Глава 10
Витя сидел, откинувшись в кресле, закинув ногу на ногу, будто находился не в чужом кабинете, а на своей территории. В одной руке — стакан с виски, в другой — сигарета, дым от которой лениво поднимался вверх, растворяясь в полумраке. Он уже не первый раз за этот разговор слышал отказ. И всё равно не спешил отступать.
Арсен, седовласый мужчина с усталым, но твёрдым взглядом, покачал головой, словно пытаясь достучаться до него:
— Витя, — начал он медленно, — я тебе уже объяснил... Я не могу её уволить.
Он покачал головой, будто самому было тяжело это повторять:
— Просто не могу.
Витя молча затянулся, на мгновение задержал дым, затем медленно выдохнул и посмотрел на него уже иначе — жёстко, прямо, без прежней ленивой отстранённости:
— Сможешь.
Он чуть подался вперёд, голос стал тише, но приобрёл ту самую уверенность, которая не оставляла пространства для возражений:
— Я закрою этот вопрос. Найду человека. Опытного. Надёжного. Того, кем ты сам будешь доволен.
Он сделал едва заметную паузу и добавил уже совсем спокойно:
— Тебе останется только сделать, как я прошу.
Арсен тяжело вздохнул, медленно провёл ладонью по лицу, словно пытаясь отогнать усталость, и заговорил уже спокойнее, но с внутренней твёрдостью:
— Я тебя уважаю... И твоих людей тоже.
Он поднял на Витю внимательный взгляд:
— Но нет.
Голос стал мягче, но в этой мягкости звучала окончательность:
— Она мне как дочь.
Он на мгновение отвёл взгляд, будто вспоминая:
— Я взял её, когда у неё ничего не было. Когда идти было некуда.
Он снова посмотрел на Витю:
— И сейчас, когда у неё только начало получаться... — покачал головой, — Ты предлагаешь мне её просто выкинуть?
Витя смотрел на него прямо, не моргая, и ответил спокойно, но с той внутренней жёсткостью, которую невозможно было не почувствовать:
— Именно. — он чуть наклонил голову, — И не переживай. В обиду её не дам.
Арсен резко встал, стул чуть скрипнул под ним. Он прошёлся по кабинету, остановился у окна, затем обернулся — уже без прежней мягкости:
— Нет, Витя. — голос стал твёрже, — Не будет этого. Я её не отдам. Ни при каких условиях.
Тишина стала плотной. Витя медленно сжал губы, допил виски, будто ставя точку, поставил стакан на стол и поднялся. Движения его оставались спокойными — слишком выверенными, почти подчеркнуто ровными, как будто он заранее решил не тратить ни лишних слов, ни эмоций.
— Понял.
Прозвучало тихо. Ровно. Без спора. Без попытки переубедить.
Арсен устало выдохнул, голос смягчился:
— Ты не держи зла.
Витя коротко кивнул, не поднимая взгляда, будто уже вышел из этого разговора раньше, чем сделал шаг к двери:
— Не держу.
Он развернулся и направился к выходу. Но в этой спокойной сдержанности было слишком много недосказанного. И слишком ясно ощущалось: это не конец. Лишь передышка перед следующим ходом.
Витя вышел из здания быстро, почти резко, словно хотел как можно скорее вырваться из замкнутого пространства. В движениях чувствовалась сдержанная злость — не вспышка, а глухое, тяжёлое напряжение. У машины его уже ждал Валера, прислонившись к капоту и лениво перебирая ключи. Услышав шаги, он поднял голову и сразу уловил настроение друга:
— Ну что?
Витя остановился рядом, не отвечая сразу. Достал сигарету, прикурил, сделал затяжку — глубокую, как будто это могло хоть немного разрядить внутреннее давление и покачал головой:
— Ни в какую.
Валера хмыкнул, чуть склонив голову:
— Пчела... на кой чёрт она тебе? Ты ж её только сильнее давишь. — он посмотрел внимательнее, — Пусть живёт своей жизнью.
Витя усмехнулся криво, отвёл взгляд куда-то за пределы парковки:
— Неа. Она моей была. — тише. — И будет.
Он сделал затяжку, выдохнул медленно:
— Хочет она этого или нет — это уже вопрос времени.
Валера устало покачал головой, усмехнулся без веселья:
— Ты, конечно... Неужели это любовь, Пчела?
Витя на мгновение замолчал, будто впервые всерьёз задумался над этим вопросом. И вдруг стал другим. Серьёзнее. Без привычной усмешки. Без тени игры. Он отвёл взгляд в сторону, словно не хотел встречаться с этим словом лицом к лицу, и только потом, глухо, почти нехотя, произнёс:
— Наверное... да.
Валера посмотрел на него уже без привычной насмешки — внимательнее, серьёзнее, словно впервые услышал то, чего не ожидал, и молча хлопнул по плечу:
— Тогда не наломай дров. — он чуть прищурился, — А то Космос тоже вокруг неё крутится.
Витя коротко хмыкнул, уже открывая дверь машины:
— Пусть крутится... Дальше разговоров не уйдёт.
Валера задержал на нём взгляд:
— Уверен?
Витя сел на пассажирское сиденье, откинулся, бросил на Валеру короткий, уверенный взгляд:
— Абсолютно. — чуть тише, почти вполголоса, — Не его уровень.
Валера усмехнулся, обходя машину и открывая дверь:
— Самоуверенно.
Сел за руль, повернул ключ в замке зажигания. Двигатель отозвался глухим рыком. Витя, не глядя в его сторону, добавил:
— Зато без ошибок.
И через минуту они уже выехали со стоянки, унося с собой всё, что осталось недосказанным.
Лера вошла в ресторан после встречи с поставщиком — усталая, чуть напряжённая, с ощущением, что день всё никак не закончится. Не задерживаясь в зале, она подошла к бару и тихо, почти вполголоса, обратилась к бармену:
— Серёж, сделай, пожалуйста, кофе.
Она не сразу заметила, что рядом уже кто-то стоит — просто почувствовала присутствие, слишком близкое, слишком уверенное.
— А меня кофе угостишь?
Голос прозвучал почти лениво. Знакомый. Слишком. Лера на секунду прикрыла глаза, сдерживая раздражение, тихо выдохнула и мысленно усмехнулась:
«Да что ж вас сюда тянет...»
Только после этого повернулась. Медленно. Уже собирая на лице привычную вежливую маску — ту самую, за которой не оставалось ни усталости, ни раздражения.
— Прости, — произнесла она спокойно, даже мягко, — Но с моей зарплатой я могу позволить кофе только себе.
Она посмотрела на него прямо, давая понять, что это не шутка и не приглашение к продолжению. Намёк был прозрачный. Почти прямой.
Но Космос лишь рассмеялся — легко, с той самой беспечной уверенностью, будто отказ для него ничего не значил.
— Значит, придётся мне исправлять ситуацию, — сказал он, чуть склонив голову, разглядывая её внимательнее. Он опёрся ладонью о стойку, — Не могу же я позволить даме стоять с пустыми руками... Тем более такой.
Лера едва заметно прищурилась:
— Космос... — тише. С предупреждением, — Не надо.
Он только пожал плечами, будто её тон его лишь забавлял:
— Да я и не начинаю. Просто предлагаю. — он кивнул в сторону столиков, — Кофе. Пять минут. Без обязательств.
Лера посмотрела на него чуть дольше, чем следовало, затем покачала головой:
— У меня нет лишних пяти минут.
— Есть, — спокойно возразил он. — Ты просто не хочешь их тратить на меня.
Она усмехнулась — коротко, без тепла:
— Наконец-то понял.
Он посмотрел на неё внимательнее — уже без прежней лёгкости, без той показной непринуждённости, с которой обычно всё превращал в шутку.
— Всё думаю... — произнёс он медленнее, будто подбирая слова, — Зря тогда, упустил свой шанс.
Голос стал тише:
— Сейчас всё было бы по-другому.
Лера едва слышно усмехнулась, почти не разжимая губ, и тихо, больше себе, чем ему, пробормотала:
— А я — нет.
И уже вслух, ровно, сдержанно, но с той твёрдостью, которая не оставляла места для сомнений, произнесла:
— Космос... Между нами ничего не будет.
Улыбка сошла с его лица почти сразу — слишком быстро, словно он и сам не ожидал, что ответ окажется таким прямым. Черты стали жёстче, взгляд — внимательнее, тяжелее:
— Значит... всё ещё Пчёлкин?
Имя прозвучало без прежней лёгкости, без насмешки — прямо, почти резко. Лера на мгновение замерла. Едва заметно. Но этого хватило, чтобы выдать её больше, чем слова. Она сразу отвернулась, словно отрезая лишнее, возвращая себе привычную холодную собранность:
— Это не твоё дело.
Голос стал тише. Но холоднее. И в этой закрытости уже не оставалось ни намёка на продолжение разговора.
Космос лишь пожал плечами, будто принимая её позицию, но в этом жесте всё ещё чувствовалось упрямство:
— Ладно... твоё право. — он усмехнулся, но уже без прежней лёгкости — жёстче, с оттенком правоты, — Только с ним ты счастливой не будешь.
Он чуть наклонил голову, не сводя с неё взгляда:
— Он же ни одной юбки не пропускает.
Сказано было спокойно. Но с намерением задеть.
Лера тихо хмыкнула, перевела на него взгляд:
— А ты, значит, лучше?
Вопрос прозвучал спокойно. Но с явным подтекстом. Космос на мгновение замолчал — видно было, что такого ответа он не ждал. Космос на мгновение застыл, явно не ожидав такого ответа, затем чуть усмехнулся, но уже без уверенности:
— Понял. Не мой случай.
— Именно.
Лера кивнула в ответ — так же коротко, будто окончательно ставя точку, и, не добавляя ни слова, развернулась и направилась к кабинету, оставляя его позади вместе с этим разговором.
Лера стояла у окна, медленно затягиваясь сигаретой, и смотрела в тёмный двор, где редкие фонари едва освещали пустоту. Ночь уже окончательно вступила в свои права — тихая, глухая, почти неподвижная. Но внутри тишины не было. Мысли всё ещё возвращались к разговору с Арсеном. К его словам. Он ясно дал понять: Пчёлкин не отступит.
Не тот человек. Не тот характер. И это пугало. Единственное, что хоть немного удерживало её в равновесии — обещание Арсена. Жёсткое, без оговорок: «он её не выгонит. Ни при каких обстоятельствах.»
Лера выдохнула дым, прикрыла глаза на секунду.
Как вдруг за спиной скрипнула дверь. Она резко обернулась — почти с раздражением, уже готовая сорваться: «Ну конечно...»
Но слова застряли. Это был не он. Лера на мгновение растерялась — и в ту же секунду внутри что-то сжалось сильнее. Не Витя.
Хуже. Барон. Он стоял в дверях, тяжёлый, спокойный, с тем самым взглядом, от которого хотелось отвернуться сразу. Лера невольно отступила на шаг, сигарета в пальцах дрогнула. И только сейчас она по-настоящему поняла — в этот раз она здесь одна.
Один из тех, кто появлялся здесь вовсе не ради кухни. И уж точно не ради атмосферы. Она узнала его сразу. Без малейшего сомнения. И в этот раз внутри всё сжалось иначе — не так, как раньше. Резче. Глубже. С холодом, который поднимается не от раздражения, а от предчувствия.
Он приходил редко — раз в пару недель, не чаще, — но каждая такая встреча врезалась в память слишком чётко. Не из-за слов даже, а из-за того, как он их произносил. Слишком уверенно. Слишком свободно. Будто между ними не существовало ни расстояния, ни границ. Его взгляд задерживался дольше, чем позволено. Голос звучал ближе, чем должен был. А интонации — словно заранее подразумевали согласие, которого никто не давал.
Арсен тогда всё сказал прямо. Без намёков. Жёстко: «Её — не трогать.»
И тот, казалось, услышал и даже отступил, сделав вид, что принял правила, но лишь внешне, не меняя своей сути. Потому что он всё равно возвращался — с той же настойчивой регулярностью, с тем же тяжёлым взглядом, неизменно подходя ближе, чем следовало, и задерживаясь дольше, чем позволяли любые границы. Говорил так, будто постепенно стирает границы — шаг за шагом, слово за словом. И каждый раз создавалось ощущение, что он просто выжидает. Момент. Когда никто не вмешается. Когда можно будет позволить себе больше.
Лера замерла на месте, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Она быстро затушила сигарету, почти машинально, и только сейчас осознала главное: В ресторане не было никого — ни гостей, ни персонала, только она и он, и от этой тишины становилось по-настоящему страшно. И в этот момент она впервые по-настоящему пожалела, что не ушла сразу после закрытия. Потому что сейчас перед ней стоял не просто человек. А страх, с которым она не была уверена, что справится одна. Лера даже не взглянула ни на пальто, ни на сумку — развернулась и почти сразу направилась к выходу, стараясь не выдать спешки, но внутри уже поднималась тревога.
Она не успела. Рука сомкнулась на её запястье резко и жёстко, с силой, не оставляющей пространства для сопротивления.
— Ну ты куда, птенчик? — протянул он с улыбкой, в которой не было ни тепла, ни шутки.
Лера вздрогнула, попыталась высвободиться:
— Мне нужно идти...
Голос прозвучал слабее, чем ей хотелось. Он только сильнее притянул её к себе, сокращая расстояние до предела:
— Куда ты спешишь?
Она подняла на него взгляд, и в нём уже не было раздражения — только напряжение, сдерживаемый страх:
— Я закричу.
Он рассмеялся — глухо, почти лениво:
— Кричи. Только слушать некому.
Он склонился ближе:
— Арсен давно ушёл. Мы здесь одни.
И пальцы сжались ещё сильнее. Боль пронзила резко. Лера вскрикнула, дернулась, пытаясь вырваться, вдохнула, чтобы позвать на помощь — но не успела.
Его лицо резко изменилось, движение оказалось коротким и стремительным — удар прозвучал глухо, тяжело, отозвавшись в тишине.
Лера отшатнулась, потеряла равновесие, сделала шаг назад, нащупывая опору, и упёрлась рукой в край стола. На мгновение всё поплыло.
Он шагнул следом. Неторопливо. С той же холодной уверенностью.
— Вот теперь правильно, — тихо сказал он.
Лера отступала. Шаг за шагом. Пока спиной не коснулась стены. Дальше — некуда.
Он подошёл вплотную, почти нависая над ней, перекрывая воздух и пространство:
— Птичка в клетке. — голос стал ниже, почти шёпотом, — А кот уже рядом.
И от этих слов внутри всё сжалось — не страхом даже, а холодным, ясным пониманием: в этот раз она действительно одна.
Как вдруг за спиной раздался голос — резкий, прорезающий тишину. Лера выдохнула. И впервые за всё это время — с облегчением именно от его появления.
— Эй, урод, руки от неё убрал.
Барон хмыкнул и медленно обернулся. В дверях стоял Витя. И по его лицу было ясно — он уже на грани. Злость поднималась в нём волной, сдержанной, но опасной.
Барон отступил от Леры, но лишь затем, чтобы шагнуть вперёд — уже навстречу:
— Иди, куда шёл. — с усмешкой, — Пока жив.
Витя хмыкнул — коротко, холодно:
— Я-то сюда пришёл. — он сделал шаг вперёд, — А вот ты сейчас в реанимацию отправишься.
Удар последовал мгновенно — резкий, точный, без малейшего предупреждения. Барон пошатнулся, но удержался на ногах и почти сразу ответил — грубо, с силой, не сдерживаясь. Ещё секунда — и между ними уже не осталось ни расстояния, ни слов. Только столкновение. Жёсткое. Стремительное.
Лера вскрикнула, прижав ладони к губам, словно пытаясь сдержать звук, и замерла — беспомощно, не в силах вмешаться. Они налетали друг на друга, сшибаясь о стол, задевая стены, сметая всё на своём пути, словно не замечая ничего вокруг. И в какой-то момент Барон перехватил инициативу. Резко. Жёстко. Он прижал Витю к столу, навалился сверху, вдавливая его в поверхность, и сжал горло, перекрывая дыхание, не оставляя возможности вырваться.
Витя попытался оттолкнуть его, упёрся, напрягся изо всех сил — но хватка была слишком сильной.
Лера замерла всего на секунду — короткую, оглушающую, будто время споткнулось. И в следующее мгновение её накрыла паника. Резко. Без предупреждения. Она ясно поняла: если сейчас ничего не сделать — он не отпустит. Просто не отпустит. Ни за что. Взгляд метнулся по комнате, лихорадочно, цепляясь за всё подряд — и остановился.
Ваза. На подоконнике. Решение пришло мгновенно. Она сорвалась с места, даже не успев подумать. Схватила вазу обеими руками, сжимая её так крепко, что пальцы побелели, и, не давая себе ни секунды на сомнение или страх, резко замахнулась и ударила. Сильно. С отчаянной, почти слепой решимостью.
Удар пришёлся по голове. Звук получился глухим, тяжёлым, неприятно отдающимся в тишине. Барон дёрнулся — резко, как будто на мгновение потерял контроль над телом, — и в следующую секунду обмяк, вся его сила будто исчезла сразу. Тело тяжело повалилось вперёд, навалившись на Витю, лишённое всякого движения.