И растает лед в холодном сердце

Варвара открыла глаза.

Потолок был белым. Не тем, к которому она привыкла, где они с Семёном однажды разглядывали карту звёздного неба, лёжа на спине после полуночи. Не тем, на который она смотрела, когда он шептал ей «спи, козочка», а она притворялась, что не слышит, потому что хотела слушать его голос вечно.

Этот потолок был чужим. Гладким. Стерильным. Гостиничным.

Варя моргнула. Села. Простыня сползла с плеч, и она машинально натянула её выше - там, где обычно лежала его рука. Там было пусто. Холодно. Никто не обнимал её ночью. Никто не прижимал к себе, когда ей снились кошмары.

— Сём? — позвала она.

Тишина.

Голос сорвался, рассыпался по комнате, ударился о стены и вернулся ничем. Она знала эту тишину. Она уже слышала её однажды - в день, когда он сказал: «Ты слишком близко». Тогда тишина была злой, режущей, как нож. Сейчас - пустой. Как будто не было ничего. Ни ссор, ни примирений, ни Сибири, ни Леры, ни его рук, которые дрожали, когда он в первый раз раздевал её.

— Проснулась, — раздался голос внутри. Хриплый, знакомый, единственный, кто остался.

— Кехно, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Где он?

— Его нет.

— Как нет? Он был. Мы были. Мы...

— Ты спала, Варя. Ты спала, и тебе снился сон.

Она замерла. Слово «сон» ударило под дых, выбило воздух, заставило схватиться за грудь, потому что там, внутри, что-то разрывалось.

— Не может быть, — прошептала она. — Это не сон. Я помню каждую деталь. Его голос. Его запах. То, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

— Это был сон. Яркий. Настоящий. Но сон.

— Нет, — она замотала головой, и слёзы брызнули из глаз - горячие, солёные, настоящие. — Нет, Кехно, не надо. Ты врёшь. Он существует. Я его чувствую. Я чувствую его даже сейчас, когда тебя нет рядом.

— Ты чувствуешь воспоминание. Потому что ты хочешь, чтобы он был. Потому что ты устала быть одна. Потому что ты создала его - из страха, из надежды, из того, что ты ищешь.

Она закричала. Негромко, сдавленно - так кричат во сне, когда не могут проснуться. Но она уже проснулась. И это было хуже любого кошмара.

Она сползла с кровати, упала на колени, обхватила себя руками. Плечи тряслись. Всё тело тряслось. Внутри было пусто - не холодно, нет. Пусто. Как будто кто-то вырезал кусок её души и заменил ничем.

— Не плачь, — сказал Кехно. И в его голосе впервые не было хрипоты. Только тихая, почти человеческая боль.

— Почему? — прошептала она. — Почему ты дал мне это увидеть, если этого нет? Зачем ты показал мне его? Зачем заставил полюбить?

— Я не показывал. Это ты сама. Ты так хотела быть счастливой, что создала целую жизнь. Целую историю. Любовь, боль, ревность, прощение. Ты прожила её. По-настоящему. Просто... в другом мире.

— Я хочу туда вернуться.

— Нельзя. Дверь закрылась.

Она подняла голову. В зеркале на стене отражалась она - растрёпанная, заплаканная, с красными глазами и опухшими губами. Девятнадцатилетняя шаманка из Карелии, которая приехала в Москву. Которая ещё ничего не знала. Которая ещё не встретила его.

Но она уже знала. Она всё знала. И от этого знания было только больнее.

— Ты можешь прожить это снова, — сказал Кехно.

— Как?

— Ты идёшь на съёмки. Ты встречаешь его. Ты делаешь всё, как в тот раз. И история повторится.

— А если я ошибусь?

— Ты не ошибёшься. Ты помнишь.

— А если я не хочу повторять? Если я хочу то, что было? Не с начала, а... то, что после? Когда он уже знал меня. Когда мы уже прошли через всё.

— Нельзя, Варя. Время не повернуть вспять. Но можно пройти заново. И, может быть, в этот раз будет легче.

Она засмеялась. Горько, надрывно, так, что закашлялась.

— Легче? Ты называешь это «легче»? Я должна снова смотреть, как он боится. Как он отталкивает меня. Как его мать называет меня малолеткой. Как Лера врёт ему в глаза. А потом - ждать, когда он вернётся. Снова.

— Ты можешь изменить это. Ты знаешь, что будет. Ты можешь подсказать ему. Сказать раньше. Объяснить.

— А если я скажу - он подумает, что я сумасшедшая. Он не поверит.

— Поверит. Потому что он - твой. В любом мире. В любом сне. В любой реальности.

Она закрыла глаза. В темноте перед ней стоял он - в своей чёрной куртке, с вечно хмурым лицом, с руками, которые пахли лесом и дымом. Она протянула руку, хотела коснуться, но пальцы прошли сквозь.

— Сём, — прошептала она. — Если ты где-то есть - жди меня. Я приду. Я всегда прихожу.

Она открыла глаза, встала, подошла к шкафу. Открыла. Внутри висела та самая одежда - чёрные брюки, худи, футболки. Те самые, в которых она была в первый день. Она надела их, чувствуя, как ткань обжигает кожу - потому что в этих вещах она встретила его. В первый раз. И сейчас - снова.

— Ты готова? — спросил Кехно.

— Нет, — ответила она. — Но я иду.

Она вышла из номера, закрыла дверь. Не оглянулась.

Усадьба Строгановых встретила её шумом и суетой.

Варя шла по длинному коридору, сжимая в руке переноску с Инфарктом. Ноги дрожали. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она знала, что будет дальше. Знала каждое испытание, каждое слово ведущего, каждую ошибку. Знала, как Руфлядко попытается её унизить. Знала, как Лера будет врать. Знала, как она полюбит.

Но сейчас - всё было в первый раз. Для всех, кроме неё.

Она свернула за угол и увидела зону отдыха - диваны, столик с конфетами. Увидела его. Он стоял у окна, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел куда-то вдаль. Тёмные волосы, мрачный взгляд, руки в карманах чёрной куртки. Такой же, как в том сне. Такой же, как в том мире.

Такой же, как она запомнила.

У неё перехватило дыхание. Она остановилась, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Потому что он был здесь. Настоящий. Живой. Не воспоминание, не призрак - человек из плоти и крови, который пока не знал её имени.

— Иди, — сказал Кехно. — Не бойся.

Она сделала шаг. Второй. Третий.

Он заметил её взгляд, повернулся. В его глазах не было узнавания - только лёгкое любопытство, вежливое, почти незаметное. Для него она была незнакомкой.

— Привет, — сказала она, и голос её дрогнул.

— Привет, — ответил он.

— Ты на битву?

— Да, — он кивнул. — А ты?

— Тоже, — она улыбнулась той самой улыбкой, краешком рта, с ямочкой на щеке, которую он полюбит через несколько месяцев. — Варя.

— Семён, — он протянул руку.

Она вложила свою ладонь в его - холодную, сухую, такую знакомую. По коже побежали мурашки. Она знала каждую линию, каждый шрам, каждую родинку на этой руке. Знала, как эти пальцы будут гладить её спину по ночам. Знала, как они будут дрожать, когда он впервые скажет «я люблю тебя». Но он не знал.

Он не знал ничего.

— Ты из Карелии? — спросил он.

— Да, — она удивилась. — А ты откуда?

— Сибирь, — он чуть заметно усмехнулся. — Чувствуется что-то северное. В тебе.

— В тебе - тоже, — ответила она. И подумала: «Я знаю. Я знаю всё о твоём севере. О твоей Сибири, о твоей матери, о твоём отце. Я знаю, что ты боишься темных переулков, хотя никогда не признаешься. Я знаю, что ты плакал, когда умерла твоя собака, когда тебе было двенадцать. Я знаю, что ты любишь чёрный кофе и ненавидишь оливки. Я знаю тебя. Я знаю тебя всего. А ты меня - нет».

— Варя, — сказал он.

— М?

— Мы раньше не встречались? Мне кажется, я тебя где-то видел.

Она посмотрела в его глаза - тёмные, глубокие, ещё не тронутые той любовью, которая разбудит их через несколько месяцев. В них было что-то смутное, далёкое, как эхо.

— Возможно, — ответила она. — Во сне.

— Во сне? — он приподнял бровь.

— У меня были... странные сны, — сказала она, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Очень долгие. Очень настоящие. Ты был в них.

— И что я делал?

— Всё, — она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты был собой. Спасал меня. Пугал меня. Уходил. Возвращался. Любил меня.

Он смотрел на неё долго, внимательно. Потом спросил:

— А ты?

— Что я?

— Ты любила меня? В том сне?

Она выдержала его взгляд.

— Всем сердцем, — сказала она. — Всей душой. До того, что страшно становилось.

Он молчал. Где-то в коридоре раздался голос ассистента: «Участники, проходите в готический зал!» Люди зашевелились, зашумели. Варя сделала шаг вперёд.

— Пойдём? — спросила она.

— Пойдём, — ответил он.

Они пошли рядом. Почти касаясь плечами. Варя чувствовала тепло его руки - в нескольких сантиметрах от своей. Так близко. Так далеко.

— Всё будет, — сказал Кехно. — Ты знаешь.

— Знаю, — мысленно ответила она.

— Тогда не бойся.

— Я не боюсь, — она посмотрела на Семёна, на его профиль, на скулы, на родинку за ухом, которую целовала сотни раз в том сне. — Я просто устала ждать.

— Ты больше не ждёшь. Ты идёшь.

Она выдохнула, вытерла глаза - незаметно, краем рукава. Семён не заметил. Или сделал вид.

— Варя, — сказал он, когда они подошли к дверям готического зала.

— М?

— Тот сон... он был хорошим?

Она посмотрела на него. Вспомнила всё - первый поцелуй, первый секс, его руки на её талии, его шёпот «ты мой дом». Вспомнила ссоры, примирения, Сибирь, Леру, родителей. Вспомнила, как он ушёл с ней посреди ночи, не оглядываясь. Как вернулся. Как сказал: «Я люблю тебя. Я всегда любил».

— Лучшим, — ответила она. — Лучшим в моей жизни.

Он кивнул, толкнул дверь.

— Тогда, может, он был не сном?

Варя замерла. Смотрела на него - на его спину, на его руки, на то, как он держится прямо, будто не боится ничего на свете. Хотя знала - он боялся. Всегда боялся. Просто прятал.

— Может быть, — сказала она.

Она шагнула за ним в готический зал. Туда, где её ждали испытания, боль, слёзы, радость и любовь. Всё заново.

Но теперь она знала правила.

И она выиграет.

Потому что эта история - не сон.

Она - реальность. Просто пока не наступившая.

Но она наступит.

Она обязательно наступит.

Варя улыбнулась, поправила волосы и встала в шеренгу участников. Рядом с ним. Семён стоял слева, смотрел прямо перед собой. Не на неё. Но она знала - посмотрит. Скоро. Очень скоро.

— Игра начинается, — сказал Кехно.

— Я знаю, — ответила она.

Она была готова.

Прожить всё заново. Ради него. Ради них.

Ради того, чтобы в конце снова оказаться в его руках, слушать, как бьётся его сердце, и знать - это не сон.

Это - жизнь.

Самая настоящая.

Та, которую она выбрала.

Та, которую она никогда не отпустит.