Папина Малышка

Где маленькая девочка доказывает, что может быть большой, а папочка учится доверять

Света:
Я проснулась от того, что Дима уже ходил по квартире. Гремела посуда на кухне, пахло кофе и жареным хлебом. Я потянулась, села на кровати. Подгузник был мокрым — привычное тепло, от которого я перестала морщиться. Соска лежала на тумбочке, розовая, на цепочке. Я посмотрела на неё, но не взяла. Вспомнила: только с разрешения.

«Сегодня я буду хорошей», — подумала я, но внутри сразу же шевельнулся знакомый червячок сомнения. — «Или не буду?»

— Вставай, — сказал Дима, заглядывая в комнату. Он был уже одет: тёмные джинсы, серая рубашка с закатанными рукавами. — Сегодня придут гости.

— Кто? — я зевнула, протирая глаза.

— Андрей и Лена.

Я обрадовалась. Лена — моя лучшая подруга. Мы знали друг о друге всё. Она единственная, кто знала о моей жизни с Димой. И я знала о её. Её тоже когда-то заставили быть маленькой, а потом она привыкла. Сейчас она жила с Андреем, и у них были похожие отношения — строгий папочка и послушная малышка.

— Они останутся на весь день, — добавил он. — Так что будь умницей.

— Я всегда умница, — сказала я, надувая губы для убедительности.

— При других — да. При мне — не всегда.

Он усмехнулся, но в глазах была теплота. Я знала, что он любит меня даже капризную.

— А при Лене?

— При Лене можешь быть собой. Она своя. Но при Андрее — взрослая. Договорились?

— Договорились, — кивнула я.

Мне было немного обидно, что при Андрее нужно притворяться. Но я понимала: он не в курсе наших игр. Для него я просто девушка Димы.

Он подошёл, проверил подгузник. Его пальцы скользнули под резинку — холодные, уверенные.

— Мокрый. Идём в душ.

Он помог мне встать, повёл в ванную.

Дима:
Я вёл её за руку и думал о сегодняшнем дне. Лена — своя, она не осудит. Но Андрей — друг, но не в курсе всех деталей. Я не хотел, чтобы он знал, что Света носит подгузники и пьёт из бутылочки. Это наше, интимное.

«Она справится, — подумал я. — Она умная. Она не проколется».

Света:
Дима раздел меня, снял мокрый подгузник, включил воду. Поток был тёплым, почти горячим, и я блаженно зажмурилась. Он начал мыть — сегодня не жёстко, а бережно, с непривычной нежностью.

— Света, — сказал он, намыливая мои плечи. — Ты меня слышишь?

— Да, — я открыла глаза, посмотрела на него.

— Сегодня ты пьёшь только из бутылочки или поильника. Я разрешаю.

— А из чашки нельзя? — спросила я, хотя знала ответ.

— Можно. Но ты же хочешь из бутылочки?

— Хочу, — призналась я, чувствуя, как теплеет внутри от его понимания.

— Тогда бери. Но при Андрее не свети. Только при Лене.

— Я умею быть незаметной.

— Умеешь. Поэтому я тебе и доверяю.

Он поцеловал меня в мокрый затылок, и я почувствовала, как его губы — тёплые, сухие — касаются моей кожи.

Он вытер меня полотенцем, повёл в спальню.

Дима:
Я доверял ей. Но где-то глубоко ещё сидел страх — а вдруг она забудется? Вдруг при Андрее скажет «папочка» или попросит соску? Я отогнал эти мысли.

«Она не подведёт», — сказал я себе.

Света:
Дима надел на меня свежий подгузник — тонкий, почти незаметный под одеждой. Липучки щёлкнули тихо, и я почувствовала привычное уютное сжатие.

Сегодня он выбрал не домашнее, а взрослое бельё поверх подгузника — кружевные трусики, которые скрывали всё, что нужно скрыть.

Потом колготки — телесные, тонкие. И платье — длинное, тёмно-синее, с длинным рукавом и скромным вырезом. Я выглядела как взрослая девушка, студентка, дизайнер. Никто бы не догадался, что под этим платьем — подгузник.

— Хорошо, — сказал он, осматривая меня. — Очень хорошо.

— А волосы? — спросила я, чувствуя, как непривычно падают пряди на лицо.

— Собери в хвост. Так строже.

Я собрала волосы в высокий хвост, закрепила резинкой. Он поправил воротник, одёрнул подол.

— Умница. А теперь завтракать.

— А соска? — спросила я, уже зная ответ.

— После завтрака. Попросишь — дам.

Дима:
Я смотрел на неё — собранную, красивую, почти взрослую. И гордился ею.

«Она может быть любой, — подумал я. — И это прекрасно».

Света:
Дима поставил передо мной тарелку с овсянкой — густой, с кусочками банана. Я взяла ложку, начала есть сама. Без капризов, без «не хочу». Я хотела показать ему, что могу.

— Молодец, — сказал он, садясь напротив с чашкой кофе.

— А пить? — спросила я, проглотив последнюю ложку.

Он налил мне сок в чашку — стеклянную, тонкую, взрослую. Я посмотрела на неё, потом на него.

— Можно из бутылочки? — спросила я тихо.

— Света, мы же договорились, — он поднял бровь, но без строгости.

— Я помню. Но сейчас же никого нет. Можно? Пожалуйста.

Он помолчал, потом усмехнулся.

— Ладно. Бери.

Он налил сок в бутылочку — прозрачную, с силиконовой соской. Протянул мне. Я взяла обеими руками, припала к соске. Пить было удобно и привычно. Сок был яблочным, сладким.

— Сегодня ты будешь пить только так, — сказал он. — И из поильника.

— А из чашки? — спросила я, отрываясь.

— Если захочешь. Но ты же не захочешь.

— Не захочу, — улыбнулась я и снова припала к бутылочке.

Он погладил меня по голове — нежно, ласково. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моим волосам, собранным в хвост.

— Умница.

Дима:
Я смотрел, как она пьёт, и чувствовал, как внутри отступает тревога. Сегодня она слушается. Сегодня она — моя хорошая девочка.

«Пусть так и будет», — подумал я.

Света:
Раздался звонок. Дима пошёл открывать. Я осталась в гостиной, поправила платье, одёрнула подол — всё на месте.

— Привет, брат! — голос Андрея был громким, радостным. — Давно не виделись!

— Проходите, — ответил Дима.

Андрей вошёл первым — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой. За ним Лена — светлые волосы, голубые глаза, строгое чёрное платье до колена. Она выглядела как успешная деловая женщина. И только я знала, что под этим платьем — подгузник. Что она пьёт из бутылочки, когда никого нет. Что Андрей называет её «маленькой».

Лена подошла ко мне, обняла. От неё пахло цветами и чем-то сладким.

— Привет, Света.

— Привет, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение уходит.

— Вы такие красивые, — сказала Лена, отстраняясь.

— Ты тоже.

Мы прошли в гостиную. Дима и Андрей сели на диван, мы с Леной — в кресла напротив. Я заметила, как Андрей положил руку на колено Лене — собственнически, нежно. Она не отстранилась.

— Чай? Кофе? — спросил Дима.

— Кофе, — сказал Андрей.

— Мне чай, — сказала Лена.

— А тебе? — Дима посмотрел на меня.

— Бутылочку с молоком, — сказала я тихо, но Лена услышала.

— Я тоже хочу бутылочку, — сказала она Андрею, не стесняясь.

— Сейчас принесу, — он улыбнулся, встал.

Дима ушёл на кухню, Андрей за ним. Мы остались вдвоём.

Дима:
Я заварил кофе, чай, достал две бутылочки — для Светы и для Лены. Андрей стоял рядом, молчал.

— Ты не против? — спросил я, кивнув на бутылочки.

— Нет, — он усмехнулся. — У нас дома то же самое. Лена без бутылочки не пьёт.

— А на людях?

— На людях — из чашки. Но я вижу, что ей трудно. Она привыкла.

— Света тоже, — признался я. — Я разрешил сегодня. Только при Лене.

— Правильно. Пусть расслабляются.

Я взял поднос и понёс в гостиную.

Света:
Лена наклонилась ко мне, понизила голос.

— Как ты? — спросила она.

— Нормально. А ты?

— Тоже. Соску даёт?

— Да, но только если попрошу. А тебе?

— Аналогично. Андрей боится, что я перестану быть взрослой.

— Дима тоже. Но я ему объяснила, что я всё контролирую.

— И он поверил? — Лена прищурилась.

— Пока не до конца. Но сегодня мы хотим поговорить с Андреем. Может, он его убедит.

— Надеюсь, — Лена взяла меня за руку. — Ты знаешь, я тебя поддерживаю.

— Я знаю. Спасибо.

Мы обнялись. Я чувствовала тепло её тела, и на душе стало спокойнее.

Дима и Андрей вернулись с подносом. Дима поставил кофе и чай на стол, а бутылочки протянул нам с Леной.

— Держите, маленькие, — сказал он с лёгкой усмешкой.

— Спасибо, — ответила я, беря бутылочку.

— Спасибо, па… — Лена запнулась, покраснела. — Спасибо, Андрей.

Она чуть не сказала «папочка». Я видела, как Андрей напрягся, но ничего не сказал. Просто кивнул.

Мы взяли бутылочки, припали к соскам. Я пила молоко, тёплое, сладкое, и смотрела в окно. Андрей и Дима сели на диван, заговорили о работе.

Света:
Мы сидели, пили из бутылочек, болтали о пустяках. Я отвечала на вопросы, шутила, смеялась. Взрослая. Умная. Состоявшаяся. Лена тоже.

— Света, ты так изменилась, — сказал Андрей, отпивая кофе. — Раньше была такая дерзкая, а сейчас — спокойная.

— Повзрослела, — сказала я, ставя пустую бутылочку на стол.

— Или просто научилась притворяться? — усмехнулся он.

Я почувствовала, как внутри кольнула обида. Но я не подала виду.

— Я не притворяюсь, — сказала я твёрдо. — Я просто знаю, где можно быть собой, а где нельзя.

— Мудро, — сказал Андрей.

— Спасибо.

Я посмотрела на Диму. Он смотрел на меня с гордостью. Я улыбнулась ему.

Дима:
Она справилась. Она ответила Андрею спокойно, уверенно. Я чувствовал, как во мне растёт уважение к ней.

«Она действительно взрослая, когда надо», — подумал я.

Света:
Дима накрыл на стол. Суп куриный с лапшой, салат из свежих овощей, котлеты. Я села, взяла вилку. Лена — рядом.

— А ты пьёшь из чашки? — спросила Лена тихо, пока мужчины разговаривали.

— Сегодня — из поильника, — сказала я так же тихо. — Дима разрешил.

— Мой тоже иногда разрешает, — она улыбнулась.

Я начала есть. Суп был горячим, вкусным. Я ела аккуратно, без спешки. Лена тоже.

В середине обеда я почувствовала, что хочу пить. Рядом стояла чашка с компотом. Я потянулась к ней, но передумала и взяла поильник — ярко-зелёный, с носиком.

— Можно мне из поильника? — спросила я у Димы, при всех.

Он поднял бровь, но кивнул.

— Можно.

Я отпила компот. Поильник был удобным, детским. Андрей посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Потом я захотела соску. Не выдержала.

— Папочка, — сказала я тихо, почти беззвучно.

Дима услышал. Он наклонился ко мне.

— Что?

— Я хочу соску. Можно?

— Сейчас? При всех?

— Я тихо, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он помолчал. Потом достал из кармана мою розовую соску и незаметно, под столом, протянул мне.

Я взяла, сунула в рот. Пососала. Никто не заметил — только Лена. Она улыбнулась мне и чуть заметно кивнула.

Дима:
Она попросила. Не взяла сама. Спросила разрешения. Я дал. Это был шаг к доверию — с обеих сторон.

Я погладил её под столом по колену, и она чуть заметно улыбнулась.

Дима:
После обеда мы вышли на балкон. Андрей достал сигареты, протянул мне. Я закурил.

— Слушай, — начал я. — Я хотел спросить. У тебя с Леной тоже такое было?

— Что именно? — он выпустил дым вверх.

— Ну… она ведёт себя как ребёнок иногда? Соска, бутылочка, подгузник?

Андрей усмехнулся, затянулся.

— А ты заметил?

— Заметил. Света постоянно хочет быть маленькой. Я боюсь, что это перерастёт в инфантилизм. Что она забудет, как быть взрослой.

— Не перерастёт, — сказал Андрей, стряхивая пепел. — Лена такая же. На работе — строгая начальница отдела. Дома — маленькая девочка. И уже три года. Никакого инфантилизма. Она контролирует это.

— Как ты понял, что это не опасно?

— Когда увидел, что она может переключаться. На работе — взрослая, с друзьями — обычная, со мной наедине — ребёнок. Это игра. Или потребность. Но не болезнь.

— А если она перестанет контролировать? — спросил я, чувствуя, как в груди сжимается страх.

— Не перестанет. Такие, как они, знают, где граница. Света умная. Она не позволит себе уйти в это навсегда.

— Ты уверен?

— Уверен. Лена тоже сначала боялась. Думала, что сходит с ума. А потом поняла — это просто способ расслабиться. Довериться. Ты же ей доверяешь?

— Доверяю, — сказал я, чувствуя, как страх отступает.

— И она тебе доверяет. Поэтому и позволяет себе быть маленькой. Это не слабость. Это сила.

— Спасибо, — сказал я. — Мне легче.

— Не за что. А соску давай ей. Но пусть просит. Это учит контролю.

— Я так и сделал, — кивнул я.

— Умница, — Андрей хлопнул меня по плечу. — Пойдём, а то они там без нас заскучают.

Мы докурили, зашли в комнату.

Света:
Я сидела на диване с Леной, смотрела мультики. Она показывала мне что-то в телефоне, смеялась. Когда мужчины вернулись, я подняла голову.

— Всё хорошо? — спросила я.

— Всё отлично, — сказал Дима, подходя и целуя меня в макушку. — Ты умница.

— Я знаю, — улыбнулась я.

Света:
Гости ушли. Дима закрыл дверь, обнял меня. Я прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение.

— Ты сегодня молодцом, — сказал он.

— Правда? — я подняла глаза.

— Правда. Ты была взрослой, когда надо. И маленькой, когда можно.

— А ты не злился? — спросила я, хотя знала ответ.

— Нет. Я понял, что ты всё контролируешь.

— Конечно, контролирую. Я же умная.

— Умная, — он поцеловал меня в лоб. — И красивая.

— Папочка, — сказала я.

— Что?

— Я хочу соску.

— Попроси.

— Можно мне соску?

— Можно.

Он достал из кармана мою соску, протянул. Я сунула в рот, пососала. Силикон был тёплым от его тела.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь ужинать.

Он взял меня за руку и повёл на кухню.

Света:
Дима накормил меня ужином — гречкой с котлетой, моим любимым. Потом дал бутылочку с тёплым молоком.

— Пей.

Я пила молоко, смотрела на него. Он сидел напротив, улыбался.

— Папочка, — сказала я, отрываясь.

— Что?

— Ты разрешишь мне брать соску, когда я хочу?

— Только если попросишь. Если возьмёшь сама — накажу.

— Хорошо. Я буду просить.

— Умница.

Я допила молоко, отдала бутылочку. Он поставил её в мойку.

— А теперь спать.

— А соску? — спросила я, чувствуя, как клонит в сон.

— Проси.

— Можно мне соску, папочка?

— Можно.

Он дал соску. Я сунула в рот, легла на кровать.

— Спокойной ночи, маленькая.

— Спокойной ночи, папочка.

Он выключил свет, лёг рядом. Я сосала соску и улыбалась в темноте.

Света:
Я не спала. Я думала о сегодняшнем дне. О Лене, об Андрее, о разговоре Димы на балконе. О том, что он больше не боится. Я слышала их голоса, когда они курили, — не все слова, но интонации. Он спрашивал. Ему ответили. И он успокоился.

Я могу быть взрослой. Я всё умею. Я сегодня была взрослой при Андрее. Я пила из поильника, ела сама, отвечала на вопросы. Я не прокололась.

А когда мы остались одни — я снова стала маленькой. И это мой выбор. И Дима это принял.

Я закрыла глаза и заснула с соской во рту, чувствуя его руку на своей спине.

Дима:
Я лежал, смотрел на Свету. Она спала, прижимаясь ко мне, с соской во рту. Волосы растрепались, платье задралось, открыв край подгузника. Я поправил, укрыл мягким одеялом.

Андрей был прав. Она контролирует это. Сегодня она доказала: может быть взрослой, когда нужно. И маленькой — когда можно. Она умная, взрослая девочка, которая иногда хочет быть ребёнком. И это нормально.

Я перестал бояться. Я разрешил ей брать соску, только когда попросит. И она попросила. Не взяла сама.

Это доверие. С обеих сторон.

Я поцеловал её в лоб, закрыл глаза.

— Спи, моя маленькая. Я рядом.