12 глава
МЭДДОКС
Она смотрит на меня снизу вверх. Глаза огромные, зелёные, зрачки расширены. Губы припухшие от поцелуев. Дышит тяжело. Вся дрожит в ожидании.
— Лисичка, — говорю тихо, провожу пальцами по её щеке. — У меня для тебя правила игры.
Она замирает. Смотрит внимательно.
— Когда я начну... — наклоняюсь к её уху, чувствую, как она задерживает дыхание, — ты не издашь ни звука. Ни слова. Ни стона. Ни всхлипа.
Она сглатывает.
— А если издам? — шепчет.
Усмехаюсь.
— Тогдаа... наказание, – прошептал я с хрипотцой.
Её глаза расширяются. Пульс на шее бьётся чаще. Она прикусывает губу — я вижу, как её дыхание сбивается. Возбуждение растекается по телу, я чувствую это даже на расстоянии.
— Поняла? — спрашиваю.
Она кивает. Молча.
— Хорошая девочка, — шепчу.
Она вздрагивает от этих слов.
Я начинаю спускаться. Медленно. Целую шею — чувствую, как она задерживает дыхание, как пальцы сжимают простыни. Целую ключицы. Провожу языком по ямочке у основания шеи. Она выгибается, но ни звука.
Опускаюсь ниже. К груди. Поверх кружева провожу языком по соску. Чувствую, как он твердеет. Как её тело напрягается. Как она прикусывает губу — до боли, до белых пятен.
Но молчит.
Я спускаюсь ниже. Живот. Пупок. Провожу языком по тонкой коже — она трепещет подо мной, как натянутая струна. Её руки дрожат. Пальцы вцепились в простыни.
Я добираюсь до края трусиков. Красных. Тонких. Уже мокрых.
Смотрю на неё снизу вверх.
Она смотрит на меня. Глаза блестят. Губы прикушены.
Я стягиваю трусики. Медленно. С наслаждением. Ткань скользит по бёдрам, по коленям, падает на пол. Она не отводит взгляда.
Наклоняюсь.
Целую внутреннюю сторону бедра. Нежно. Она вздрагивает, но молчит. Целую выше. Ещё. Ещё. Её пальцы сжимают простыни.
Чувствую её запах. Тёплый. Сладкий. Голова идёт кругом. Чувствую, как она дрожит от каждого моего касания. Как напрягаются бёдра, когда я приближаюсь. Как замирает дыхание, когда мои губы оказываются совсем близко.
Смотрю на неё. На её киску — красивую, розовую, уже влажную.
— Какая же ты вкусная, — шепчу.
Она закрывает глаза. Грудь вздымается.
И я начинаю.
Провожу языком по клитору. Чувствую, как она пульсирует подо мной. Мокрая. Горячая. Такая сладкая, что я не могу остановиться.
Она задерживает дыхание. Всё тело напрягается. Я вижу, как она прикусывает губу — до крови — только бы не издать ни звука.
Я облизываю её. Снова. Медленно, смакуя. Я пробую её на вкус — сладкую, солёную, самую лучшую. Язык скользит по складочкам, вбирает клитор, надавливает.
Я ускоряюсь. Язык работает быстро, жадно. Я пожираю её. Облизываю. Всасываю. Проникаю внутрь, чувствуя, как она сжимается вокруг языка. Она — самый вкусный десерт. Я лакомлюсь ею, как чем-то запретным, драгоценным, от чего нельзя оторваться.
Она дрожит. Всё тело трясёт. Пальцы вцепились в мои волосы, но не тянут — просто лежат, застыли. Губы прикушены до крови. Глаза закрыты. Слёзы текут по щекам — от напряжения, от желания.
Я чувствую, как она приближается. Как пульсирует под моим языком. Как мышцы сокращаются. Ещё немного — и она сорвётся.
И тогда она издаёт звук.
Тихий. Сдавленный. Почти беззвучный. Но я слышу.
Я замираю.
Она решила остановить свое удовольствие. Ещё б несколько секунд и она кончила, но я установил правила. И если я сейчас сломаю их сам — что тогда я за чёртов хозяин положения?
Отстраняюсь.
С трудом. Каждый миллиметр даётся с болью.
Она открывает глаза.
И первое что я вижу, разочарование. Как будто у неё отняли что-то жизненно важное. Как будто я украл у неё последний глоток воздуха.
— Мэддокс... — шепчет. Голос ломается. — Пожалуйста...
— Ты издала звук, — говорю. Спокойно. Хотя внутри всё горит.
— Я не специально... — она приподнимается на локтях. В глазах — слёзы. И желание. Такое сильное, что у меня самого сносит крышу. — Пожалуйста, не останавливайся...
Качаю головой.
— Правила есть правила.
Отворачиваюсь. Сажусь на край кровати. Спиной к ней.
Слышу, как она дышит. Тяжело. Прерывисто. Как простыни шуршат под её дрожащими пальцами.
Потом — движение.
Она встаёт с кровати. Я слышу её шаги. Она обходит меня. Встаёт передо мной.
Голая.
Рыжие волосы рассыпаны по плечам. Глаза красные, опухшие. Губы припухшие, искусанные в кровь. Грудь вздымается. Вся — дрожит.
Но в глазах — вызов.
Она медленно опускается на колени передо мной. Проводит ладонями по моим бёдрам. Смотрит снизу вверх.
— Мэддокс, — шепчет. — Пожалуйста.
Я молчу.
Она тянется к моим джинсам. Пальцы дрожат, но она расстёгивает пуговицу. Медленно. Смотрит на меня.
— Лисичка, — говорю тихо. — Не надо.
— Почему? — шепчет. — Ты хочешь меня. Я чувствую.
Она права. Я хочу её так, что зубы сводит.
— Потому что правила, — отвечаю. Хотя когда это я следовал правилам? В моей голове уже начинал зреть план.
Она замирает. Смотрит на меня. Потом её лицо меняется. Разочарование сменяется чем-то другим. Решимостью. Или отчаянием. Или тем и другим вместе.
Она встаёт. Берёт меня за руку.
— Идём, — говорит.
— Куда?
— В кровать.
Она тянет меня за собой. Я поднимаюсь. Иду за ней. Она ложится на кровать, на спину, и тянет меня за руку — ложись рядом.
Я ложусь.
Она прижимается ко мне. Вся. Грудью к моей груди. Бедром к моему бедру. Руки обвивают шею. Ноги переплетаются с моими.
Голая. Вся моя. Дрожит.
— Обними меня, — шепчет.
Я обнимаю. Чувствую её сердце. Оно колотится так же сильно, как моё.
— Ненавижу тебя тигрёнок, — шепчет она уже полусонно.
На что я ухмыльнулся. Такая уязвимая и сонная, даже не знает продолжение нашего вечера.
Она утыкается носом мне в шею. Дышит. Постепенно её дыхание становится глубже. Ровнее. Пальцы расслабляются на моей спине. Тело перестаёт дрожать.
Засыпает.
Я лежу, смотрю в потолок, слушаю, как она дышит. Чувствую, как её тело обмякает в моих руках. Как пульс замедляется.
Она уснула.
Доверчивая. Беззащитная. Моя.
Я жду. Минуту. Две. Пять.
Её дыхание становится ровным, глубоким. Она не шевелится. Не вздрагивает.
Спокойной ночи, лисичка.
И тогда я медленно, очень медленно, опускаю руку. По её спине. По пояснице. Ниже.
Она не просыпается.
Мои пальцы скользят между её бёдер. Она влажная. Всё ещё. Горячая. Пульсирует.
Я вхожу в неё одним пальцем.
Медленно. Глубоко.
Она распахивает глаза.
Резко. В испуге. В недоумении. Смотрит на меня. Не понимает — сон или явь.
— Мэддокс? — шепчет.
— Тише, — отвечаю.
Не вынимаю палец. Начинаю двигать. Медленно. Плавно. Чувствую, как она сжимается вокруг.
— Ты... — она задерживает дыхание. — Ты сказал... правила...
— Я сказал, что за непослушание, будет наказание, — шепчу в её губы. — Но я не говорил, что наказание будет завтра.
Она смотрит на меня. В глазах — шок. И возбуждение. И желание. Такое сильное, что она не может говорить.
Добавляю второй палец.
Она выгибается. Вцепляется мне в плечи.
— Тише, — снова шепчу. — Не разбуди родителей.
Она закусывает губу. Кивает.
Я двигаю пальцами. Глубоко. Чувствую, как она становится мокрее с каждым движением. Как её дыхание сбивается. Как она прижимается ко мне, ища большего.
— Мэддокс... — шепчет. Голос хриплый, сорванный.
— Что, лисичка? — спрашиваю. — Хочешь кончить?
Она кивает. Быстро. Отчаянно.
— Но ты издала звук, — напоминаю. — Помнишь?
— Помню, — шепчет. — Но ты же... ты сам...
— Я не говорил, что ты не кончишь, — ускоряюсь. — Я сказал, что ты не кончишь, пока я не разрешу.
Она стонет. Тихо. Сквозь зубы.
— А сейчас... — наклоняюсь к её уху, — сейчас я разрешаю.
Кончай.
Она кончает.
Всё её тело выгибается. Пальцы впиваются в мои плечи. Она открывает рот в беззвучном крике и дрожит, дрожит, дрожит — вокруг моих пальцев.
Я смотрю на неё. На её запрокинутую голову. На её закрытые глаза. На слезы, которые снова текут по щекам.
Самая красивая.
Когда спазмы затихают, она обмякает. Тяжело дышит. Смотрит на меня осоловевшим взглядом.
— Ты... — выдыхает. — Ты нечестный.
— Я честный, — убираю пальцы, облизываю их. Она смотрит и краснеет. — Я просто не говорил всех правил сразу.
Она хочет возмутиться, но я целую её. Глубоко. Медленно. Она тает в моих руках.
— Спи, — шепчу.
— Я не усну теперь, — бормочет.
— Уснёшь.
Она затихает. Через минуту дышит ровно.
АРИЭЛЬ
Я проснулась оттого, что солнце светило прямо в глаза.
Я зажмурилась сильнее, потянулась, чувствуя, как простыни холодные рядом. Пустые.
Медленно открыла глаза.
Его нет.
Подушка рядом — вмятина. Одеяло сбито — там, где он лежал. Простыня помята — там, где его рука лежала на моей талии.
Я перевернулась на спину. Уставилась в потолок.
Вчерашний вечер навалился сразу.
Я прокручивала его в голове, как плёнку. Кадр за кадром. Как он смотрел на меня сверху вниз. Как его пальцы скользили по моему телу. Как его губы...
Я закрыла лицо руками.
Я была сама не своя. Я умоляла его. Стояла перед ним на коленях. Голая. Я, которая два года боялась мужских прикосновений, которая шарахалась от каждого взгляда — стояла на коленях и просила не останавливаться.
А он смотрел и не поддавался.
И это заводило ещё больше.
Как же хорошо было с ним. Как правильно. Как будто всё, что было до — боль, страх, одиночество — вело меня к этому моменту. К его рукам. К его губам.
Я убрала руки. Посмотрела на потолок.
Что теперь? Как с ним разговаривать? Как смотреть в глаза?
Мы видели друг друга такими, какими не видел никто. Самыми настоящими.
Я села на кровати, спустила ноги на пол. Встала. Подошла к зеркалу.
На меня смотрела девушка с красными глазами, припухшими губами, растрёпанными волосами и следами от поцелуев на шее. Несколько тёмных пятен — там, где он прикусил слишком сильно.
Я коснулась их пальцами.
Повернулась и пошла в душ.
Вода была горячей. Почти обжигающей. Я встала под струи и закрыла глаза.
Снова его голос. Снова его руки. Снова его пальцы внутри.
Я открыла глаза, взяла гель для душа. Намылила тело. Провела руками по плечам — там, где он держал меня. По груди — там, где целовал через кружево. По животу — там, где провёл языком.
Потом выключила воду. Вытерлась. Надела короткие джинсовые шорты и чёрную облегающую майку. Волосы оставила мокрыми — на жаре быстро высохнут.
Посмотрела в зеркало.
Пошла вниз.
На кухне вкусно пахло.
Яичница с беконом, помидоры, свежая зелень. Леона стояла у плиты, помешивая что-то на сковороде. Она была в лёгком халате, волосы собраны в небрежный пучок.
— Доброе утро, — сказала она, оборачиваясь.
— Доброе, — ответила я, садясь за стол.
— Выспалась?
— Да, — соврала я.
Она поставила передо мной чашку кофе. Я взяла, сделала глоток. Горький. В самый раз.
Леона снова повернулась к плите. Я смотрела в окно. Завтракать будем, когда все соберутся.
Через несколько минут спустился отец. В джинсах, рубашке, уже при галстуке — куда-то собирается. Поцеловал Леону в щёку, сел напротив меня.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила я, не поднимая глаз.
Потом пришёл Мэддокс.
Я почувствовала его раньше, чем увидела. Шаги в коридоре. Знакомый запах. Сердце пропустило удар.
Он вошёл на кухню. Чёрная футболка, джинсы, волосы чуть влажные — тоже только из душа. Сел напротив меня, через стол.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответил отец.
— Доброе, — сказала Леона.
Я промолчала. Смотрела в свою чашку. В стену. В окно. Куда угодно, только не на него.
Отец поднял бровь.
— Ариэль, ты чего? Недоспала?
— Нормально, — ответила я. — Просто утро.
— Хмурое утро, — заметил он.
Я пожала плечами.
Леона поставила тарелку перед отцом, потом перед Мэддоксом, потом передо мной.
Я чувствовала её взгляд. Она смотрела на меня, потом на Мэддокса, потом снова на меня. И на её губах играла лёгкая улыбка.
Она смотрела так проницательно что мне хотелось спрятаться под стол. Да так, будто ещё знала все, что было между нами вчера.
Я отвела взгляд. Покраснела.
Откуда она могла знать? Мы были тихими. Никто не слышал. Наверное.
Отец отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой.
— Ариэль, — сказал он.
Я подняла голову.
— Мы с Леоной уезжаем на пару дней.
— Куда? — спросила я.
— Командировка. Дела в соседнем городе, — он посмотрел на Леону, та кивнула. — Может, на два дня, может, на три. Как получится.
— А мы? — спросила я.
— А вы остаётесь, — ответил отец. — Вы уже взрослые. Дом в ваших руках.
Он посмотрел на Мэддокса.
— Присмотришь за домом?
— Конечно, — ответил тот спокойно.
Отец кивнул. Встал. Поцеловал меня в макушку.
— Не балуйтесь тут без нас.
— Пап, — я закатила глаза.
Он усмехнулся и вышел из кухни.
Будто папа уже начал принимать Мэддокса в семью. Это к лучшему.
Леона поднялась следом. Проходя мимо меня, она остановилась. Положила руку мне на плечо. Чуть сжала.
— Если что — звони, — сказала тихо.
— Хорошо, — ответила я.
Она посмотрела на меня. Долго. Серьёзно. Потом перевела взгляд на Мэддокса. Ничего не сказала. Только улыбнулась.
И вышла.
Через час родители собрались.
Отец загружал сумки в машину. Леона проверяла, всё ли взяли. Я стояла в дверях, смотрела.
— Мы ненадолго, — сказала Леона, обнимая меня. — Ты присмотришь за Мэддоксом?
— Он сам за собой присмотрит, — буркнула я.
Леона усмехнулась.
— Я не об этом.
Она посмотрела на меня. В её глазах было что-то тёплое.
— Будьте осторожны, — сказала я.
— Будем, — ответила она.
Отец сел за руль. Леона — рядом. Двигатель завелся.
— Не скучайте! — крикнул отец.
Машина выехала со двора. Я смотрела, как красные огни тают за поворотом. Как машина исчезает из виду.
Дверь за моей спиной закрылась.
И в следующую секунду меня прижали к стене.
Его руки — на моей талии, на затылке. Его губы — на моих губах. Жёстко. Требовательно. Голодно.
Я замерла на секунду. А потом..
Мои руки сами легли ему на грудь. Не обвили шею — просто легли. Чувствуя, как колотится его сердце.
Он целовал меня так, будто мы не виделись вечность. Будто вчера ничего не было. Будто ждал этого момента весь день.
Его руки скользнули под мою майку. Пальцы впились в кожу на талии. Я выдохнула ему в губы.
— Мэддокс...
— Молчи, — прошептал он.
Поцеловал снова. Глубже. Медленнее.
Мы стояли у стены. Его руки всё ещё лежали на моих бёдрах, пальцы впивались в кожу через тонкую ткань шорт. Я чувствовала каждый миллиметр его ладоней — горячих, жёстких, собственнических. Он не хотел отпускать. Я чувствовала это по тому, как напряжены его мышцы, как сбито дыхание, как его грудь прижимается к моей при каждом вдохе.
Я сама едва дышала.
Его нос скользнул по моей шее, вдохнул. Губы коснулись пульсирующей жилки, и я замерла.
— Ты так вкусно пахнешь, — прошептал он. Голос низкий, хриплый, будто он только проснулся. Или будто сдерживался из последних сил.
Я хотела что-то сказать, но не успела.
Потому что в этот момент телефон зазвонил.
Вибрация отдавалась в кармане его джинсов — прямо у моего бедра.
Мэддокс замер. Я почувствовала, как его челюсть сжалась, как желваки заходили на скулах.
Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Его лоб прижался к моему лбу. Дыхание — горячее, сбитое, обжигающее.
Он достал телефон. Посмотрел на экран.
— Блядь, — протянул он с такой ненавистью в голосе, будто звонивший был его злейшим врагом. — Да кто же это?
На экране высветилось: «Маттео».
Мэддокс провёл пальцем по экрану, прижал трубку к уху.
— Чего тебе? — рявкнул он. Без всякого приветствия.
Я слышала голос Маттео — громкий, возбуждённый, с нотками веселья.
— Эй, чувак, ты чего такой злой? Утро же! Солнце светит, птички поют...
— Маттео, — голос Мэддокса стал низким, предостерегающим. — Если ты не скажешь, зачем звонишь, через секунду я..
— Ладно-ладно! — перебил Маттео. — Всё в силе? Сегодня собираемся?
Мэддокс посмотрел на меня. Прищурился. Его рука, которая всё ещё лежала на моём бедре, чуть сжалась.
— Сейчас не уверен, — сказал он медленно. — Надо спросить у хозяйки.
Я подняла бровь.
Он прижал трубку к плечу, наклонился ко мне. Его губы почти касались моего уха.
— Маттео спрашивает, можно ли сегодня у нас. Вечеринка. Сделаем, если ты не против.
Его голос вибрировал прямо у моей шеи. По коже побежали мурашки.
— Я не против, — сказала я. И добавила тише: — Но только если ты меня отпустишь.
Он усмехнулся. Уголок его губ дёрнулся вверх.
— Она не против, — сказал он в трубку, не отрывая от меня взгляда.
Голос Маттео стал ещё громче.
— Отлично! Тогда Джулию тоже зовём. Она уже согласилась. Я за ней заеду. Во сколько?
Мэддокс смотрел на меня. Ждал.
Я чувствовала, как его пальцы рисуют круги на моём бедре. Лениво. Как будто у нас была вечность.
— Часов в семь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— В семь, — сказал Мэддокс в трубку.
— Договорились! — Маттео сбросил вызов.
Мэддокс убрал телефон. Но руку с моего бедра не убрал.
— Ты слышала, — сказал он.
— Слышала.
— Вечеринка.
— Да.
— У нас.
— Я поняла.
Он наклонился ближе. Его нос коснулся моего носа. Губы — в миллиметре от моих губ.
— Ты не против?
— Я уже сказала — не против.
— А если я спрошу ещё раз?
— Тогда скажу, что ты достал.
Он усмехнулся. И поцеловал меня.
— Мне нужно позвонить Джулии, — сказала я, отстраняясь.
— Позвони.
— Ты отпустишь?
— Нет.
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. Его руки не двигались.
— Мэддокс.
— Что?
— Отпусти.
— Не хочу.
— Мне нужно...
— Знаю.
Он вздохнул. Убрал руки. Но сделал это так, будто отрывал себя от чего-то важного.
Я отошла к окну. Чувствовала его взгляд на своей спине. На голой коже, которую открывала майка. На шортах, которые обтягивали то, что он так любил сжимать.
Джулия ответила почти сразу.
— Я слышала, — сказала она. — Маттео мне уже написал. Мы едем.
— Ты уверена? — спросила я.
— Да, — ответила она. И в голосе появилась какая-то решимость. Или усталость от сидения дома. — Надо же мне когда-то выходить в люди.
— Тогда ждём вас к семи.
— Приедем. — Пауза. — Ариэль?
— М?
— Ты с ним... нормально?
Я обернулась. Мэддокс стоял у стены, смотрел на меня. Ждал.
— Нормально, — ответила я.
— Он хорошо к тебе относится?
Я посмотрела в его глаза. Тёмные. Тяжёлые. Полные того, что он не говорил вслух.
— Да, — сказала я. — Относится.
Мэддокс услышал. Его губы чуть дрогнули.
— Тогда ладно, — Джулия выдохнула. — Спасибо, что позвала.
— Это не я, — сказала я. — Это Мэддокс.
— Ну, передай ему спасибо.
— Передам.
Я сбросила вызов, повернулась к Мэддоксу.
— Она сказала спасибо.
— За что?
— Что ты позвал.
Он усмехнулся.
— Пустяки, это твой дом я просто предложил всем собраться.
— Родителей нет, — напомнила я. — Так что пока — наш.
Он шагнул ко мне. Остановился в шаге. Протянул руку, взял прядь моих волос, накрутил на палец.
— Наш, — повторил он. — Мне нравится, как это звучит.
Я выдохнула.
— Что нужно для мини вечеринки?
— Выпивка, закуски, чипсы, — он пожал плечами. — Сами всё сделаем.
— Надо в магазин съездить.
— Съездим.
— И я что-нибудь приготовлю, — сказала я. — Запечём что-то или салат сделаю. Не знаю.
— Ты готовишь? — он удивился.
— Немного умею, — я усмехнулась. — Не смотри так.
Он шагнул ближе. Теперь между нами не было расстояния.
— А что ты умеешь готовить? — спросил он.
— Ну... яичницу. Макароны с сыром. Салаты.
— Звучит не очень.
— А ты умеешь?
— Лучше, чем ты.
— Это вызов?
— Это факт, — он провёл пальцами по моей талии, по краю шорт. — Но я могу тебя научить.
— Научить чему?
— Готовить.
Я смотрела на него. Его глаза блестели.
— Ты серьёзно?
— А ты сомневаешься?
Я задумалась. Представила: мы на кухне. Он стоит сзади, обнимает меня за талию, его руки поверх моих, режет овощи. И шепчет что-то на ухо.
— Нет, — сказала я. — Не сомневаюсь.
Он усмехнулся. Поцеловал меня в висок.
— Тогда собирайся. Едем за продуктами.
— Дай мне десять минут, — сказала я. — Волосы высохнут, я соберусь.
— Хорошо, — он отстранился. — Жду внизу.
Я пошла к лестнице. Обернулась.
Он всё ещё стоял и смотрел на меня. Его взгляд скользнул по моим ногам, по бёдрам, по талии. Медленно. Жадно.
Я покраснела и скрылась в комнате.
МЭДДОКС
Я смотрел, как она поднимается по лестнице.
Короткие шорты обтягивали её задницу так, что у меня перехватывало дыхание. Чёрная майка подчёркивала талию, грудь, плечи. Волосы мокрыми прядями падали на спину, и я хотел провести по ним пальцами. Сжать. Откинуть назад. Поцеловать шею.
Я провёл рукой по лицу.
Блядь.
Что она со мной делает?
Я прошёл на кухню. Открыл холодильник. Посмотрел. Пусто. Ну, родители уехали — продукты, наверное, на пару дней. А на вечеринку нужно что-то посерьёзнее.
Я достал телефон. Написал в общий чат:
«Сегодня у нас. В семь. Привозите выпивку. Мы с Ариэль еду, закуски.»
Мауро ответил первым: «О, чувствуется, Мэддокс в хорошем настроении)»
Маттео: «Джулия уже в курсе. Приедем.»
Тэйт: «Во сколько?»
«В семь», — ответил я.
Тэйт: «Ок.»
Я убрал телефон.
Через десять минут Ариэль спустилась.
Волосы уже почти высохли, рыжие пряди вились у лица. Она надела кросовки. Взяла сумку.
— Готова? — спросил я.
— Да.
Я подошёл к ней. Взял за руку. Она не отдёрнула.
— Поехали.
Мы вышли на улицу. Солнце уже вовсю палило, воздух был горячим и влажным. Я открыл ей дверь машины, она села.
Я обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель.
— Ты знаешь, какие продукты брать? — спросил я.
— Примерно, — она пожала плечами. — Чипсы, соусы, овощи. Может, мясо купим? Шашлык сделаем?
— На мангале?
— Ну да.
— У нас есть мангал?
— Во дворе, — она улыбнулась. — Отец любит жарить.
Я усмехнулся.
— Тогда едем.
Я выехал со двора. Она сидела рядом, положив руку на колено. Я накрыл её руку своей.
— Мэддокс, — сказала она.
— М?
— Ты правда умеешь готовить?
— Правда.
— Научишь?
Я повернул голову. Посмотрел на неё.
— Научу.
Она улыбнулась. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось.
Я сжал её руку.
— Сегодня вечером, — сказал я. — После магазина. Покажу, что умею руками, и языком, — добавил в конце тише, предвкушая улыбаясь.
— Договор, – ответила она и даже не смутилась, походу не услышала.
***
Мы ехали по городу. Солнце светило в окна. Она включила музыку — что-то лёгкое, летнее. И я вдруг понял, что мне хорошо.
По-настоящему.
Впервые за долгое время.
АРИЭЛЬ
Мы заехали на парковку у большого супермаркета. Мэддокс заглушил двигатель, повернулся ко мне.
— Готова к шопингу?
— А у тебя есть план? — спросила я. — Или будем импровизировать?
— Импровизация — моё второе имя, — он усмехнулся и вышел из машины.
Я вылезла следом. Солнце уже не так пекло, близился вечер, но воздух всё ещё был тёплым и летним. Я потянулась, закинула сумку на плечо.
Мэддокс подошёл ко мне, взял за руку. Просто так. Будто это было само собой разумеющимся.
— Тележку? — спросил он.
— Тележку, — кивнула я.
Мы зашли внутрь. Прохладный воздух кондиционеров ударил в лицо, и я выдохнула с облегчением.
— Так, — сказала я, оглядываясь. — Нам нужно: чипсы, соусы, овощи, мясо для шашлыка, хлеб, что-то к чаю...
— И выпивка, — добавил Мэддокс.
— И выпивка, — согласилась я.
Мы взяли тележку. Я пошла вперёд, он — рядом. Тележку толкал он. Я заметила, как несколько девушек обернулись ему вслед. Он не смотрел на них. Смотрел на меня.
— Ты привлекаешь внимание, — сказала я.
— Я знаю, — ответил он. — Но мне плевать.
— Скромно.
— Я вообще скромный.
Я рассмеялась.
Мы заехали в отдел с чипсами и закусками. Я кидала в тележку пачки — со сметаной и луком, с паприкой, с сыром. Мэддокс смотрел и качал головой.
— Это всё? — спросил он.
— А что не так?
— Ты берёшь только то, что нравится тебе.
— А ты что, хочешь свои?
— Хочу, чтобы ты взяла то, что нравится всем.
Я закатила глаза.
— Тогда иди и выбирай сам.
Он отошёл к стеллажу, взял несколько пачек — с беконом, с острым перцем, с солью и уксусом.
— Вот это нормальные чипсы, — сказал он, кидая их в тележку.
— Острые? — я прищурилась.
— Ты не любишь острое?
— Люблю. Но не когда оно выжигает рот.
— Тогда не бери, — он пожал плечами. — Я съем.
— Ты и съешь.
Мы поехали дальше. Отдел с овощами. Я взяла помидоры, огурцы, зелень, перец. Мэддокс стоял рядом, смотрел, как я выбираю.
— Ты серьёзно так долго смотришь на помидоры? — спросил он.
— Они должны быть упругими, но не твёрдыми, — ответила я, не отрываясь. — И красными. Не розовыми.
— Ты опасная женщина.
— А ты думал.
Я взяла пакет помидоров, положила в тележку. Потом огурцы — длинные, хрустящие.
— Огурцы тоже нужно выбирать? — спросил он с насмешкой.
— А ты хотел бы гнилые?
— Я хотел бы тебя.
Я замерла. Посмотрела на него.
Он стоял, прислонившись к стеллажу, руки в карманах, и смотрел на меня с таким видом, будто мы были одни во всём магазине.
— Ты неисправим, — сказала я и покачала головой.
— Ладно, — он выпрямился. — Поехали за мясом.
Мясной отдел. Я взяла свинину — кусок пожирнее, для шашлыка. Мэддокс взял курицу и говядину.
— На всех хватит? — спросила я.
— Нас будет шестеро, — он прикинул. — Должно хватить.
— А если нет?
— Тогда кто-то останется голодным.
— И кто же?
Он посмотрел на меня.
— Ты.
— Почему я?
— Потому что я голодным не останусь.
— Эгоист.
— Я съем тебя на столешнице и ещё мне будет не хватать, так что, милая, я голодным не останусь, — продолжил говорить он.
Я покраснела, но ничего не ответила.
Мы поехали к напиткам. Колу, спрайт, сок. Потом — в отдел с алкоголем. Мэддокс взял виски, текилу, несколько банок пива.
— А если родители увидят? — спросила я.
— Они уехали.
— А когда вернутся?
— Тогда и увидим, — он кинул бутылку в тележку. — Но сейчас — не увидят.
Я вздохнула. Спорить было бесполезно.
Мы загрузили всё в машину. Мэддокс открыл мне дверь, я села. Он обошёл машину, сел за руль.
— Всё? — спросил я.
— Всё, — ответил он. — Поехали домой.
---
Дома было уже шесть. Через час приедут все.
Мы занесли пакеты на кухню. Я поставила их на стол, начала разбирать. Мэддокс встал у окна, смотрел на меня.
— Ты так и будешь стоять? — спросила я. — Или поможешь?
— Смотрю, — ответил он.
— На что?
— На тебя.
Я покраснела. Отвернулась. Достала мясо из пакета.
— Ладно, — сказала я. — Мясо надо замариновать. Лук порезать. Салат сделать. И картошку запечь.
— Ты умеешь запекать картошку?
— А ты думал, только яичницу?
— Я думал, ты умеешь только огрызаться мне.
Я усмехнулась.
— Это я тоже умею.
Мы начали готовить.
Я взяла лук, нож, разделочную доску. Мэддокс встал рядом, взял второй нож.
— Ты будешь помогать? — спросила я.
— Буду, — ответил он. — Но сначала посмотрю, как ты режешь лук.
— А что, есть особенности?
— Есть. Ты плачешь.
Я подняла голову.
— Я не плачу.
— Уже плачешь.
Я провела рукой по глазам. Точно. Лук защипал.
— Это не слёзы, — сказала я. — Это физиология.
— Физиология, — повторил он с усмешкой.
Он взял у меня нож, встал за спиной. Его руки легли поверх моих.
— Смотри, — сказал он. — Лук нужно резать так.
Он двигал моими руками. Медленно. Плавно. Я чувствовала его грудь за своей спиной, его дыхание на своей шее.
— Мэддокс...
— Что?
— Так сложнее резать.
— Зато веселее.
Я выдохнула. Он не отпускал.
Мы порезали лук. Потом мясо. Потом зелень. Я чувствовала его всё время — рядом, близко, почти вплотную.
— Научишь меня готовить? — спросила я, когда мы закончили с мясом.
Он выпрямился. Положил нож.
— Сейчас?
— Ну да. Пока есть время.
Он повернул меня к себе лицом. Провёл пальцами по моей щеке.
— Лисёнок, я проголодался, покормишь меня, тогда и научу.
— Чем? — я нахмурилась. — Мы же ничего ещё не приготовили.
Он усмехнулся.
— Тобой.
У меня перехватило дыхание.
— Мэддокс...
Он подхватил меня за бёдра, поднял и усадил на столешницу. Прямо рядом с разделочной доской и пакетами с продуктами. Мои ноги обвили его талию сами собой.
— Вот сейчас я полакомлюсь, — прошептал он, наклоняясь к моей шее.
Его губы коснулись кожи. Я выдохнула. Мои пальцы запутались в его волосах.
— Мэддокс... через пол часа приедут...
— Успеем, — его голос был низким, хриплым.
Его руки скользнули под мою майку. Пальцы впились в кожу на талии. Я выгнулась.
Он стянул майку вверх, оголяя живот. Его губы спустились ниже, к ключицам. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже. Как его пальцы сжимают мои бёдра.
Он уже потянул майку выше, почти снимая, когда в дверь позвонили.
Мэддокс замер.
— Блядь, — выдохнул он. — Да кто опять?
Я смотрела на него. Его глаза были тёмными, зрачки расширены. Губы приоткрыты. Он дышал тяжело.
— Мэддокс...
— Если это опять Маттео, я его придушу.
Он отстранился. Помог мне слезть со столешницы. Я поправила майку. Волосы растрепались, щёки горели.
— Ты выглядишь так, будто тебя только что... — начал он.
— Мэддокс!
Он усмехнулся. Поцеловал меня в лоб.
— Иди открой.
— А ты?
— Я приведу себя в порядок, — он провёл рукой по своим джинсам.
Я покраснела ещё сильнее. Вышла из кухни.
В коридоре поправила волосы, глубоко вздохнула. Открыла дверь.
На пороге стояла Джулия. С пакетом в руках. И с таким лицом, будто она знала, что я только что сидела на столешнице с задраной майкой.
— Привет, — сказала она. — Я рано?
— Нет, — ответила я. — Всё нормально. Проходи.
Она зашла. Огляделась.
— А где Мэддокс?
— На кухне.
— Один?
— Ну... да.
Она посмотрела на меня. Прищурилась.
— А почему у тебя волосы растрёпаны?
— Ветер.
— Внутри дома?
— Сквозняк.
Она усмехнулась.
— Ладно, типо я поверила.
Мы прошли на кухню. Мэддокс стоял у холодильника, доставал напитки. Уже спокойный. Как будто ничего не случилось.
— Джулия, — кивнул он.
— Мэддокс, — ответила она.
Поставила пакет на стол.
— Я принесла чипсы и соусы. Маттео сказал, вы уже купили мясо.
— Купили, — сказала я. — Скоро начнём жарить.
— Помочь?
— Давай.
Джулия достала фартук из ящика — она знала, где что лежит, бывала у нас часто. Надела. Я тоже надела.
Мэддокс стоял и смотрел на нас.
— А тебе фартук? — спросила я.
— Я без фартука, — ответил он.
— Испачкаешься.
— Постираю.
Джулия переводила взгляд с меня на него и обратно.
— Я чувствую, что мешаю, — сказала она.
— Не мешаешь, — ответили мы одновременно.
Она усмехнулась.
— Ладно. Тогда давайте готовить.
Мы начали. Я резала овощи, Джулия — зелень. Мэддокс замариновал мясо — и, надо признать, делал это с видом профессионала. Ловко. Быстро. Я смотрела на его руки, на то, как пальцы мешают специи, и думала о том, что эти же пальцы вчера приносили мне удово..
— Ариэль, ты помидоры собралась резать или любоваться? — оборвала меня с моих мыслей Джулия.
— Режу, — ответила я и уткнулась в доску.
Мэддокс усмехнулся. Я чувствовала его усмешку спиной.
– Меньше чем через полчаса все приедут, — сказал он. — Успеем?
— Успеем. Если нет, будут помогать, куда деваться — пожала плечами я.
Джулия открыла бутылку колы, налила в стаканы.
— За начало вечера, — сказала она.
Мы чокнулись. Я сделала глоток. Холодная кола обожгла горло.
Мэддокс стоял напротив, пил из своего стакана, смотрел на меня через край.
Я отвела взгляд.
Сердце колотилось.
Сегодня будет долгий вечер.
Я чувствовала это.
Мы закончили с мясом где-то через минут 15. Шашлык был замаринован, картошка нарезана и залита маслом со специями, салат стоял в холодильнике.
— На улице будем? — спросила Джулия, вытирая руки.
— Да, — кивнула я. — В беседке. Там и мангал рядом, и бассейн.
— Я помню, — она улыбнулась. — Мы тут прошлым летом сидели.
— Ага. Только тогда было меньше народу.
Мэддокс уже выносил пакеты на улицу.
Мы вышли на улицу. Вечер уже наступал — солнце клонилось к горизонту, но воздух всё ещё был тёплым, по-летнему сладким. Беседка стояла у самого бассейна, деревянная, с крышей из поликарбоната, внутри — большой стол и лавки. Мангал был в паре метров, сложенный из кирпича, с решёткой и шампурами.
Мэддокс уже разжигал угли. Он стоял на корточках, дул на тлеющие брикеты, и его футболка натягивалась на плечах. Я отвела взгляд.
— Я за музыкой, — сказала я и ушла в дом.
Взяла колонку — большую, которую отец брал на шашлыки. Проверила заряд. Включила. Поставила плейлист — что-то летнее, лёгкое, с гитарой и битом. Вынесла на улицу, поставила на край стола.
— Так лучше, — сказала Джулия, покачивая головой в такт.
Через несколько минут подъехал Маттео. Его машина — BMW M5 — влетела на подъездную дорожку с громким звуком двигателя. Он заглушил мотор, вышел. За ним — Мауро. Оба с пакетами.
— О, а мы не первые! — крикнул Мауро, увидев нас. — Джулия, ты уже тут?
— Я помогала готовить, — ответила она.
— Ариэль тебя заставила?
— Я сама вызвалась.
— Добровольное рабство, — покачал головой Мауро. — Страшное дело.
Маттео подошёл к Джулии. Остановился в шаге. Посмотрел на неё.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она.
Между ними повисла пауза. Не неловкая. Какая-то... новая. Как будто они оба не знали, как себя вести.
— Выпить привезли? — спросил Мэддокс, подходя к ним.
— А то, — Мауро поднял пакет. — Виски, текила, пиво. Ещё кола и сок.
— Нормально, — кивнул Мэддокс.
Подъехал Тэйт. Белая машина, почти бесшумная. Он вышел, огляделся.
— Хорошо тут у вас, — сказал он.
— Спасибо, — ответила я.
Он достал из багажника два пакета — с хлебом и какими-то закусками.
— Я подумал, лишним не будет.
— Молодец, — сказал Мауро. — А то Мэддокс только мясо купил, а хлеб забыл.
— Я не забыл, — ответил Мэддокс. — Ну может чуть-чуть, — сказал он потирая затылок.
— Так и вышло, — Тэйт поставил пакеты на стол.
Мы разложили всё. Мясо на решётку, картошку в фольгу — в угли. Мауро взял на себя мангал, хотя Мэддокс сначала пытался возражать.
— Ты сожжёшь мясо, — сказал Мэддокс.
— Я мастер шашлыка, — ответил Мауро.
— В прошлый раз ты сжёг курицу до углей.
— Это был эксперимент.
— Эксперимент над нашими желудками.
Джулия засмеялась. Маттео посмотрел на неё. Улыбнулся.
— Ты сегодня в хорошем настроении, — сказал он.
— А когда я была в плохом? — спросила она.
Он не ответил. Просто смотрел.
Я отошла к бассейну. Вода была тёмной, но на поверхности играли блики от вечернего солнца. Я села на край, опустила ноги. Прохладно.
Мэддокс подошёл сзади. Сел рядом.
— Ты как? — спросил он.
— Хорошо, — ответила я. — Правда.
— Не устала?
— Немного. Но это хорошая усталость.
Он встал, протянул мне руку.
— Пойдём есть, — сказал он. — А то Мауро действительно сожжёт мясо.
---
Шашлык получился отличным. Даже Мауро не испортил.
Мясо было сочным, мягким, с дымком. Картошка в фольге — рассыпчатой, с маслом и зеленью. Салат — свежим, хрустящим. Мы ели, болтали, смеялись. Мауро рассказывал какую-то историю про то, как он в прошлом месяце пытался ухаживать за девушкой, а она оказалась замужем.
— Я не понял, почему она скрыла кольцо! — возмущался он.
— Может, потому что ты не смотрел на её руку? — предположил Тэйт.
— Я смотрел на другие места.
— Это мы заметили, — сказала Джулия.
Мауро обиженно замолчал. Ровно на минуту.
— Ариэль, — позвал он. — Ты бы стала встречаться с женатым?
— Нет, — ответила я.
— Почему?
— Потому что я себя уважаю.
— А если бы он был очень богат?
— Всё равно нет.
— А если бы очень красив?
— Мауро, — перебил Мэддокс. — Ты допрашиваешь мою девушку.
Все замолчали.
Я замерла. Он сказал «мою девушку». При всех.
Мауро присвистнул.
— Так вы теперь официально?
Я смотрела на него. Он не смотрел на меня. Но его рука под столом накрыла мою.
Джулия улыбнулась. Маттео переводил взгляд с меня на Мэддокса. Тэйт просто кивнул, как будто всегда знал.
Но ответа он так и не дал. Это было да или он не хочет говорить что мы вместе?
Мы ели дальше. Кто-то включил другую музыку — более ритмичную. Джулия встала, начала танцевать у стола. Мауро присоединился. Маттео смотрел на неё. Я видела, как его взгляд следит за каждым её движением.
— Выпьем? — предложил Тэйт.
— Выпьем, — согласился Мэддокс.
Тэйт разлил виски по стаканам. Мы чокнулись. Я сделала глоток — обжигающий, тёплый.
— За что? — спросил Мауро.
— За лето, — сказала Джулия.
— За друзей, — добавил Маттео.
— За то, чтобы у Мауро не отвалились руки после готовки, — сказал Мэддокс.
Все засмеялись.
Мы пили. По второму стакану. По третьему. Я чувствовала, как алкоголь разливается по телу, как расслабляются плечи, как уходит напряжение. Джулия краснела. Мауро говорил громче обычного. Маттео стал ближе к Джулии — сначала просто сел рядом, потом положил руку на спинку её стула.
Тэйт был спокойным, как всегда. Но я заметила, что он улыбается — своей почти незаметной улыбкой.
— Ариэль, — позвал Мауро. — Ты сегодня что-то тихая.
— Наслаждаюсь вечером, — ответила я.
— Или наслаждаешься видом? — он кивнул на Мэддокса.
Я не ответила. Просто улыбнулась.
Мэддокс под столом сжал мою руку. Я сжала в ответ.
Мы сидели, пили, разговаривали. Мауро рассказывал про свои похождения — и его слушали, хотя половина историй была переврана или придумана на ходу. Джулия смеялась. Маттео смотрел на неё. Я видела, как он хочет к ней прикоснуться, но сдерживается.
— Джуль, — позвал он тихо.
— Что? — она повернулась к нему.
— Ничего. Просто хотел услышать твой голос.
Она покраснела. Отвела взгляд.
— Ты не в себе, — сказала она.
— Немного, — согласился он.
— Тогда не говори ерунды.
— А если я трезвый, можно?
Она не ответила.
Я смотрела на них и думала — как же сложно у людей всё. Как много страха, как много несказанного.
Мэддокс наклонился к моему уху.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что хорошо, — ответила я. — Просто хорошо.
— Это плохо?
— Нет. Это страшно.
— Почему?
— Потому что когда хорошо — всегда ждёшь, что станет плохо.
Он помолчал.
— Не станет, — сказал он.
— Ты не можешь этого знать.
— Могу, — он взял мою руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы. — Потому что я рядом.
Я не ответила. Просто смотрела на него.
___
Шашлык давно съели. Картошка закончилась. Салат — тоже. От чипсов осталась только крошка на дне тарелки, которую Мауро уже полчаса пытался вытряхнуть себе в рот.
— Всё, — сказал он, наконец, отставляя пустую тарелку. — Еда кончилась.
— Ты только заметил? — спросил Тэйт.
— Я надеялся, что кто-то ещё что-то припрятал.
— Все припрятали в своих животах, — усмехнулась Джулия.
Мы сидели в беседке. Фонарики мерцали жёлтым светом, бассейн подсвечивался снизу изумрудным. Музыка играла тихо, почти фоном. Вечер был тёплым, летним, каким-то особенно правильным.
Алкоголь уже сделал своё дело. Не то чтобы мы были пьяны — нет. Просто расслабились. Языки развязались, плечи опустились, смех стал громче.
Мауро откинулся на спинку лавки, потянулся.
— Скучно, — сказал он.
— Ты уже говорил, — ответил Тэйт.
— И повторю. Скучно.
— Предложи что-нибудь, — сказал Маттео.
Мауро выпрямился. Посмотрел на всех по очереди. Ухмыльнулся.
— Давайте в «Я никогда не...»
— Скучноо — протянула Джулия.
— Да не просто, — Мауро поднял палец. — По-честному. Кто делал — пьёт виски. Крепкий. Быстро. Без нытья.
— А вопросы? — спросил Тэйт.
— Разные, — Мауро пожал плечами. — Кто хочет — играет.
Никто не встал.
— Тогда начинаю я, — Мауро взял бутылку виски, открутил крышку. Налил себе в стакан для примера. — Я никогда не крал у родителей деньги.
Тэйт сделал глоток. Маттео — нет. Джулия — нет. Мэддокс — нет. Я — нет.
— Тэйт? — удивился Мауро.
— В детстве. На мороженое, — спокойно ответил тот.
— Поймали?
— Нет.
— Молодец, — Мауро кивнул. — Ладно, Тэйт, твоя очередь.
Тэйт подумал.
— Я никогда не врал на собеседовании.
Мауро сделал глоток. Остальные — нет.
— Пришлось, — сказал Мауро. — Сказал, что умею программировать. Устроился. Потом два дня учил по ночам программу Python.
— И что? — спросил Маттео.
— Уволили через неделю.
Все засмеялись.
— Маттео, — кивнул Тэйт.
Маттео взял бутылку, налил себе.
— Я никогда не целовал девушку в первый вечер знакомства.
Мауро сделал глоток. Мэддокс — нет. Тэйт — нет. Джулия — нет. Я — нет.
— Мауро, — сказал Маттео. — Рассказывай.
— А что рассказывать? Познакомились в клубе, через час целовались в машине.
— И что потом?
— Потом разошлись. А что с девушками делать после секса? — спросил недоуменно Мауро.
Все покачали головой
– Да что не так?
— Джулия, — сказал Маттео.
Джулия взяла бутылку. Покрутила в руках.
— Я никогда не писала первая парню.
Маттео сделал глоток.
— Серьёзно? — спросил Мауро.
— Было, — ответил Маттео.
— И кто? — спросила Джулия.
Маттео посмотрел на неё.
— Ты знаешь, — сказал он.
Джулия покраснела. Отвела взгляд.
— Ариэль, — сказал Мауро. — Твоя очередь.
Я взяла бутылку. Виски пах горько и сладко.
— Я никогда не убегала из дома, — сказала я.
Все молчали. Никто не пил.
— Серьёзно? — спросил Мауро. — Никто?
— Никто, — ответила я.
— Скучный вы народ, — вздохнул Мауро.
— Мэддокс, — сказала я.
Мэддокс взял бутылку. Не спеша. Поставил перед собой.
— Я никогда не проигрывал в гонках, — сказал он.
Я сделала глоток.
— Ариэль? — удивился Мауро.
— Один раз, — ответила я. — Но я тогда поддалась.
— Кому?
— Ему, — я кивнула на Мэддокса.
Мэддокс усмехнулся.
— Ты не поддавалась.
— Откуда ты знаешь?
Он не ответил, но ухмыльнулся.
— Ладно, — сказал Мауро. — Тэйт твой следующий вопрос.
Он взял бутылку, налил себе ещё.
Тэйт взял бутылку. Подумал.
— Я никогда никого не удовлетворял ртом, — сказал он.
Тишина.
Мэддокс сделал глоток.
Мауро сделал глоток.
Маттео — нет.
Джулия — нет.
Я — нет.
— О, — сказал Мауро, вытирая губы. — Мэддокс, ты?
— Да, — коротко ответил Мэддокс.
— И как?
— Нормально.
— Кому?
Мэддокс посмотрел на меня.
— Не твоё дело, — сказал он.
Мауро перевёл взгляд с него на меня. Ухмыльнулся.
— Бля, да ну, клянись.
На что его жестоко проигнорировали.
— А ты, Мауро? — спросила Джулия.
— Было, — ответил Мауро. — И не раз.
— И как?
— Нормально, — он пожал плечами. — Если девушке нравится, почему нет.
— Маттео, а ты? — спросил Тэйт.
Маттео покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Не делал.
— Почему? — спросила Джулия.
— Не знаю.
Джулия отвела взгляд.
— Ариэль? — спросил Тэйт.
— Нет, — ответила я.
— И не хочешь?
Я посмотрела на Мэддокса.
— Не твоё дело, — повторила я.
Все засмеялись.
— Ладно, — сказал Мауро. — Последний вопрос. Самый честный.
Он взял бутылку, налил всем, кто ещё хотел.
— Я никогда не влюблялся с первого взгляда, — сказал Мауро.
Я сделала глоток.
Мэддокс сделал глоток.
Все посмотрели на нас.
— Ариэль? — спросил Мауро.
Я не ответила.
— Мэддокс? — спросил Маттео.
Мэддокс промолчал.
— Понятно, — сказал Мауро. — Вопросов нет.
Он встал, потянулся.
— Всё, игра закончена. Давайте лучше купаться.
— В одежде? — спросила Джулия.
— А почему нет? — Мауро уже стягивал футболку.
Мэддокс взял меня за руку.
— Идём? — спросил он.
— Идём, — ответила я.
Мы подошли к бассейну.
Мауро уже прыгнул. Джулия смеялась, стоя на бортике. Маттео стоял рядом с ней. Тэйт сидел в шезлонге, смотрел на всех.
— Прыгаем? — спросил Мэддокс.
— Прыгаем, — ответила я.
Он взял меня за руку. Мы шагнули в воду.
Она была прохладной. Тёплый вечер — холодная вода. Отлично.
Мэддокс притянул меня к себе. Мы были в воде, я у него на руках.
— Мэддокс, — сказала я.
— М?
— Ты правда влюбился с первого взгляда?
Он посмотрел на меня.
— Правда, — ответил он.
— В кого?
Он усмехнулся.
— В одну рыжую девчонку на кладбище.
Я замерла.
— На кладбище?
— Да. Ты стояла в платье, смотрела на меня. Я подумал — боже, какая красивая.
— И всё?
— И всё, — он провёл пальцами по моей щеке. — А потом ты ударила меня на гонке. И я понял — что ты очень наглая.
Не успев я и возразить, он поцеловал меня. В воде. Под фонариками. Под музыку, которая играла где-то на берегу.
Я обвила его торс ногами. Прижалась.
Вокруг смеялись. Мауро что-то кричал. Джулия визжала.
А мы стояли в воде и целовались.
И мне казалось — это никогда не закончится.
И я была не против.
***
Вот такая милая глава у нас получилась, наши коты все ближе и ближе🥹
Если вам понравилась глава поставьте внизу звёздочку пожалуйста, ну а всем хорошего дня, целую 💋