Искры под алым знаменем

Приятного чтения! ❤

Прошло ещё несколько недель.

И время, словно устав от тревог и боли, стало течь мягче. Более спокойнее, оставляя позади тяжёлые ночи и болезненные воспоминания.

До начала летних каникул оставались считанные дни, которые ощущались особенно остро — как предвкушение свободы, как лёгкое дыхание перед долгожданным отдыхом. И даже стены больничного крыла уже не казались такими холодными как раньше. Потому что в них всё чаще звучали голоса, смех и шаги тех, кто не оставлял Милену ни на день.

В то утро в воздухе витало что-то особенное — лёгкое, почти незаметное волнение. И когда мадам Помфри, сосредоточенно поджав губы, склонилась над Миленой, аккуратно снимая гипс с её ноги, та сжала простыню пальцами, чувствуя, как вместе с освобождением приходит и страх. Именно, страх перед болью, первым шагом, перед тем, что тело ещё не готово забыть пережитое.

— Осторожно, — строго, но мягко сказала мадам Помфри, — девочка, твоя нога зажила, но мышцы ослабли… и тебе придётся заново учиться ходить.

Милена сдержанно кивнула.

И в этот момент дверь распахнулась, впуская в палату знакомый шум, лёгкую неразбериху шагов и голосов.

Близнецы, Гарри с Гермионой вошли почти одновременно, а следом за ними, уже более спокойно, появился Рон, чуть прихрамывая, но заметно бодрее, чем раньше.

— О, кажись мы вовремя? — с порога заявил Джордж, оглядывая происходящее с живым интересом.

— Или нам лучше отвернуться, чтобы не мешать медицинскому чуду? — добавил Фред, но его взгляд сразу нашёл Милену, и в нём мелькнула тёплая, почти облегчённая улыбка.

Мадам Помфри только строго цокнула языком, но ничего не сказала. Ведь за эти недели она уже смирилась с тем, что тишина в её крыле бывает довольно редко.

Когда гипс был окончательно снят, Милена осторожно опустила ногу, и в тот же момент резкая, тянущая боль пронзила её, заставив на мгновение задержать дыхание. Но она лишь сжала губы, не позволяя себе ни звука, ни слабости, хотя пальцы её невольно дрогнули.

Фред заметил это мгновенно.

— Эй… Милена…аккуратно. — сказал Фред, не раздумывая подходя к ней. Его голос стал предельно мягким.

Он подал ей руку, и, когда она попыталась встать, Фред поддержал её, осторожно, но крепко, позволяя ей опереться на него, словно становясь для неё опорой. И в этот момент она почувствовала, как тяжесть становится чуть легче, как будто часть боли он взял на себя.

— Да я справлюсь, — тихо сказала она, больше для себя, чем для него.

— Я знаю, — ответил он спокойно, — но это не значит, что ты должна делать это одна.

Она сделала шаг… и тут же едва заметно вздрогнула.

Боль была острой, но короткой. Милена сжала его руку чуть сильнее, чем собиралась, но Фред не отстранился. А наоборот — только крепче поддержал её, слегка наклонившись, чтобы быть ближе.

— Давай медленно, — тихо произнёс он, — мы никуда не спешим.

— Он теперь её іличный тренер, — вполголоса заметил Джордж, переглянувшись с Роном.

— И массажист, — добавил Рон, усмехнувшись.

Фред закатил глаза, но не отпустил её.

Они сделали ещё несколько шагов — медленно, осторожно. И каждый шаг отдавался болью, но с каждым следующим она становилась чуть слабее, чуть терпимее, словно тело вспоминало, как двигаться.

Когда Милена снова опустилась на кровать, тяжело выдохнув, Фред сразу сел рядом, осторожно взяв её стопу в ладони, бросив быстрый взгляд на мадам Помфри, будто бы сверяясь. Затем, начал мягко разминать её ногу, точно повторяя движения, которые ему показывали.

— Если будет больно то сразу скажи, — тихо произнёс он, его пальцы двигались осторожно, но уверенно.

Милена лишь покачала головой, наблюдая за ним. За тем, как сосредоточенно он это делает, как старается не причинить лишнего дискомфорта.

— Ты какой-то слишком серьёзный, — тихо сказала она, едва улыбнувшись.

— Это потому что я профессионал,  — он поднял на неё взгляд, и на уголках губ Фреда, появилась улыбка.

— Он тренировался на Джордже, — тут же вставил Рон.

— Неправда, — возмутился Джордж, — я добровольно не участвовал.

— Ключевое слово — «добровольно», — пробормотал Гарри, сдерживая улыбку.

Гермиона, сидящая на соседней койке от Милены, только покачала головой, но в её взгляде тоже была мягкость, тёплая радость от того, что всё постепенно возвращается к норме.

— Мы так за тебя переживали… — выдохнула она, с полу улыбкой. — и… мы тебе ещё не рассказывали..

Милена сразу повернула к ней голову.
— Что именно? — спросила она.

— Профессор Люпин… — не договорила Грейнджер.

— А что с ним? — Милена чуть нахмурила брови, ожидая от неё ответа. Её глаза метнулись по лицам присутствующих.

— Он уволился с работы, — закончил за Гермиону, Гарри, вздохнув полной грудью. — опасался повторения той ситуации.

Перед глазами Милены вспыхнула та ночь, когда перед ней стоял огромный, худощавый оборотень, который не опознав её ранил. Она поняла сразу.

— Ясно, — коротко ответила Милена, опустив глаза на руки Фреда, которые мягко сжимали её кожу.

— Я же говорил, что он не протянет до следующего учебного года! — воскликнул Джордж, вспоминая свои слова ещё на первом уроке профессора Люпина.

И все засмеялись.

Милена тихо рассмеялась, и хотя в этом смехе ещё пряталась усталость…её смех был живым, искренним. И на мгновение ей показалось, что всё действительно становится лучше, что боль отступает, что страхи растворяются, оставляя место чему-то светлому.

— Ещё немного… и ты снова будешь убегать от меня по коридорам. — сказал Фред, чуть сжав её ладонь, всё ещё осторожно разминая стопу другой рукой.

— Чего? — усмехнулась Блэк, — когда это я от тебя убегала?

— Дай-ка вспомнить, — Фред задумчиво посмотрел на верх, принимая театральную позу, — ты убегала от меня на втором курсе, когда я хотел показать тебе палочки-надувалочки. На четвёртом курсе, ты убегала, когда я щекотал тебя, на…

— Ладно-ладно, признаю, — рассмеялась Милена, закрыв ему рот своей ладонью.

И в этом простом разговоре, в этих тихих прикосновениях, в смехе друзей, в лёгком шуме больничного крыла, Милена чувствовала, как возвращается к жизни.

Совсем медленно, осторожно, но… по-настоящему.

***

Ночь опустилась на замок тяжёлой, бархатной тишиной.

Больничное крыло, обычно наполненное приглушёнными голосами и шорохами, теперь дышало почти неподвижно, словно само затаило дыхание, позволяя редкому свету настольной лампы мягко разливаться по белым простыням, по аккуратно сложенным бинтам, по страницам раскрытой книги, которую Милена держала в руках.

Она сидела, поджав под себя здоровую ногу, осторожно укрыв другую пледом. Взгляд её скользил по строкам, но мысли были далеко, за пределами этих слов, этой комнаты, где всё ещё, словно эхо, звучал тот самый смех Беллатрисы — холодный, чужой, не принадлежащий ни сну, ни реальности.

Тихий скрип двери заставил её поднять глаза.

В проёме стоял Северус Снейп…

Его силуэт, обычно резкий, почти угрожающий, сейчас казался иным — не менее строгим, но… более сдержанным, осторожным, словно он ступал не по каменному полу, а по чему-то куда более хрупкому, что можно было разрушить одним неверным словом.

Он закрыл за собой дверь без привычного раздражённого жеста. Затем, медленно, почти бесшумно сделал несколько шагов вперёд, остановившись на расстоянии, которое казалось выверенным до точности.

— Мисс Блэк, — произнёс он тихо, и в его голосе не было той привычной колкости, — я надеюсь, что моё присутствие не нарушает вашего… уединения.

Милена слегка приподняла бровь, закрывая книгу, и внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить, не показалось ли ей.
— Нет, профессор, — ответила она спокойно, — скорее… удивляет.

Едва заметная тень усмешки скользнула по его губам, но исчезла так же быстро, как появилась. Он подошёл ближе. Его взгляд скользнул по её перевязанной руке, по ноге, по общему состоянию. И в этом взгляде было нечто большее, чем сухая оценка — внимательность, почти… забота, тщательно скрытая под привычной строгостью.

— Как ваше состояние? — спросил он, его голос был ровным, но мягче обычного.

Милена на мгновение замялась, словно не ожидала именно этого вопроса.
— Лучше. Уже могу ходить… с трудом, но могу. — ответила она.

Он кивнул, принимая ответ, и чуть медленнее, чем обычно, опустился на стул рядом, сложив руки, его длинные пальцы сцепились, будто удерживая что-то внутри.

Тишина между ними не была неловкой — она была плотной, наплненной чем-то невысказанным. И он, разумеется это заметил.
— Вы хотите что-то сказать, — произнёс он спокойно, не как вопрос, а как утверждение.

Милена медленно подняла на него взгляд. И кивнула.
— Я… уже рассказывала профессору Люпину об этом, — начала она тихо, — но… думаю, вы должны знать тоже.

— Продолжайте, — сказал он, чуть склонив голову. — я слушаю.

И она рассказала. О поле, о свете, о падении в бездну, о тьме, о безумном смехе заключенной Азкабана. О ней… Беллатрисе Лестрейндж, которая явилась к ней. О том, как она стояла перед ней, как говорила, как чувствовалось её присутствие — слишком реальное, слишком тяжёлое, чтобы быть просто сном.

Когда Милена закончила, в комнате повисла тишина.

Северус не перебивал ни разу. Он слушал. И теперь смотрел на неё, не отводя взгляда.
— Это был не сон, — произнёс он наконец тихо, и его голос стал холоднее, но не к ней, а к самому факту.

Милена едва заметно сжала пальцы.
— Я… так и предполагала, — ответила она, почти шёпотом.

Северус кивнул.

— Беллатриса не склонна тратить своё время на… иллюзии, — продолжил он. Его голос стал ровным, почти лекционным, но в нём звучала скрытая серьёзность. — Если она коснулась вашего разума, значит, вы были достаточно уязвимы, чтобы это стало возможным.

Милена подняла на него взгляд.
— Из-за состояния? — спросила она, с холодными нотками в голосе.

— В том числе, — спокойно ответил он. — Физическая слабость часто сопровождается ослаблением ментальных барьеров. — он чуть подался вперёд, его тёмные глаза внимательно изучали её. — Но дело не только в этом.

— Тогда в чём? — она едва нахмурилась.

Он выдержал паузу, словно взвешивая слова.
— В вас, — произнёс он тихо.

Милена замерла.

— В том, что вы представляете собой, — продолжил он, — и в том, кем вы… можете стать…

Милена отвела взгляд на мгновение, а затем снова посмотрела на него, уже твёрже:
— Тогда мне нужно продолжить тренировки.

— Нет. — коротко ответил Снейп, даже не моргнув.

— Но если она может… — Милена не договорила.

— Именно поэтому, — перебил он её тихо, но твёрдо. — Вы не готовы.

— Я могу справиться. — возразила Блэк. Её взгляд стал упрямым. Как всегда.

Он чуть наклонился ближе, и в его голосе появилась та самая стальная нота, но направленная не на подавление, а на удержание.
— Вы едва стоите на ногах, мисс Блэк, — произнёс он тихо, но каждое слово было выверено. — Ваше тело истощено. Ваш разум — напряжён. — он сделал паузу, его взгляд стал жёстче. — Продолжение окклюменции в таком состоянии может привести к последствиям, которые вы не сможете контролировать.

— Но, — Милена сжала губы. — я не хочу быть снова уязвимой. Вы понимаете?

— Сила заключается не только в том, чтобы сражаться. Но и в том, чтобы вовремя остановиться, — добавил он тише. — вам нужен отдых.

Он откинулся чуть назад, вновь принимая свою сдержанную позу, и произнёс уже спокойнее:
— Вы продолжите тренировки. Но не сейчас.

— А когда? — Милена тихо выдохнула.

Он поднялся, и тень его снова легла на пол, вытягиваясь в свете лампы.
— Когда вы сможете выдержать их, — ответил он, глядя на неё сверху вниз, но без привычного холодного давления.

И, прежде чем уйти, добавил тихо:
— И поверьте… вы будете готовы.

Он развернулся, направляясь к двери, и уже на пороге остановился на мгновение.
— До тех пор, — произнёс он, не оборачиваясь, — постарайтесь… не открывать свой разум тем, кто только и ждёт этого.

Дверь закрылась так же тихо, как и открылась. И в комнате снова остался лишь мягкий свет лампы… и мысли, которые теперь стали куда тяжелее.

***

После ухода профессора, Милена спала неспокойно.

Её дыхание сбивалось, пальцы время от времени сжимались, словно она пыталась ухватиться за что-то, ускользающее, невидимое, и в этом сне снова не было покоя — только холод, тьма, отголосок смеха, который, казалось, не исчезал, а лишь прятался глубже, выжидая.

И вдруг…

Она резко открыла глаза. Сделала вдох — сорванный, резкий. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что на мгновение стало трудно дышать. И холод, настоящий, ощутимый, разлился по телу, будто кто-то провёл ледяной рукой по её коже изнутри.

Комната была той же. Но что-то изменилось. Воздух здесь стал тяжелее. Будто бы, тише. Словно сам замок прислушивался.

Милена медленно приподнялась, опираясь на локти, и в этот момент резкая боль отозвалась в ноге, но она почти не обратила на неё внимания — её внимание было приковано к другому. К ощущению внутри. К тому, как что-то… двигалось. Её пальцы дрогнули. И вместе с этим — едва слышно заскрипел стул у стены. Милена сразу же замерла. Прошла всего лишь секунда. И тогда, стоящая на столе книга сама по себе сдвинулась, страницы тихо перелистнулись, словно их коснулся ветер, которого не было.

— Нет… — выдохнула она едва слышно.

Но было явно поздно. Тьма, что таилась внутри снова отозвалась. Глубже. Сильнее. В груди стало тесно, как будто что-то расширялось, рвалось наружу, и вместе с этим воздух вокруг начал вибрировать, едва заметно, но ощутимо. Лампа дрогнула, свет её замерцал.

— Нет… остановись… — шепнула Милена, сжав пальцами свои виски так, что руки задрожали. Но она чувствовала,что это уже было не просто чувство. Это было движение.
Сила… невидимая, но живая.

Книга сорвалась со стола и с глухим стуком упала на пол. Стул отодвинулся сам собой. Шторы на окне дрогнули, хотя ветер не проникал внутрь.

— Хватит… — прошептала она, зажмурившись.

И в какой-то момент, до её ушей донёсся этот звук. Смех… безумный смех Беллатрисы. Изначально, он казался совершенно тихим, словно она была далеко, затаилась в самом дальнем, тёмном углу, не шевелясь. Но с каждой секундой, звук становился всё громче, ближе. Этот смех не останавливался, становясь всё более сумашедшим.

— Убирайся… — Милена распахнула глаза. Её голос сорвался, но вместе с ним сила внутри вспыхнула ещё сильнее — воздух словно сжался, и на мгновение всё в комнате задрожало.

Со стороны двери послышались шаги. И тогда, дверь распахнулась.
В больничное крыло зашёл он.
— Милли? — произнёс её имя, Фред, входя внутрь.

От бессонницы, пришёл проведать Милену. Однако, застал не в спокойном положении. Увидев её, он рванулся к ней, почти не раздумывая. Его взгляд сразу нашёл её — бледную, дрожащую, с глазами, в которых плескалось нечто большее, чем страх.

Он замер лишь на долю секунды, оценивая происходящее, и тут же шагнул к ней.
— Эй… эй, всё хорошо… я здесь… — Его голос был тихим, но уверенным, как якорь в шторме.

— Нет… — качнула она головой, разведя перед собой руками. Её дыхание было сбивчивым. — Фред… не подходи…

Стол рядом с кроватью чуть сдвинулся сам собой.

Но Фред даже не остановился.
— Поздно, — мягко сказал он, подходя ближе. Фред опустился рядом, осторожно, но уверенно взял её за плечи, удерживая её взгляд на себе. — Смотри на меня, — тихо произнёс он. — Только на меня, слышишь?

Её взгляд метался, но всё же остановился на нём. На его лице, глазах — тёплых, живых, настоящих.

— Дыши, — сказал он мягче. — Со мной. — Фред провёл рукой по её волосам, аккуратно, почти бережно, словно боялся причинить ей ещё больше боли. — Раз…

Она вдохнула. Рвано.

— Два…

Выдох. Чуть медленнее. Сила вокруг неё всё ещё дрожала, но уже не так резко.

— Три. Вот так… — прошептал он, чуть наклоняясь ближе.

Милена сжала его рубашку пальцами, словно цепляясь за него, как за единственное, что удерживало её здесь.
— Я… не могу…

— Можешь, — перебил он мягко. — Я же здесь.

Он притянул её к себе, осторожно, но крепко обнимая, позволяя ей спрятаться, уткнуться в его плечо, и в этот момент всё вокруг словно начало затихать. Медленно, постепенно, словно буря утихала.

Милена дрожала, её дыхание всё ещё было неровным, но уже не рвалось так болезненно, и она тихо прошептала:
— Она была здесь…

Фред чуть крепче прижал её к себе, его ладонь мягко скользнула по её волосам.
— Я знаю, — тихо ответил он, хотя, не понимал до конца, о ком она говорит. — Но сейчас её нет. Успокойся, Милена. Всё хорошо. — Фред чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, его взгляд был серьёзным, но тёплым.
— Слышишь? Её больше нет.

Она кивнула, слабо, но искренне.

Он выдохнул, и уголки его губ чуть дрогнули в мягкой улыбке.
— Ты меня так пугаешь, Милли… — тихо сказал он, почти шёпотом.

Она едва заметно улыбнулась в ответ, всё ещё держась за него.
— Прости… — шепнула она.

Он покачал головой.
— Даже не думай извиняться, — ответил он мягко, снова прижимая её к себе.

И в этой тишине, в его объятиях, в его голосе, в его тепле — тьма отступила. Милена понимала, что эта тьма никуда не денется. Что, не исчезнет. Но сейчас, она отступила, уступая место свету, любви, которое принёс с собой Фред.

***

Поезд замедлял ход, тяжело выдыхая паром, словно сам устал от долгой дороги, и, когда колёса с тихим скрипом коснулись платформы, всё вокруг наполнилось движением — голосами, смехом, прощаниями, шорохом чемоданов, и в этом живом шуме, в этом возвращении к миру вне замка, было что-то тёплое, почти домашнее. Платформа девять и три четверти встречала их так, как всегда — немного хаотично, шумно, но до боли знакомо.

Ступив на неё, Милена на мгновение задержала дыхание, словно проверяя, действительно ли всё позади. Рядом с ней сразу оказался Фред. Его рука уверенно нашла её ладонь, и он чуть наклонился, внимательно глядя на неё.
— Всё, я тебя несу, — произнёс он, будто это уже было решено.

Милена устало улыбнулась, но покачала головой.
— Нет, Фредди. — возразила она. —  Я дойду сама.

Он прищурился, будто оценивая её слова, затем усмехнулся, мягко, но с той самой упрямой теплотой.
— Ты ужасно упрямая, знаешь?

— Я учусь у лучших, — тихо ответила она, чуть крепче сжав его руку.

Он коротко усмехнулся, но спорить не стал, только остался рядом, чуть ближе, чем обычно, словно готовый в любой момент подхватить её, если потребуется.

Позади них шли Джордж, Рон с Джинни, перебрасываясь репликами, смеясь, споря о чём-то незначительном, но живом, настоящем, и этот шум будто удерживал реальность на месте, не давая ей снова распасться на тревогу и страх.

И вдруг, послышался голос.

— Мои дорогие! — крикнула Молли, махая руками. Она буквально налетела на них, обнимая одного за другим, прижимая к себе так крепко, словно хотела убедиться, что все целы, что все здесь, что никто не исчезнет, если отпустить. — Фред! Джордж! Рональд! Джинни! — её голос дрожал от эмоций, и она расцеловала каждого, не скрывая ни радости, ни облегчения.

А затем её взгляд остановился на Милене. Глаза Молли сразу стали намного мягче. Она подошла к ней, и обняла, как обнимают не гостя — а свою. Родную. Её крепкие руки прижали к себе хрупкое тельце.
— Милая моя! Как ты? — тихо произнесла она, и, наклонившись, по-матерински поцеловала её в щёку.

Милена мягко, но в тоже время искренне улыбнулась, сдерживая боль в руке, после обьятия.
— Всё хорошо, — ответила она. Хоть было больно, хоть рука с ногой начали отзываться, она старалась не показывать этого.

— Прекрасно! Теперь можем выезжать! — сказала она, громким голосом, привлекая к себе остальных Уизли. На последок, она погладила Милену за плечи, проводя вниз, по рукам, сжимая их. И тогда, Милена невольно стиснула зубы, сдавливая стон. Молли задела шрам. Она сразу же убрала руки. — Господи, дорогая… что это?

Молли заметила перевязанное плечо, спрятанное под одеждой. Её взор, привыкший замечать каждые детали, разумеется нашёл это отличие.

А Милена сразу же схватилась за руку, чуть растирая её.
— Нет-нет, это не так серьёзно… — выдохнула она, — я позже расскажу.

Молли поняла. Больше, она не потребовала слов.
— Так! — хлопнула она в ладоши. — Пойдёмте, мои хорошие.

Старый «Форд Англия» принадлежавший главе семейства, ждал их, как всегда, чуть покосившийся, но удивительно надёжный. Разместившись внутри — тесно, шумно, вперемешку с чемоданами и смехом — они отправились в путь.

Милена сидела ближе к окну, и Фред, не отпуская её руки, устроился рядом, так, чтобы она могла опереться на него, если станет тяжело, и время от времени он едва заметно касался её пальцев, словно проверяя — здесь ли она. А Джордж, устроившись впереди, что-то оживлённо рассказывал, Рон перебивал, добавляя детали, Джинни тихо смеялась, а Молли, сидя впереди, слушала, иногда задавая вопросы.

Они рассказывали о той ночи, когда троица с Миленой встретили Сириуса Блэка. Когда их крыса — Короста, превратилась в человека — Питера Петтигрю, тем самым, поразив этим самих родителей. И наконец, разговор дошёл до того, как Милена защищая остальных, попала под острый коготь оборотня.
Но они говорили осторожно. Сдержанно. Пропуская все острые углы. Не произнося вслух то, что до сих пор отзывалось болью. И всё же этого было достаточно.

Молли слушала молча, её пальцы сжимались, взгляд становился всё тревожнее, и в какой-то момент она тихо выдохнула, почти неслышно:
— Боже мой… дети… — шептала она, прикладывая руку к груди, пытаясь сдержать порыв слёз. Сейчас, она еле не плакала. Но была близка. Даже очень.

Фред чуть крепче сжал руку Милены, будто подтверждая « Я здесь. Всё хорошо.»

Машина ехала дальше, оставляя позади станцию, город, шум, и впереди уже начинали проступать знакомые пейзажи — зелёные холмы, тёплый ветер, и ощущение, что, возможно, здесь будет легче дышать.

***

Когда они подъехали, Нора встретила их так, как всегда — немного криво, немного хаотично, но живо, по-настоящему, словно сама радовалась их возвращению. И, остановившись, машина замерла.

Дом был перед ними.

Дом, в котором можно было хотя бы на время забыть о тьме.

❤