По лезвию судьбы

Лера, окончательно устав от всего происходящего, отошла к барной стойке и налила в бокал вина. Едва взяв его, даже не стала смаковать — просто выпила почти залпом, чувствуя, как терпкий вкус обжигает горло. Поставив пустой бокал на стойку, она тут же налила себе ещё. Раз уж она всё-таки пришла сюда, то хотя бы могла попытаться заглушить то, что творилось внутри. Оля весь вечер крутилась рядом, словно чувствовала её состояние, то подсовывала закуски, то что-то рассказывала, намеренно отвлекая от тяжёлых мыслей. Девушка отвечала ей, даже улыбалась время от времени, но сама прекрасно понимала — всё это было скорее привычкой держать лицо, чем настоящей лёгкостью. Саша тем временем молча наблюдал за ними обеими. Иногда его взгляд задерживался на ней дольше обычного, словно он ждал подходящего момента, чтобы поговорить с ней без лишних ушей. Лера заметила это, но решила пока не обращать внимания.

Она горько хмыкнула, вспомнив Космоса. Не только они изменились за эти годы. Она тоже. Та Лера, которая когда-то могла часами спорить с Витей из-за какой-нибудь мелочи, потом обиженно молчать и всё равно первой идти мириться, осталась где-то там, в прошлой жизни. За три года она стала жёстче. Научилась не доверять людям. Научилась держать эмоции при себе. И самое главное — научилась жить так, чтобы не ждать, что кто-то обязательно придёт и спасёт её.

Девушка медленно повернула голову и снова посмотрела на него. Он стоял неподалёку, что-то обсуждая с Валерой и ещё одним мужчиной, имени которого она даже не собиралась запоминать. Ей это было ни к чему. Лера сделала очередной глоток вина и уже хотела отвернуться, когда из коридора неожиданно послышался топот маленьких ног.

В следующую секунду из спальни выбежал Ванюша. Следом за ним спешила бабушка Оли — судя по всему, они только что вернулись из посёлка, где старушка жила всё это время. Мальчик, увидев Валеру, тут же расплылся в широкой улыбке и со всех ног бросился к нему.

— Крестный!

Валера рассмеялся, подхватил его на руки и что-то весело спросил.

Лера невольно улыбнулась. Но затем Ванюша заметил Витю. И тут произошло то, чего она совершенно не ожидала. Мальчик тут же вывернулся из рук Валеры и побежал к Пчелкину.

— Витя!

Мужчина обернулся. И словно другой человек появился перед ней. Только что ещё секунду назад его лицо было серьёзным, собранным, почти непроницаемым. А теперь вся эта привычная жёсткость куда-то исчезла. Он присел, подхватил мальчика на руки и поднял его вверх.

— Ну ты даёшь, мужик! — засмеялся он.

Мальчик что-то быстро затараторил, размахивая руками. Витя слушал его с совершенно несвойственной ему улыбкой, задавал какие-то вопросы, а потом вдруг начал щекотать мальчишку. Ребёнок заливисто рассмеялся.

— Пусти! Пусти, дядь Вить!

— Ага, сейчас.

Лера смотрела на них несколько секунд. Слишком долго. Она резко отвернулась, до боли сжав пальцы на ножке хрупкого бокала.

«Интересно... он так же возился бы с нашим ребёнком?»

Мысль оказалась настолько болезненной, что она почти физически почувствовала, как внутри всё сжалось. Девушка сделала ещё один большой глоток вина, стараясь не смотреть в ту сторону. Но забыть увиденное уже не получалось. Потому что впервые за весь вечер она увидела не Пчелкина, которого знала вся Москва. Не жёсткого, опасного мужчину, которого привыкли слушаться. А просто Витю. Того самого Витю, которого когда-то любила. И от этого становилось гораздо больнее. Она выдохнула, стараясь сделать вид, что происходящее вокруг её совершенно не интересует, хотя даже на таком расстоянии она слишком отчётливо ощущала его присутствие в этой комнате. Впервые за весь вечер она была даже рада тому, что в доме столько людей. Чужие голоса, смех, звон бокалов, постоянное движение вокруг не позволяли ей просто взять и подойти к нему. Потому что она слишком хорошо себя знала. Стоило оказаться рядом, стоило встретиться с ним взглядом чуть дольше положенного — и вся её тщательно выстроенная за три года защита начинала рассыпаться. А этого она допустить не могла.

— Тебе надо поесть.

Голос Пчелкина прозвучал неожиданно близко. Девушка едва заметно вздрогнула и повернулась. Он стоял рядом, будто всё это время находился здесь, просто она не замечала. Взгляд его скользнул по ней, задержался на лице, а потом он указал подбородком на стол с блюдами.

— Я не голодна.

Мужчина даже спорить не стал. Просто взял со стола тарелку с мясом — именно того, которое она всегда любила и протянул ей почти вплотную.

— Ешь.

Лера посмотрела сначала на еду, потом на него.

— Вить...

— Хватит морить себя голодом. — недовольно пробормотал он. — Выглядишь так, будто с креста только что сняли. И это твоё любимое, не ломайся.

Она невольно поджала губы. «Он помнил. Конечно, помнил.» За три года он мог забыть многое, мог измениться сам, мог научиться жить без неё, но почему-то продолжал помнить такие мелочи. Спорить было бесполезно. Это Лера уяснила ещё много лет назад. Она взяла предложенный кусок и заставила себя съесть. Под его пристальным взглядом даже прожевать оказалось трудно. От этого внимания в горле стоял неприятный комок, а сердце предательски билось быстрее. Вокруг продолжалась жизнь. Кто-то смеялся, кто-то что-то рассказывал, звенели бокалы, звучала музыка. Девушка пыталась держать лицо, не сводя глаз с мужа. Это походило на молчаливый поединок: его глаза против её.

— Вот ты где, Витя!

Звонкий женский голос заставил Леру перевести взгляд. Сладкий, тяжёлый запах дешёвых духов смешался с ароматом дорогого одеколона мужа, давая приторный результат. К ним вихрем подлетела девица с карими глазами и длинными ухоженными волосами. Её губы расплылись в приторной улыбке, когда она, демонстративно игнорируя Леру, положила изящную ладонь прямо на плечо Вите, скользнув пальцами по воротнику его рубашки.

Лера уставилась на эту руку. Красные длинные ногти. Тонкие пальцы. Слишком знакомый жест. И внутри неприятно кольнуло.

«Черт возьми, я ревную? Да, я ревную!»

И хуже всего было то, что отрицать это перед самой собой уже не получалось. Такие женщины всегда крутились вокруг её мужа. Они пытались привлечь его внимание, улыбались, флиртовали, старались оказаться рядом при каждом удобном случае.  Для него это было привычным фоном, но её терпение лопнуло. Она резко развернулась, чтобы уйти, но реакция Пчелкина оказалась мгновенной. Одним грубым движением сбросив чужую руку с плеча, он перехватил жену за запястье стальной хваткой, не давая сделать и шага.

— Света, ты, по-моему, не знакома с Лерой.

Кокетливая улыбка девицы моментально застыла и треснула.

— О... привет.

— Это моя жена, — сказал он так властно, что у той не осталось вопросов.

После этого фальшивое дружелюбие с лица незнакомки испарилось без следа. Глаза Светы сузились до злости. Лера замерла. «Почему он так сказал?» Именно это слово почему-то ударило сильнее всего. «Жена.» И пусть юридически они всё ещё оставались мужем и женой, для неё их брак давно был только записью на бумаге.

— Я мешаю? Кажется, вы разговаривали.

Прежде чем развернуться, она бросила на соперницу уничтожающий взгляд: «Я ещё вернусь». Цокая каблуками по паркету, она направилась к хохочущему Космосу в другой конец залы.

— Видела? — тихо ухмыльнулся Пчелкин, глядя на жену сверху вниз с наглым вызовом. — А ты говорила, я бесчувственный чурбан.

Одной этой фразой он намеренно заставил Леру вспомнить их давнюю ссору, когда она плакала из-за его постоянных интрижек. Тогда он бросил ей в лицо, что она просто истеричка. Теперь же всё повторялось. Только она больше не имела права предъявлять ему претензии.

— Меня не волнует, кто перед тобой стелется, — процедила она сквозь зубы.

— Думаешь, я поверю этому деревянному голосу? — прищурился он, чуть сильнее сжимая пальцы на её руке.

— Мне абсолютно плевать, будь у тебя хоть целый гарем, Пчелкин, — бросила она, думая про себя: «Господи, неужели он не видит, что я выжжена дотла?»

Витя резко наклонился ближе, заглядывая ей в глаза, и тихо прорычал:

— Легче бы стало, да? Если бы у меня был гарем? И совесть твоя чиста перед самой собой?

— У меня она и так чиста, — вскинула подбородок Лера, не моргая.

Фраза прозвучала спокойно. Но он понял. Это был не разговор о Свете. И не о женщинах вокруг него. Это был намёк на то, что именно ему, возможно, стоило бы мучиться совестью. За то, что произошло между ними. За то, что однажды он оставил её одну именно тогда, когда она больше всего нуждалась в нём. Уголки его губ опали, а во взгляде на секунду мелькнула тяжёлая, глухая боль вперемешку с яростью. Он ничего не ответил. И что-то похожее на признание. Он тяжело выдохнул и медленно разжал пальцы, отпуская её запястье, словно признавая, что словами эту стену пробить уже невозможно.

Чего и стоило ожидать: при первой же удобной возможности Лера тихо ускользнула из дома Беловых. Быстро шагая вдоль темной дороги, она слишком поздно упустила момент, когда грудную клетку снова сдавило спазмом. Дыхание сбилось, превращаясь в поверхностные, частые вдохи. Девушка сбавила шаг, но отчаянные попытки прийти в норму летели прахом — воздух будто застревал в горле, а паника нарастала, несмотря на мнимый покой. Всё-таки стоило вызвать такси. Идти в одиночестве по ночной трассе оказалось далеко не лучшей идеей. Она даже не заметила, как рядом плавно притормозила машина. Лишь услышав знакомый, хриплый голос, она вздрогнула:

— Садись в тачку. Охренела одна по ночам шататься?

— Отстань, Нам не о чем говорить, Витя, — бросила она, не сбавляя шага и продолжая идти вперёд.

Мужчина на миг опустил взгляд, до побеления костяшек сжав руль, а затем резко заглушил мотор. Выйдя из салона, он обошёл машину и зашагал следом за женой. И произнес так тихо, что её словно током ударило:

— Я хочу поговорить о ребёнке.

«Ох, он оставил самое больное напоследок. Что же, отличный ход, Пчёлкин», — пронеслось в мыслях Леры. Но, резко развернувшись к нему лицом, она зло ответила:

— А я не хочу.

Пчелкин остановился, руки глубоко в карманах брюк, голова чуть наклонена набок. Его цепкий, оценивающий взгляд прожигает насквозь. Он всегда так смотрел — как хищник на добычу, просчитывая каждый шаг. И Лера поклялась себе, что не уступит ему в этом раунде. Он был воплощением решимости — одной из тех черт, за которые она когда-то так безумно его любила. И сейчас, изучая друг друга вдоль и поперёк в свете редких фонарей, она с жгучей ненавистью к себе признавала: её по-прежнему к нему тянет.

«Я должна это договорить», — промелькнуло в голове, прежде чем сдержать накопившуюся за годы ярость стало невозможно.

— Хочешь поговорить о ребёнке? Что же, давай поговорим. Ты бросил меня. Именно тогда, когда был так нужен! Первое, кого я хотела увидеть, открыв глаза в той палате — не Олю с её жалостливыми глазами, а своего мужа. Но ты предпочёл разборки и свои грёбаные дела! Ты сделал свой выбор и предельно ясно дал понять, что для тебя на первом месте.

Витя отвёл взгляд. Медленно выдохнул, залез в карман за пачкой, щелкнул зажигалкой и, сделав глубокую первую затяжку, тяжело посмотрел на жену:

— Лер, хорош истерику устраивать. Я должен был этих крыс закопать в тот же день, когда они по нам ударили. Найти заказчика дело чести и безопасности, ты отлично знаешь, в каком дерьме мы крутимся. Там каждая секунда на кону стояла.

Лера напряжённо, горько усмехнулась, качая головой. Она уже собиралась развернуться и уйти, но бросила через плечо:

— Я больше не хочу слышать твои оправдания.

Но Пчёлкин и не думал отступать, перекрывая ей дорогу:

— Да чё ты от этого разговора вечно бегаешь, а?

— Потому что ты пытаешься сделать виноватой меня! Тебе нужно услышать, что я сама дура, что не надо было уходить от тебя. Но я не скажу этого, потому что я здесь — жертва твоих приоритетов! Это ты вёл себя безрассудно. Ты повёл себя как последний...

— Рот закрой! — взревел Витя. Резким движением он швырнул докуренную сигарету на асфальт и тут же прикурил новую, едва сдерживая бешенство.

Дыхание девушки сбилось от нахлынувшей злости, а он, чуть сбавив тон, продолжил:

— Ты прекрасно знаешь, сколько всего завязано на этом бизнесе. Принятые мной решения касаются сотен людей. Иногда просто невозможно поступить иначе...

— Но не тогда, когда на кону стоит твоя семья!

На лице мужчины мелькнуло глухое, тяжёлое раздражение:

— Да, мать твою! Сейчас, оглядываясь назад... я скажу «да». Возможно, в тот день я принял чертовски неверное решение.

Он сказал это. Он произнёс именно то, что Лера годами мечтала услышать. Но почему-то эти долгожданные слова не принесли облегчения — они лишь прожгли в её груди огромную, сожженную дотла дыру.

— И тебе понадобилось возвращаться в прошлое, чтобы додуматься до этой простой истины?

Мужчина ничего не ответил. По тому, как побелели его пальцы, сжимающие сигарету, и как тяжело вздымалась его грудь, было видно, чего ему стоит сейчас молчать. Лера грустно, почти беззлобно улыбнулась и тихо выронила:

— Только тогда, когда я осталась одна... до смерти испуганная и сломанная. Проявить банальную заботу это всё, о чём я просила тебя в тот день. А что сделал ты? Конечно, выбрал пролить чужую кровь. Знаешь, что самое страшное? — её голос задрожал, выдавая всю боль. — До встречи с тобой я ни в ком не нуждалась. Я жила по собственным правилам, полагалась только на себя и была сильной. Моя жизнь была тихой. Но ты заставил меня поверить тебе, привязал к себе, а потом просто бросил в самый жуткий момент.

Он тяжело качнул головой, нервно облизав пересохшие губы:

— Да при чём тут работа, Лер...

И яростно дёрнул за узел галстука, с силой расстёгивая верхнюю пуговицу тесной рубашки.

«Он волнуется?»

— При том, Витя! Что тебе твоя братва и твоя власть всегда были дороже собственной жены! И больнее всего то, что даже сейчас, глядя мне в глаза, ты до конца не можешь признать свою вину! — она тяжело выдохнула, обхватив себя дрожащими руками, пытаясь унять озноб, — И знаешь... я ненавижу тебя почти так же сильно, как ту проклятую любовь к тебе, от которой не могу избавиться. Ты сломал меня. Ты тупой, жестокий эгоист.

— Жестокий? — Витя резко подался вперёд, вплотную сокращая расстояние. — Значит, теперь я жестокий?

Судя по тому, как он отреагировал, с первыми двумя определениями он мысленно был согласен. Девушка шумно выдохнула, отводя взгляд. Чем дальше они заходили в этом разговоре, тем сильнее запутывались. Он стоял скалой, а она была похожа на тяжелый молот, безуспешно пытающийся эту скалу пробить.

— Ты всегда идёшь до конца, — продолжила она глухо. — Плевать какой ценой, лишь бы победить. Ты напираешь, давишь, ломаешь сопротивление до тех пор, пока противник не падёт к твоим ногам. Ты так жаждал мести, что задвинул меня на самый дальний план. Ты оправдываешься тем, что это твоя жизнь и твои правила. Тебе нравится побеждать, это тешит твоё самолюбие.

Витя опешил. Такой отповеди от неё он явно не ожидал.

— Я уже сказал русским языком да, я ошибся тогда! Но ты сама-то? — процедил он сквозь зубы. — Но давай теперь перейдём к тебе. Ты постоянно уклоняешься от разговора о ребенке, которого ты потеряла. 

— О нашем! — сорвалась она на визг, задыхаясь от слёз. — Мы потеряли его! Мы оба!

Пчелкин устало провёл ладонью по лицу и молча кивнул, соглашаясь.  А Лера добивала из последних сил:

— Тебе плевать на чужую боль... Ты безжалостный и...

В темноте ночных фар она успела заметить опасный, хищный проблеск в его глазах.

— Насколько я помню, тебе всегда нравилось, когда я бывал жёстким.

— Это было в прошлом, — отшатнулась она.

Напряжение достигло критической точки. Плюнув на остатки гордости, самообладания и здравого смысла, Витя сделал решительный шаг вперёд. Одним резким движением обхватив её за талию, он рывком притянул её к себе вплотную. Если бы Лера вовремя не уперлась ладонями в его грудь, она бы просто рухнула на асфальт. Через тонкую ткань рубашки отчетливо чувствовалась дрожь, бьющая тело мужчины — дрожь от накопившейся, кипящей на грани срыва страсти и гнева. За три года бесконечного одиночества и воздержания девушки растеряла всю броню. И сейчас была уже не в силах отрицать очевидное: её магнитом тянуло к нему. Она судорожно вцепилась пальцами в чёрную ткань его рубашки, застыв в оцепенении, когда увидела, как он медленно наклоняет голову. Он загнал её в угол, не оставляя ни единого шанса на спасение.

— Хватит с меня этого цирка, — хрипло, почти рыча, выдохнул он прямо ей в губы.

Он свободной рукой наотмашь перехватил её за затылок, намертво фиксируя, и впился в её губы жадным, исступленным поцелуем. Другой рукой он перехватил её запястье, не давая вырваться, и углубил поцелуй так жестко и отчаянно, будто забирал всё то, что принадлежало ему по праву.