По лезвию судьбы

Вся дорога казалась вечностью. Она сидела, отвернувшись к окну, и почти не двигалась, стараясь смотреть только на заснеженные улицы, на редкие огни фонарей и проносящиеся мимо машины, лишь бы не чувствовать на себе его присутствие. Он действительно не смотрел на неё. Почти всю дорогу молчал, не задавал вопросов и даже не пытался заговорить. Но от этого легче не становилось. Лера чувствовала его буквально всем телом — слышала, как он переключает передачи, как иногда чуть сильнее сжимает руль, как тихо работает двигатель, и от каждого такого звука внутри всё сильнее поднималось напряжение.

А ещё эта квартира. Чёртова квартира. Она ведь могла сразу сказать, что не пойдёт туда. Надо было настоять. Надо было сразу ехать в отель. Но почему-то решила, что справится. Что три года — достаточный срок, чтобы прошлое перестало причинять боль. Оказалось — нет. Она вспомнила, как простояла возле собственной двери добрых полчаса, не решаясь вставить ключ в замок. За этой дверью осталась её прежняя жизнь. Та Лера, которая ещё верила, что всё у них будет хорошо. Та Лера, которая была его женой. Когда дверь всё-таки поддалась, она даже не шагнула внутрь. Просто бросила сумку в прихожей, будто боялась передумать, и почти сразу захлопнула дверь обратно. Она даже не вошла. Не смогла. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно на весь подъезд. И почти бегом бросилась вниз по ступенькам.  Мысль была одна: перетерпеть эту поездку, а потом вернуться, подхватить вещи и уехать в первую попавшуюся гостиницу. Оставаться там, где всё дышало их мёртвой семьей, она была не в силах.

Машина остановилась возле знакомого офиса. Девушка даже не дождалась, пока Витя полностью заглушит двигатель. Едва «Мерседес» притормозил, она открыла дверь и почти выбежала наружу.

— Лер...

Она даже не обернулась. Просто быстро прошла к входу и скрылась за дверью. Пчелкин не спеша заглушил мотор, вышел, прислонился спиной к тёплому капоту и закурил, устало проведя ладонью по лицу. Он знал, что будет тяжело. Но к тому, насколько это окажется невыносимо, жизнь его всё равно не подготовила. Постоял несколько секунд, глядя на вход. В этот момент дверь офиса открылась. Валера вышел наружу и почти сразу столкнулся с Лерой. Они обменялись несколькими словами. Витя видел, как Валера удивлённо посмотрел на неё, потом что-то спросил, а она коротко ответила. Друг спустился по ступенькам к машине, остановился рядом и с тяжёлым, чисто мужским сочувствием похлопал Пчелу по плечу.

— Ну как сам?

Витя усмехнулся без всякой радости. Сделал затяжку и посмотрел на дверь офиса.

— Держусь.

Валера понимающе кивнул.

— Вижу.

Он резким щелчком отбросил недокуренную сигарету в сугроб, глубоко вдохнул морозный воздух и тяжело пошёл следом, внутрь.

Едва Лера ступила в приёмную, ей показалось, что время здесь просто замерло. Всё тот же диван возле двери, на котором она когда-то могла часами ждать Сашу, та же стойка, за которой сидела Люда, секретарша, те же двери кабинетов, тот же тусклый свет и даже знакомый запах сигаретного дыма, въевшийся в стены. Казалось, будто эти три года вообще не существовали. Будто она просто вышла отсюда вчера, а сегодня вернулась. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами, и, даже не постучав, толкнула массивную дверь кабинета. Саша сидел за своим столом, перебирая бумаги, а Космос лениво развалился на диване, аккуратно равняя пластиковой карточкой белую дорожку порошка на стеклянном столике. При виде этой картины Лера машинально скривилась.

Саша поднял голову и на несколько секунд застыл, а потом расплылся в широкой улыбке и шагнув навстречу, заключил её в крепкие объятия:

— Ну надо же, какая птичка долетела! А похорошела-то как, мать твою! — он раскатисто засмеялся, отстраняясь и оценивающе глядя на неё.

Космос, услышав её голос, тоже поднялся с дивана.

— Лерка...

Он обнял её, хлопнув по спине, и несколько секунд не отпускал. Девушка улыбнулась, но потом заметила столик и тут же посмотрела на него уже строже, кивнув на столик с белым порошком:

— Кос, ты за старое? Взрослый мужик вроде, а всё туда же...

Космос усмехнулся, лениво отмахнулся и бросил с  ухмылкой:

— Ой, брось, Лер. Ты мне тут нравоучения не читай. Своему мужу указания будешь раздавать, когда сойдетесь.

Она поджала губы, чувствуя, как внутри всё напряглось. Да, всё-таки многое изменилось. Раньше она могла зайти сюда и почувствовать себя почти дома. Сейчас же даже знакомые стены почему-то казались чужими. Саша чуть приобнял её за плечи, направляя к столу, и спросил.

— Ну что, как долетела?

— Нормально, Саш, — устало выдохнула она.

Белый всмотрелся в её потемневшее лицо и тяжело вздохнул, догадавшись сразу:

— Уже пересеклись, да?

Лера вздохнула, демонстративно отвернувшись и не желая отвечать. Саша посерьзнел:

— Лер, ну ты же знаешь его...

— Вот именно, что знаю, — оборвала его Лера жёстко.

Больше говорить об этом она не собиралась. Она обошла стол, уверенно опустилась на Сашино рабочее кресло, скрестила руки на груди и глядя ему в глаза прямо спросила:

— А теперь давай без лирики. К чему была эта спешка, Саш? Зачем ты сорвал меня из Душанбе и срочно вызвал сюда?

Мужчина несколько секунд смотрел на неё, потом достал из ящика папку и положил перед ней.

— Мне нужна твоя помощь.

Лера открыла её. Внутри были документы, договора, выписки и несколько официальных писем. Она быстро пробежалась глазами по первым страницам и нахмурилась.

— Тот крупный машиностроительный завод что мы выкупили, под застройку технопарка... — начал Саша, но она тут же перебила его, усмехнувшись,

— Купили или отжали?

Тот выразительно закатил глаза, тяжело вздохнув.

— Лер, ну ты же сама знаешь...

Не дав ему продолжить оправдания, она кивнула. Ведь помнила этот участок. Ещё до своего отъезда именно она помогала Саше и Вите разбираться с документами, потому что там с самого начала было слишком много посредников, фирм и каких-то мутных договорённостей. Тогда всё казалось временным и решаемым, но после её отъезда проект заморозили. Теперь же всё вернулось. Только стало намного хуже. И самое неприятное у всей этой истории стояла фамилия Леры. Её подпись. И договор, который без неё теперь было практически невозможно оспорить.

Саша  продолжил:

— А теперь прежние владельцы при поддержке отмороженных чиновников пытаются признать сделку недействительной через суды, чтобы забрать актив назад без компенсации. Нас пытаются отжать по беспределу, прикрываясь бумажками.

Он пододвинул к ней еще одну папку с документами, доверху забитую выписками, договорами и схемами,

— Конкуренты и крышующие их структуры нашли лазейку в старых земельных отчуждениях девяносто пятого года. Нам грозят не просто штрафами, а уголовкой за махинации с госсобственностью и арестом всех счетов фирмы.

Саша горько усмехнулся и добавил:

— Я вызвал тебя, Лер, потому что ты единственный юрист экстра-класса, способный разобрать этот бардак, найти их косяки в бумагах и вытащить нас из этой ямы. Больше довериться некому.

Лера несколько секунд молча смотрела на него, потом едва заметно хмыкнула и с усмешкой покачала головой.

— Ты сейчас мне цену набиваешь, что ли, Саш?

Мужчина тут же рассмеялся, откинувшись на спинку кресла.

— А то! Три года тебя не видел, а теперь попробуй ещё уговори взяться за наше болото.

Она невольно улыбнулась, впервые за всё время немного расслабившись. И снова принялась листать документы, всё больше погружаясь в содержание. Саша тем временем молчал, наблюдая за ней. Он знал, почему позвал именно её. И дело было не только в том, что Лера действительно была хорошим юристом и когда-то лично занималась этой землёй.

Просто три года назад она ушла, оставив после себя слишком много незакрытых вопросов.

А теперь один из них снова оказался у них на столе. И он прекрасно понимал: если Лера возьмётся за дело, ей придётся снова войти в ту жизнь, от которой она так долго пыталась держаться подальше.

Девушка закрыла папку и подняла взгляд.

— Когда суд?

— Через две недели.

Она несколько секунд молчала.

— Хорошо. Я посмотрю документы.

Саша едва заметно улыбнулся.

— Я знал, что ты согласишься.

— Я сказала — посмотрю.

— Для начала и этого хватит.

За дверью кабинета в этот момент послышались шаги. Она ещё не знала, что Витя уже вошёл в офис. Спустя, наверное, часа два Лера наконец пробилась сквозь лес казённых формулировок и более-менее уловила суть всей этой истории. Девушка снова перевернула несколько страниц и на секунду задержала взгляд на своей подписи внизу документа. Когда-то она и представить не могла, что спустя годы будет сидеть в этом кабинете уже не в качестве бухгалтера, а как юрист, разбирающийся в чужих махинациях. Раньше всё было гораздо проще. Она работала в «Курс-Инвест» обычным бухгалтером — занималась цифрами, отчётами, договорами, сводила концы с концами и старалась не лезть в то, что её напрямую не касалось. Ей нравилась эта работа, она хорошо справлялась и совершенно не собиралась ничего менять. Пока в её жизнь снова не вмешался Витя. Лера невольно усмехнулась, вспомнив его тогдашнюю уверенность.

«Не гоже жене Пчелы простым бухгалтером быть». — он произнёс это так, словно всё уже решил за неё. В Москве она тогда не успела подать документы — слишком многое навалилось, а потом произошёл тот самый кошмар, после которого она просто исчезла из их жизни. Но уже в Душанбе она не бросила эту затею. Она поступила на юридический, училась, ночами просиживала над учебниками, сдавала экзамены, совмещала учёбу с работой и постепенно поняла, что Витя, как бы сильно ей ни хотелось тогда это признавать, оказался прав. Теперь она действительно была юристом.

Витя всё это время сидел напротив вместе с Сашей, тоже просматривая бумаги и время от времени что-то коротко обсуждая с Белым. От Космоса толку не было уже с самого начала. Тот успел изрядно накидаться, сидел на диване с мутным взглядом и периодически вставлял свои комментарии, которые никому особенно не помогали. Лера сразу заметила, что между Витей и Космосом сейчас будто ножи лежали. Раньше между ними и без того отношения были далеко не тёплыми, но теперь напряжение чувствовалось даже в тишине. Стоило Космосу открыть рот, как Витя тут же обрывал его, бросая сквозь зубы:

— Заткнись, наркоман хренов. Не мешай.

Космос сначала только ухмылялся, но после очередной попытки что-то вставить Витя уже не выдержал и коротко приказал ему убираться, пока он окончательно не вышел из себя. Тот молча поднялся и ушёл. Валера ещё час назад уехал по делам охраны, поэтому в кабинете остались только они трое.

Витя изредка бросал на жену тяжёлые, мрачные взгляды, но прекрасно понимал: сейчас не время и не место выяснять отношения. Сначала нужно спасти дело, а уже потом разбираться с руинами их брака. Саша молча наблюдал за этой семейной бурей, про себя решая, что позже обязательно поговорит с Лерой о её трёх годах в изгнании.

Девушка в очередной раз отложила исписанный лист и повернулась к Белову:

— Не поверю, Саш, что за три года ты не нашёл толкового адвоката.

Саша тяжело затушил сигарету и криво хмыкнул:

— Куда уж там. Одни крысы.

Она лишь машинально кивнула. Витя устало откинулся на спинку кресла, крутанув в руке гранёный стакан с виски, и с трудом размял затёкшую шею. Несколько секунд смотрел в сторону окна, а потом его взгляд снова машинально скользнул по жене... и зацепился.

Чуть выше воротника блеснула тонкая золотая цепочка.

«Откуда она у неё?»

Он точно не дарил ей таких украшений. В голове мгновенно выстроилась мерзкая, ревнивая картина: чужие мужские руки застёгивают цепочку у неё на шее, пальцы задерживаются на тонкой коже, а потом ладони ложатся ей на плечи.

Пчелкин с глухим стуком поставил стакан на стол, не раздумывая поднялся и в два шага пересек кабинет. Он перехватил её правую руку, с силой вскинув её над столешницей. Она попыталась вырвать запястье, но его пальцы сомкнулись крепче. Сознание накрыло тупой, жгучей болью: на безымянном пальце не было кольца. Совсем.

— Где твоё обручальное... — процедил он сквозь нарастающую злость.

— Смысл мне его носить, если мы не вместе? — она снова попыталась вырвать руку, но хватка была мёртвой.

Витя поднял на неё глаза.

— Мы не разводились.

— Это не значит, что мы всё ещё семья.

Саша оторвался от бумаг и посмотрел на них. Он уже понял, что разговор пошёл совсем не в ту сторону. Но вмешиваться не спешил — это всё-таки была чужая семья.  В глазах Вити плеснулась такая боль, смешанная с яростью, что воздух в комнате стал практически осязаемым. Он резко подался вперёд, нависая над ней, и прошипел прямо в губы:

— Пока штамп в паспорте стоит, ты моя жена. Заруби это на носу.

Лера взбесилась. Резким рывком она вырвала руку, вскочила со стула и в упор посмотрела ему в глаза:

— Проявлять собственнические чувства немного поздновато, не думаешь?!

Витя криво усмехнулся, слегка наклонив голову набок:

— У тебя кто-то появился там, в этом твоём Душанбе?

— А у тебя здесь? — парировала она, в упор глядя на него.

Он не ответил. На этот раз даже привычной усмешки не появилось. Он просто промолчал, потому что врать ей было бессмысленно. За эти три года рядом с ним действительно бывали женщины. Не раз после очередной тяжёлой ночи, после разборок, когда хотелось хоть на несколько часов отключить голову, он напивался и оказывался с кем-нибудь из девиц из клуба. Без имён, без обещаний, без продолжения. Это было не про чувства и уж точно не про отношения. Просто способ на время заглушить ту пустоту, которая с каждым месяцем становилась только тяжелее. Утром он уходил первым и больше никогда не вспоминал об этих женщинах. Ни одна из них не оставалась рядом. Ни одна не заставляла его возвращаться мыслями домой. Потому что, сколько бы времени ни прошло, его сердце всё равно оставалось с ней. С Лерой. И именно поэтому сейчас он не мог сказать ей ни «да», ни «нет».

И она уклонялась от ответа. Мысль о том, что кто-то другой мог смотреть на неё так же, касаться, заставлять улыбаться, сорвала у него последние тормоза. На секунду он потерял над собой контроль. Её показное безразличие выжигало изнутри, требуя немедленной правды. Он схватил жену за плечи и мягко, но непреодолимо рванул на себя. Она тут же выставила руки, упираясь ладонями ему в грудь.

— Витя...

Но договорить не успела. Они замерли. Слишком близко. Её пальцы невольно сжались на ткани его рубашки, а дыхание сбилось от одного знакомого запаха сигарет и дорогого коньяка. Она ненавидела себя за то, что тело помнило его лучше, чем разум.

Витя тоже на мгновение застыл. Он чувствовал, как быстро бьётся её сердце под ладонью, и от этого внутри стало ещё тяжелее. Три года. А между ними всё ещё оставалось это проклятое притяжение, от которого ни один из них так и не смог избавиться. Его взгляд задержался на её лице, и привычная уверенность на мгновение исчезла. Они стояли слишком близко. Так близко, как когда-то. И оба прекрасно понимали, что дело давно перестало быть только в кольце.

«Я ей не безразличен».

Эта мысль вспыхнула у него почти неожиданно, когда он увидел, как она на мгновение отвела взгляд, стараясь скрыть то, что происходило у неё внутри. Он слишком хорошо знал её, чтобы поверить в показное равнодушие. Если бы ей действительно было всё равно, она бы не напрягалась рядом с ним, не избегала его взгляда и не пыталась так отчаянно держать между ними дистанцию. Но следующая фраза моментально выбила из него остатки спокойствия. Лера совершенно безразличным тоном произнесла:

— У меня никого нет. Одного паршивого брака мне хватило.

«Паршивого.»

Для человека, который три года жил её призраком, сгорал от тоски и выживал только на одной этой застарелой боли, это слово прозвучало как пощёчина. В кабинете стало тихо. Витя несколько секунд смотрел на неё, будто не сразу понял смысл сказанного. И лишь крепче сжал пальцы, не давая ей отстраниться ни на сантиметр. Его дыхание обжигало её лицо, а в голосе звучала опасная, глухая тишина:

— Слова выбирай, дорогая. Ты можеть бежать хоть на край света, но пока я не отпущу ты моя.

— Твоя? — Лера горько и истерично усмехнулась, с вызовом заглядывая ему в глаза, хотя внутри всё дрожало от близости его тела. — Да мне противно даже дышать с тобой одним воздухом. Ты мне больше не муж, Пчёлкин. Ты для меня умер три года назад. И уеду я из Москвы со штампом о разводе.

И это стало последней каплей. В его глазах что-то резко изменилось. Забыв, где они находятся, забыв обо всём на свете, Витя инстинктивно замахнулся, привычным, жёстким движением, желая вбить в неё эту горькую правду, встряхнуть, сорвать с неё эту маску безразличия и поставить на место.

Но в следующий миг тяжёлая рука Саши перехватила его запястье наотмашь, прямо на лету. Друг с силой дёргал Пчелу назад, заслоняя собой Леру:

— Ты чё творишь, Пчела?! Стоп, блин! — рявкнул Саша, и в его голосе прорезался жёсткий командирский металл. — Совсем крышу снесло?! Руки при себе держи!

Витя тяжело, судорожно дышал, глядя на жену налитыми кровью глазами. В этом взгляде кипел коктейль из бессилия, ярости и растоптанной гордости, от которого било током. Лера даже не отшатнулась — она лишь смотрела на него пустым, выжженным дотла взглядом человека, которому уже нечего терять.

Пчелкин резко вырвал руку из Сашиной хватки, ещё раз тяжело качнулся вперёд и в упор окинул жену тяжёлым, прожигающим до костей взглядом.  Он процедил сквозь зубы, почти без эмоций, но так, что каждое слово прозвучало как окончательный приговор:

— Никакого развода не будет. Свободу получишь только в деревянном ящике.

Он резко развернулся и вылетел из кабинета. Дверь за ним захлопнулась с такой сокрушительной силой, что по стенам кабинета посыпалась мелкая штукатурка, а стёкла в книжном шкафу опасно зазвенели.