запись
46. Аня
Учебный день заканчивается. Я выхожу из университета, и он уже там. Стоит у машины, курит, смотрит на меня. Улыбается. Внутри всё переворачивается от отвращения, но я улыбаюсь в ответ. Я научилась. За эти дни я научилась лгать лицом, говорить «спасибо» когда хочется плюнуть, улыбаться когда хочется плакать. Это единственный способ выжить рядом с ним.
— Анечка, — он открывает передо мной дверь, как настоящий джентльмен. — Как прошёл день?
— Хорошо, — говорю я, садясь внутрь. — Устала немного.
— Ничего, — он садится за руль, заводит мотор. — Дома отдохнёшь. Я купил твои любимые конфеты.
Он помнит. Он помнит, что я люблю. Это должно казаться милым, но это пугает до дрожи. Потому что он помнит всё. Мои привычки, мои слабости, мои страхи. Он собирает их, как коллекцию, чтобы использовать против меня. Когда я впервые сказала, что люблю шоколад с апельсином, он улыбнулся и кивнул. А на следующий день в кухонном шкафу лежала коробка. Дорогая. Я не притронулась.
— Спасибо, — говорю я, смотря в окно. Мимо проносятся дома, деревья, чужие жизни.
— Ты сегодня какая-то грустная, — он не смотрит на меня, следит за дорогой. — Соскучилась по своему Ванечке?
— Нет, — вру я.
— Врёшь, — он усмехается, но без злости. — Но я не злюсь. Время лечит. Пройдёт.
Квартира. Та же. Маленькая, уже грязная, с запахом сигарет и запустения. Он не пускает уборщиц, потому что не доверяет чужим. Я убираю сама — он заставляет. Говорит, что женщина должна быть хозяйкой. «Ты же хочешь быть хорошей женой, Анечка?» — спрашивает он. Я киваю. Я мою полы, вытираю пыль, складываю его вещи на полки. Он сидит в кресле, смотрит. Иногда говорит «молодец». Иногда «переделай». Я переделываю, потому что спорить бесполезно.
Сегодня он в хорошем настроении — включил музыку, заказал пиццу. Я сижу на кухне, ем, смотрю в тарелку. Он сидит напротив, рассказывает что-то про работу, про друзей, про то, как мы заживём когда-нибудь в доме у моря.
Я киваю. Улыбаюсь, сквозь желание ударить его.
В этот момент его телефон вибрирует на столе. Он смотрит на экран, и его лицо быстро меняется — глаза сужаются, становятся холодными и внимательными. Губы растягиваются в медленной, хищной улыбке.
— О, — протягивает он, беря телефон. — Твой Ванечка звонит. Ожил, значит. А я думал, он ещё в больнице.
Моё сердце пропускает удар. Я замираю над тарелкой, но стараюсь не показывать. Спокойно, Аня. Не выдавай. Он должен думать, что ты ничего не знаешь.
Он принимает звонок, включает громкую связь. Кладёт телефон на стол между нами. Я слышу дыхание Вани — тяжелое, с хрипотцой.
— Слушаю, — лениво говорит Влад, откидываясь на спинку стула.
— Влад, — голос Вани. Хриплый, усталый, но злой. Как рык зверя, который загнан в угол, но ещё может кусаться. — Я еду за ней. Через час буду у тебя.
— О? — Влад усмехается, постукивая пальцами по столу. — Отлично, мы очень ждём тебя. Я сейчас такой гостеприимный. Чай, кофе, пицца. Анечка, кстати, не жалуется. Правда, милая?
Я молчу. Смотрю на телефон. На экране — номер Вани. Моего Вани.
— Не тронь её, — голос Вани становится тише, опаснее. В нём слышится рык.
— Не трону, — Влад пожимает плечами, даже не глядя на меня. — Она сама ко мне пришла. По доброй воле.
— По вынужденной, — поправляет Ваня. — Но это не важно. Я еду.
— Езжай, — Влад ухмыляется, берёт кусок пиццы, откусывает. Жуёт. Демонстративно. — Я буду ждать, Ванечка. Соскучился очень. Надо же обсудить, как ты разбил папин байк. Он не злится?
— Не смей говорить про отца, — Ваня срывается на крик.
— А что? — Влад усмехается, откидываясь на спинку. — Он хороший мужик. Склад, деньги, клиенты, тёлки. Может, и мне что-то перепадёт? Когда ты отдашь ему байк? А, Ванечка? Или ты решил его оставить?
— Я скоро приеду, — Ваня говорит сквозь зубы.
— Отлично, — Влад улыбается. — Приезжай скорее, мы очень ждём.
Влад переводит взгляд на меня.
— Слышала, Анечка? Твой герой едет спасать тебя. Как в кино, представляешь?
Я молчу, просто смотрю в тарелку.
— Ты не рада? — он наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд.
— Не трогай его, — шепчу я, чувствуя, как его пальцы сжимаются.
— Не трогать? — он смеётся, и этот смех — как нож по стеклу. — Анечка, он первый начал. Он решил приехать, я никого не звал.
— Не трогай его, — повторяю я и поднимаю голову, смотрю на него. — Прошу. У него сотрясение.
— Сам виноват, — Влад пожимает плечами, отпускает меня, отходит к окну. — Не надо было лезть. Я его предупреждал. Да и он сам знал, что гонки — дело опасное. Но нет же, он — упрямый, как... баран. Как ты, кстати. Ты тоже упрямая.
Я молчу.
Через десять минут я слышу шаги на лестнице — тяжёлые, быстрые, уверенные. Ваня. Я узнаю их из тысячи. Они стучат по бетонным ступеням, приближаются, и моё сердце начинает биться чаще, громче. Я не оборачиваюсь, сижу на стуле, смотрю в тарелку с нетронутой пиццей. Влад тоже слышит. Он откладывает кусок, вытирает руки о салфетку, медленно, смакуя каждое движение. На его лице — улыбка. Такая же, как тогда, на аэродроме. Хищная. Победная.
— Гость пожаловал, — говорит он, глядя на дверь.
Ваня влетает в квартиру, выбив дверь плечом — она была не заперта, он даже не стал проверять, просто разогнался и ударил. Останавливается на пороге. Бледный, злой, с бинтами на руке, на плече.
— Ваня, нет! — кричу я, вскакивая со стула. — Уходи!
— Не уйду, — говорит он, не сводя глаз с Влада. — Я за ней пришёл.
— А она не хочет уходить, — Влад встаёт, сжимает кулаки. — Правда, Анечка?
Я молчу. Смотрю на Ваню. На его лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами, на его руки.
— Отпусти её, — Ваня делает шаг вперёд. — Сейчас же.
— А то что? — Влад усмехается, скрещивает руки на груди. — Ты меня убьёшь? С твоим то сотрясением? Ты еле стоишь, Ванечка. Посмотри на себя. Ты даже удар нанести не сможешь.
— Смогу, — Ваня сжимает кулак. — Не сомневайся.
— Не сомневаюсь, — Влад делает шаг навстречу. — Ты смелый. Я это всегда в тебе ценил. Но смелость и тупость — это две разные вещи.
— Отпусти её, — повторяет Ваня.
— С чего ты взял, что она хочет уходить? — Влад оборачивается ко мне. — Анечка, ты хочешь уходить?
Я молчу. Смотрю на Ваню.
— Анечка, — Влад повышает голос. — Я спросил, ты хочешь уходить?
— Нет, — шепчу я. Не знаю зачем. Просто боюсь, что если отвечу «да», то это плохо кончится для Вани.
— Слышал? — Влад улыбается. — Она не хочет. Она сама выбрала меня.
— Ты заставил её, — голос Вани становится низким, опасным. — Ты угрожал полицией. Ты держишь её здесь силой, а не любовью.
— Любовь? — Влад усмехается. — А ты любишь? Ты, который поставил её на кон? Ты, который продал её за байк? Не смеши, Вань.
— Я считал, что выиграю, — Ваня не отводит взгляда. — Я бы не поставил её, если бы не был уверен. В отличие от тебя, я не подставляю. Я честен.
— Честен? — Влад смеётся. — А то, что ты забыл ей сказать про ставку? Это честно?
— Я хотел защитить её, — Ваня делает ещё шаг. — Я хотел, чтобы она не боялась. В отличие от тебя, я не пользуюсь чужим страхом.
— Хватит, — улыбка Влада исчезает. — Ты пришёл сюда не для того, чтобы читать лекции. Ты ничего не можешь сделать. Байк разбит, деньги у меня, Аня у меня. Ты проиграл.
— Я знаю про аварию, — спокойно говорит Ваня.
Влад замирает.
— Что?
— Три года назад. Ты выкрутил тормоз одному из участников. Он разбился. Погиб. А ты как трусливое говно скрылся.
Влад смотрит на него. Лицо становится белым, потом красным.
— Ты ничего не знаешь, — говорит он, но в его голосе нет уверенности. Он звучит глухо, почти испуганно.
— Знаю, — Ваня не повышает голоса. Я слышу, как по его словам скользит сталь. — Я знаю, как ты это сделал. Когда. Зачем. Ты испугался, что он тебя обойдёт. Что ты не самый быстрый. Не самый лучший. Ты не мог этого допустить. Поэтому ты убил его.
— Не убивал! — кричит Влад. — Это был несчастный случай!
— Ты выкрутил тормоз, — Ваня не отступает. — Это не случай, это убийство.
Влад молчит. Смотрит на Ваню. Я вижу, как его глаза бегают — он ищет выход, оправдание, что-то, что спасёт его.
— Думаешь, я поверил твоему внезапному интересу? — Ваня наклоняет голову. — Думаешь, я не понял, почему ты так хотел гонки? Ты хотел убрать меня. Так же, как того парня. Потому что я быстрее. Потому что я лучше. Потому что я не боюсь тебя.
— Ты — никто, — Влад делает шаг назад. — Ты — мальчишка на старом байке. Ты не стоишь того, чтобы тебя убирать.
— Тогда зачем ты подставил меня на гонке? — Ваня повышает голос. — Зачем ты нажал на тормоз, зная, что я врежусь в тебя? Ты хотел, чтобы я разбился. Чтобы улетел с трассы.
— Хотел, — вырывается у Влада. — И что? Ты живой. Сидишь здесь. Разговариваешь.
— А если бы я не выжил, как тот парень? — Ваня смотрит на него в упор. — Если бы я перелетел через руль и сломал позвоночник? Ты бы радовался?
Влад молчит. Смотрит в пол.
— Ты бы радовался, — повторяет Ваня. — Я знаю. Ты радовался, когда смотрел, как он умирает. Ты стоял над ним и улыбался. Потому что ты чудовище.
— Да! — Влад кричит. — Да, я радовался! Он заслужил! Он думал, что он лучше всех, что он быстрее, что он круче! А я показал ему! Я показал, кто здесь главный!
— Ты показал, что ты трус, — Ваня делает шаг вперёд. — Ты не смог выиграть честно. Ты испугался. Ты всегда боялся, что кто-то окажется сильнее. И ты делал всё, чтобы этого не случилось.
— Да! — Влад уже не сдерживается, кричит, я почти не узнаю его. — Да, я выкрутил ему тормоз! Я хотел, чтобы он разбился! Чтобы он перелетел через руль и сломал шею! И он сломал! И я стоял над ним и смотрел, как он умирает! И мне было хорошо! Я чувствовал, как сила течёт по мне! Как я становлюсь лучше, выше, сильнее!
— А меня зачем? — Ваня не отводит взгляда. В его голосе нет страха. Только холодная, тяжелая сталь. — Я тебе что сделал?
— Ты лез, где не надо, — Влад смотрит на него, и его глаза горят безумным огнём. — Ты думал, что сможешь её отнять? Что ты достоин её? Что ты лучше меня?
— Я лучше, — спокойно говорит Ваня.
— Да пошёл ты! — Влад срывается на крик, делает шаг вперёд. — Мало я тебе байк подпортил! Надо было, чтобы ты так же перелетел! Чтобы ты разбился! Чтобы ты сломал шею и сдох, как тот! А я бы стоял и радовался! Смотрел бы, как ты корчишься на асфальте, и смеялся бы тебе в лицо!
Ваня молчит. Смотрит на него. Я вижу, как он сжимает челюсть, как его рука в кармане куртки сжимается в кулак.
— Ты всё сказал? — спрашивает он тихо.
— Всё, — Влад тяжело дышит, на его лбу выступил пот, лицо покрыто красными пятнами.
— Хорошо, — Ваня достаёт из кармана диктофон. — Потому что это было отличное признание.
Влад замирает. Смотрит на диктофон. Потом на Ваню. Потом переводит взгляд на меня и обратно на диктофон у Вани в руках.
— Что это? — его голос становится тихим, почти шёпотом.
— Запись, — отвечает Ваня. — Всего, что ты сказал. Про тормоз. Про аварию. Про то, как ты хотел, чтобы я погиб.
Влад смотрит на него. В его глазах — сначала непонимание, потом ужас, потом ненависть.
— Ты... — он сжимает кулаки.
— Ты думал, что я приду один? — Ваня убирает диктофон обратно в карман. — Думал, что я буду просто стоять и слушать? Я ждал, чтобы ты раскрылся. И ты раскрылся.
— Ты не посмеешь, — Влад делает шаг назад. — Ты не отдашь это в полицию.
— Уже отдал, — Ваня смотрит на него. — Полиция сейчас здесь. Они ждали за дверью.
В то же мгновение я достаю из кармана свой телефон. Останавливаю запись.
— Всё записано, — говорю я. — От начала до конца. Твоё признание в убийстве того парня и покушении на Ваню.
Влад смотрит на меня — пустыми, пугающими глазами.
— Ты ответишь за это, — шепчет он.
— Это ты ответишь, — я смотрю на него твёрдо. — За всё.
В этот момент дверь открывается. Входят полицейские — трое в форме. Мне на секунду становится страшно, потому что полиция в доме это не привычная рутина для меня.
— Волков Владислав Сергеевич, вы арестованы по подозрению в убийстве по неосторожности, повлекшем смерть человека, а также в покушении на убийство и организации нелегальных гонок. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, будет использовано против вас в суде.
Влад молчит, смотрит на меня. Потом на Ваню.
— Она не стоит того, — говорит он тихо.
— Стоит, — отвечает Ваня.
Полицейские надевают на него наручники. Он даже не сопротивляется, только смотрит. Сначала на Ваню, потом на меня, потом снова на Ваню и снова на меня.
— Увидимся, Анечка, — говорит он.
— Не увидимся, — я беру Ваню за руку. — Поехали домой.
Его уводят и я, выдохнув, наконец-то обнимаю Ваню.