Папина Малышка

Где маленькая девочка проверяет границы дозволенного и получает не только наказание, но и то, о чём мечтала

Света:
Я проснулась от того, что Дима уже встал. Я слышала, как он ходит по кухне, звякает посудой, что-то шипит на сковороде. Пахло яичницей — маслом, жареными белками, чуть подгоревшей корочкой. У меня заурчало в животе. Подгузник был мокрым — привычное тепло, от которого я уже не морщилась. Соска лежала на тумбочке, розовая, на цепочке, прямо у изголовья.

Я смотрела на неё и думала. В голове крутилось: «Возьму. Он не узнает. Он на кухне, я быстро — и выну, когда он войдёт». Но внутри шевельнулся страх — а вдруг заметит? И сразу же — злорадное: «А пусть заметит. Хочу проверить».

Я протянула руку. Пальцы коснулись тёплого силикона. Я взяла соску. Сунула в рот. Пососала.

Сразу стало спокойно. Язык привычно лёг на резину, губы сомкнулись. Я лежала, сосала и чувствовала, как уходит утренняя тревога.

Через пять минут зашёл Дима. Он был в футболке и домашних штанах, волосы ещё влажные после душа. От него пахло кофе и яичницей.

— Доброе утро, маленькая.

— Угу, — промычала я сквозь соску, даже не думая её вынимать.

Я смотрела на него, и в моих глазах был вызов. Я хотела, чтобы он заметил. Хотела реакции.

Он подошёл, чтобы поцеловать меня в лоб, и замер. Его губы зависли в сантиметре от моей кожи. Он увидел соску. Увидел, что я не вынимаю.

— Ты взяла её сама? — спросил он. Голос был спокойным, но я знала — это спокойствие перед бурей.

— Да, — сказала я, вынимая соску с показной небрежностью.

Мои пальцы дрожали, но я старалась не показывать страха.

— Света, мы договаривались. Только с разрешения.

— Я забыла, — я отвела глаза.

— Ты не забыла. Ты специально.

— Нет! — я попыталась сделать обиженное лицо.

— Да. Я тебя знаю.

Он протянул руку, и я, не сходя с места, отдала соску. Его пальцы сомкнулись на силиконе, и он убрал её в карман.

— Сегодня без сладкого. И клизма.

— НЕТ! НЕ НАДО! — я села на кровати, одеяло сползло, обнажив мокрый подгузник. — ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО!

— Надо. Ты нарушила правило. Ты знаешь последствия.

Он говорил ровно, даже без злости. Это было страшнее крика.

— НО Я НЕ ХОЧУ! — я закричала, ударив кулаками по одеялу.

— Хочешь или не хочешь — будет.

Он взял меня за руку выше локтя, рывком поднял с кровати. Я вырывалась, брыкалась, но он держал крепко — пальцы впились в кожу.

— Папочка, прости! Я больше не буду! — я плакала, пытаясь высвободиться.

— Сначала наказание. Потом прощение.

Он повёл меня в ванную. Я спотыкалась, цеплялась за косяки, но он тащил.

Дима:
Я вёл её и чувствовал, как внутри закипает злость. Она специально нарушила. Проверяла. И теперь получит сполна.

«Я люблю её, но дисциплина превыше всего», — подумал я.

Света:
В ванной он раздел меня — быстро, без нежности. Стянул пижаму, отклеил мокрый подгузник. Я стояла голая, дрожащая, и плакала.

— Наклонись, — сказал он, доставая кружку Эсмарха.

— НЕТ! — я попятилась, прижалась спиной к холодной стене.

— Наклонилась, живо, я сказал.

Его голос был таким, что спорить бесполезно. Я наклонилась, обхватила себя руками за колени. Всё тело тряслось.

Он смазал наконечник вазелином. Я слышала, как булькает вода в резиновой груше.

— Расслабься, — сказал он. — Будет легче.

— Не надо, папочка, пожалуйста…

— Надо, сучка. Это за то, что взяла без спроса.

Он ввёл наконечник. Я закричала — не от боли, от унижения. Чужеродный предмет внутри, холодный, скользкий.

— Терпеть, — приказал он и нажал на грушу.

Тёплая вода потекла внутрь. Сначала было терпимо, потом живот начал распирать. Я застонала, схватилась за стену.

— Всю, — сказал он, когда груша опустела. — Держать пять минут.

— Я не могу…

— Можешь.

Он вышел, закрыв дверь. Я стояла, согнувшись, держась за край ванны. Живот раздувало, тошнота подступала к горлу. Я считала секунды.

Через пять минут он вернулся.

— Пошла.

Я рванула к унитазу. Его выворачивало, я рыдала, кашляла. Он стоял рядом, молчал.

Когда всё кончилось, он помог мне помыться. Включил душ, смыл с меня пот и слёзы.

— Теперь подгузник. И завтрак.

— А сладкое? — прошептала я, чувствуя слабость.

— Без сладкого неделю. Запомнила?

— Запомнила…

Он вытер меня, надел свежий подгузник, колготки, домашнее платье — серое, мягкое, до колен.

— Идём.

Дима:
Я вёл её на кухню и чувствовал, как внутри борется жалость и удовлетворение. Она получила то, что заслужила.

«Теперь будет знать», — подумал я.

Света:
На кухне пахло яичницей — жареным маслом, хрустящими краями, чуть подгоревшим белком. Дима посадил меня на стул, поставил передо мной тарелку. Два яйца, глазунья, желтки целые, блестящие. Рядом — кусочек хлеба, поджаренный до хруста.

Я смотрела на еду, и у меня потекли слюнки, но я не подала виду. Я всё ещё дулась после клизмы.

Дима сел рядом, взял вилку. Отделил кусочек белка.

— Открывай.

Я открыла рот. Он положил мне в рот тёплую, нежную яичницу. Я прожевала, проглотила. Вкусно, но я не сказала ни слова.

— Ты обиделась? — спросил он, отрезая следующий кусок.

— Да, — буркнула я, глядя в стол.

— На что?

— На наказание.

— Ты сама его заслужила.

Он снова поднёс вилку. Я съела. Желток лопнул у меня во рту, растёкся тёплым, солёным.

— Но я хотела соску, — сказала я, не поднимая глаз.

— Я и не запрещаю. Но ты должна просить.

— А если я захочу прямо сейчас?

— Попроси.

— Можно мне соску, папочка? — сказала я тихо, почти шёпотом.

— Можно.

Он достал соску из кармана, протянул. Я взяла, сунула в рот. Пососала, чувствуя, как уходит остатки обиды.

— Спасибо, — сказала я сквозь соску.

— Не за что. А теперь доедай.

Он докормил меня яичницей, потом дал бутылочку с тёплым чаем с молоком.

— Пей.

Я пила чай с молоко, сжимая бутылочку обеими руками, и смотрела на него. Он сидел напротив, допивал кофе.

— Папочка, — сказала я, отрываясь.

— Что?

— Ты не злишься?

— Уже нет.

— А если я снова нарушу?

— Снова накажу.

— А если я буду постоянно нарушать? — спросила я, проверяя.

— Буду постоянно наказывать. Пока ты не поймёшь.

— Тебе не надоест?

— Нет. Ты моя. Я за тебя отвечаю.

Я допила чай с молоко, отдала бутылочку. Он поставил её в мойку.

Дима:
Я смотрел, как она пьёт, и чувствовал, как внутри утихает злость. Она приняла наказание. Она попросила соску правильно.

«Моя умница, даже когда плохая», — подумал я.

Света:
После завтрака я подошла к Диме, когда он мыл посуду. Я встала рядом, потом протянула руки — как маленький ребёнок, который просится на ручки.

— Что ты делаешь? — спросил он, вытирая руки полотенцем.

— Хочу на ручки, — сказала я, глядя на него снизу вверх.

— Ты большая. И тяжёлая.

— Я маленькая, — я надула губы. — Возьми меня, папочка. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах было сомнение. Потом он вздохнул, наклонился, подхватил меня под попу и поднял.

Я обняла его за шею, прижалась щекой к его плечу. Мои ноги обвили его талию.

— Так хорошо, — прошептала я. — Я давно этого хотела.

— Тебе нравится? — спросил он, придерживая меня одной рукой.

— Очень.

— И что ещё ты хочешь? — спросил он, чуть отстранившись, чтобы видеть моё лицо.

— Чтобы ты меня носил. Кормил с рук. Поил из бутылочки. Укладывал спать.

— Я это и так делаю.

— Но теперь я хочу, чтобы ты делал это всегда. Постоянно. Даже когда мы не одни — ну, или когда никого нет.

— Света, это не игра, — сказал он серьёзно.

— А что это? — я посмотрела ему в глаза.

— Это… я не знаю. Но если ты хочешь, я попробую.

— Правда? — моё сердце забилось быстрее.

— Правда.

Он поцеловал меня в лоб — нежно, почти благоговейно.

— Только если ты будешь просить соску. И не будешь нарушать правила.

— Буду просить. Обещаю, — я уткнулась носом в его шею.

— Хорошо.

Он нёс меня по квартире — на руках, как маленькую. Я чувствовала тепло его тела, слышала ровное дыхание. И мне было спокойно.

Дима:
Я нёс её и чувствовал, как она расслабляется в моих руках, становится почти невесомой. Она доверяет мне. Полностью.

«Может, это и есть счастье?» — подумал я.

Света:
Дима посадил меня на диван, дал ноутбук.

— Делай уроки.

— А ты?

— Я буду работать. Но если захочешь на ручки — скажи.

— А сейчас можно? — спросила я, зная ответ.

— Сейчас — нет. Сначала уроки.

Я вздохнула, открыла ноутбук. Задание по цветоведению — скучное, но я сделала его быстро. Через час закрыла крышку.

— Папочка, я сделала.

— Покажи.

Я показала экран. Он проверил, кивнул.

— Молодец. А теперь иди сюда.

Я подошла. Он взял меня на руки, посадил к себе на колени, прижал спиной к груди.

— Хочешь соску? — спросил он, обнимая меня одной рукой.

— Да, пожалуйста.

Он достал соску, дал. Я сунула в рот, пососала. Он работал на ноутбуке — отвечал на письма, правил студенческие работы. А я сидела у него на руках, сосала соску и смотрела, как бегут стрелки часов.

— Тебе удобно? — спросил он через некоторое время.

— Очень, — я прижалась к нему.

— И мне, — он поцеловал меня в макушку. — Я люблю, когда ты маленькая.

— А когда я большая? — спросила я, вынимая соску.

— Тоже люблю. Но маленькую — особенно.

Я улыбнулась. Снова вставила соску и закрыла глаза.

Света:
Дима приготовил суп — грибной, с лапшой, очень вкусный. Я сидела у него на коленях, он кормил меня с ложки.

— Открывай.

Я открыла рот. Ложка вошла, горячий бульон обжёг язык, но я проглотила.

— Вкусно?

— Очень, — кивнула я.

Он кормил медленно, аккуратно, вытирал мне подбородок салфеткой.

— Хочешь бутылочку? — спросил он, когда тарелка опустела.

— Да.

Он дал бутылочку с тёплым чаем. Я пила, сжимая её обеими руками, и смотрела на него.

— Папочка, — сказала я, отрываясь.

— Что?

— Ты не устанешь от меня? От того, что я постоянно на руках?

— Нет, — он покачал головой.

— А если я всегда буду такой?

— Тогда я всегда буду с тобой.

Я допила чай, отдала бутылочку. Он поцеловал меня в лоб.

— Умница.

Света:
Дима уложил меня в кровать, дал соску, лёг рядом.

— Тихий час. Спать. Глазки закрываем.

Я закрыла. Он гладил меня по голове, по спине — медленно, успокаивающе.

— Папочка, — прошептала я.

— Что?

— А ты не боишься, что я перестану быть взрослой? Совсем?

— Раньше боялся, — признался он. — А теперь нет.

— Почему?

— Потому что я увидел, как ты себя ведёшь при других. Ты умеешь быть взрослой. Ты просто не хочешь.

— И это нормально? — спросила я, чувствуя, как страх отпускает.

— Нормально. Пока ты контролируешь.

— А если я перестану контролировать?

— Тогда мы пойдём к врачу. Но я уверен, что этого не случится.

— Откуда ты знаешь?

— Ты умная. Сильная. Ты знаешь, где граница.

— Спасибо, папочка, — я сжала его руку.

— Спать, маленькая.

Я заснула — крепко, без снов, с соской во рту.

Дима:
Я смотрел, как она спит, и чувствовал, как внутри разливается тепло. Она доверяет мне. Я доверяю ей.

«Мы справимся», — подумал я.

Света:
После ужина мы сидели на диване. Я снова была у него на руках — он сам посадил меня к себе на колени, не дожидаясь просьбы.

— Папочка, — сказала я, играя с пуговицей на его рубашке.

— М?

— Я хочу, чтобы ты всегда меня носил. Кормил. Поил. Укладывал.

— Я и так это делаю, — он усмехнулся.

— Но теперь я прошу об этом специально. Каждый день.

— И что? — он поднял бровь.

— Тебе не кажется, что это слишком? Что я перегибаю?

— Нет, — он покачал головой. — Мне нравится.

— Правда? — я посмотрела ему в глаза.

— Правда. Мне нравится, когда ты маленькая. Когда ты просишь соску. Когда ты плачешь, если я забираю. Когда ты сидишь на руках и утыкаешься мне в плечо.

— А если я перестану быть взрослой совсем? — спросила я, проверяя в сотый раз.

— Не перестанешь, — он поцеловал меня в лоб. — Ты сама это знаешь.

— Знаю, — я улыбнулась. — Я просто хочу убедиться, что ты меня примешь любой.

— Приму. Любой.

Я обняла его, прижалась изо всех сил.

— Я люблю тебя, папочка.

— И я тебя люблю, маленькая.

Он поцеловал меня в лоб.

— А теперь спатки.

— А соску?

— Просить.

— Можно мне соску?

— Теперь, можно.

Он дал соску. Я сунула в рот, легла на кровать. Он лёг рядом, обнял.

— Спокойной ночи, маленькая.

— Спокойной ночи, папочка.

Он выключил свет. Я сосала соску и улыбалась в темноте. Сегодня я получила не только наказание. Я получила то, о чём мечтала — его принятие, его руки, его «я всегда буду с тобой».

Света:
Я не спала. Я думала о сегодняшнем дне. О том, как я нарушила правило. О клизме — было больно и унизительно. О том, как он кормил меня яичницей с ложки, как нёс на руках, как сказал «я люблю тебя».

Он принял меня. Даже когда я плохая. Даже когда я капризная. Даже когда я маленькая.

И я поняла: я не хочу быть большой. Не с ним. С ним я хочу быть маленькой — всегда. И он согласился.

Я закрыла глаза и заснула с соской во рту, чувствуя его руку на своем животике.

Дима:
Я лежал, смотрел на Свету. Она спала, прижимаясь ко мне, с соской во рту. Волосы растрепались, платье задралось — я поправил, укрыл одеялом.

Сегодня она нарушила правило. Я наказал её жёстко — клизма, неделя без сладкого. Но потом она попросила на руки. И я понял: ей это нужно. Не игра. Не каприз. А потребность — быть маленькой, зависимой, чувствовать мою силу и заботу.

И мне это тоже нужно. Я люблю её такой. Хрупкой, доверчивой, требующей защиты.

Я перестал бояться. Она контролирует. Она взрослая, когда надо. И маленькая, когда можно. И я обещал быть с ней всегда.

Я поцеловал её в лоб, закрыл глаза.

— Спи, моя маленькая. Я всегда буду рядом.