдохнула Молли, и в её голосе дрогнула боль.

Она быстро наложила заклинание, мягкое, но точное, затем ещё одно, направляя палочку с такой концентрацией, будто от этого зависела не просто рана, а сама жизнь, и постепенно кровь начала замедляться, струя ослабла, затем почти исчезла, оставляя лишь влажный, тёмный след.

Милена не приходила в себя. Иногда её дыхание сбивалось, становилось поверхностным, словно ей не хватало воздуха, и грудь её поднималась с трудом, вызывая в комнате тяжёлую, гнетущую тишину.

Все стояли вокруг, и, молча смотрели на это. Никто, сейчас, не решался сказать ни слова.

Джордж тихо подошёл к Фреду, положил руку ему на плечо, сжал чуть сильнее, чем обычно, и наклонился ближе.
— Она сильная, — тихо сказал он, голос его был спокойным, но серьёзным. — Ты же знаешь. Она справится.

Фред не ответил.

Он смотрел только на неё.

И мысли его путались, обрывались, возвращались снова, одна за другой, болезненные, тяжёлые, невыносимые: как он отпустил её руку, как не удержал, как позволил ей уйти в этот хаос одной, как не побежал следом, как не был рядом в тот момент, когда ей было хуже всего. Каждая из этих мыслей била сильнее любого заклинания. Он сжал кулаки, взгляд его потемнел, и внутри него было только одно — вина… глубокая, тяжелая, почти невыносимая.

— Всё, — тихо сказала Молли, заканчивая перевязку, аккуратно укрывая рану чистыми бинтами. — Ей нужен покой. — она подняла взгляд на Фреда. — Милый, отнеси её в комнату. И чтобы никто не беспокоил.

Фред кивнул сразу, без слов. Просто — молча.

Он подошёл, осторожно поднял Милену на руки — она была лёгкой, слишком лёгкой, как будто вся сила покинула её тело, и понёс вверх по лестнице. Шаги его были медленными, аккуратными, почти бесшумными. Фред вошёл в их с Джорджем комнату, подошёл к своей кровати и бережно уложил её, поправляя подушку, укрывая одеялом, так, чтобы ей было тепло, чтобы ей было спокойно, чтобы она не почувствовала ни малейшего дискомфорта после того, через что прошла сегодня.

Он опустился на пол рядом с кроватью. Взял её руку. Очень осторожно, словно она могла сломаться.

И только тогда, когда никто не видел, когда в комнате была лишь тишина и её слабое дыхание, его лицо дрогнуло. Слёзы выступили на глазах.

— Прости меня, любимая… — прошептал Фред, голос его сорвался, стал хриплым. — Прости, что я не был рядом… что отпустил тебя… — он склонил голову, прижимая её руку к своим губам. — Я должен был… я должен был пойти за тобой…

Слёзы тихо падали, исчезая в её коже.

— Я больше никогда тебя не отпущу… слышишь?.. никогда…

Дверь тихо скрипнула.

Фред резко выпрямился, и тут же стер слёзы ладонью. Глубоко вдохнул, пытаясь скрыть свой надлом.

Когда Джордж вошёл в комнату, он уже выглядел спокойно. Почти как всегда. Только пальцы его всё ещё крепко держали руку Милены.

***

Раннее утро в Норе было тихим, почти невесомым, словно сам дом, пропитанный теплом и заботой, боялся нарушить хрупкое равновесие, в котором находилась она. Свет только начинал проникать сквозь тонкие занавески, мягко ложась на стены и пол.

И в этом бледном свете Милена медленно приходила в себя. Сначала — звук. Глухой, давящий, словно издалека. Потом — боль. Она накрыла не сразу, а постепенно, поднимаясь из глубины тела, расползаясь по мышцам, по костям, по каждой жилке, пока не заполнила всё, оставляя после себя тяжесть, от которой хотелось снова провалитьься в темноту. Голова гудела, будто в ней били колокола, медленно и тяжело, отдаваясь в висках, а тело казалось чужим — слабым, непослушным, уставшим до предела. Но сильнее всего была рука. Жгучая, пульсирующая боль разливалась от предплечья до локтя, словно рана вновь открылась, словно тот коготь  только что впился в неё, разрывая кожу, оставляя после себя тот самый, глубокий, страшный след, который она помнила слишком хорошо. Каждое биение сердца отзывалось в шраме острым, горячим уколом, и Милена тихо втянула воздух, с трудом сдерживая стон.

Её пальцы едва заметно дрогнули.

И в ту же секунду Фред это почувствовал. Он сидел на полу, опершись головой о край кровати. Он не спал — просто находился рядом, неподвижный, уставший, с покрасневшими глазами, в которых отражалась ночь без сна, тревога, страх и то, что он даже не пытался скрыть от самого себя. Его рука крепко держала её ладонь, словно это было единственное, что удерживало его от полного падения в отчаяние.

Когда её пальцы шевельнулись, он резко поднял голову, и в один миг оказался рядом, склоняясь над ней, вглядываясь в её лицо так, будто боялся, что это лишь иллюзия.

— Милли… — выдохнул он, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько жизни, что воздух будто стал теплее.

— Фред… — голос её был хриплым, тихим, едва слышным, словно каждое слово давалось с усилием, — воды…

Он не сказал ни слова. Просто сорвался с места, быстро, почти бесшумно выбежал из комнаты, спускаясь по лестнице, и через мгновение уже вернулся, держа в руках стакан воды, осторожно, будто это было что-то хрупкое, что нельзя уронить ни при каких обстоятельствах. Когда Фред вошёл, Милена уже сидела, опираясь спиной на спинку кровати, чуть сжав плечи от слабости, но держась, как всегда, упрямо, тихо, достойно.

Фред подошёл к ней сразу, сел рядом на пол, подал воду, поддерживая стакан, чтобы ей было легче.

Милена сделала несколько глотков, медленно, с паузами, словно заново училась дышать.

Тогда, он не выдержал. Слёзы выступили снова, и на этот раз он даже не попытался их остановить.

— Я… — голос его сорвался, Фред сглотнул, но это не помогло, — я не был рядом… Милли… я отпустил тебя… — он опустил голову, сжимая её ладонь, словно цепляясь за неё. — Я должен был пойти за тобой… я должен был… защитить тебя…

Слова ломались, рвались, и в них было столько вины, что воздух вокруг стал тяжёлым.

Милена смотрела на него долго, тихо, со всей нежностью, которая принадлежала лишь ему.  И медленно подняла свободную руку, осторожно, несмотря на боль, и коснулась его волос, мягко проводя по ним пальцами, как делала всегда.

— Фредди… — тихо, с нежностью, в которой не было ни упрёка, ни боли, только тепло, — посмотри на меня…

Он поднял взгляд.

И в её глазах не было обвинения — только свет.

— Ты был рядом… — продолжила она тихо, поглаживая его, — ты всегда рядом… даже когда тебя нет…

— Нет… я… — не договорил он, сжав её руку сильнее.

— Тише… — она чуть улыбнулась, слабо, но искренне, — если бы ты пошёл за мной… ты бы тоже пострадал… — Милена сделала паузу, вдохнула чуть глубже, преодолевая боль. — А я… не смогла бы этого вынести.

Фред закрыл глаза на секунду, словно эти слова ударили прямо в сердце.

— Я так испугался… — прошептал он, почти неслышно, — когда увидел тебя… такую… — голос снова дрогнул. — Я думал… что потеряю тебя…

Милена медленно наклонилась вперёд, несмотря на слабость, и тихо сказала:
— Обними меня…

Он не ждал ни секунды.

Поднялся, осторожно, будто боялся причинить ей боль, и в следующую секунду уже был рядом, обнимая её так бережно, как только мог, уткнувшись лицом в её шею, вдыхая её запах, словно это было доказательство того, что она жива, что она здесь. Его руки обвили её, но одна всё ещё держала её ладонь, не отпуская ни на мгновение, словно это было его якорем.

— Моя любимая… — прошептал он в её шею, голос его дрожал, — моя… ты здесь…

Она закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание касается кожи, как его руки осторожно держат её, как его сердце бьётся рядом с её. И впервые за долгое время — стало спокойно.

— Я здесь… — тихо ответила она, проводя пальцами по его волосам, — с тобой.

И он сжал её чуть крепче, но всё же осторожно. Будто боялся, что если отпустит — она исчезнет.

❤