На грани/Мел

В ванной комнате было душно и тихо, только вода из крана негромко стекала в раковину. Женя стояла, опираясь руками о край, и долго смотрела на свое отражение. Лицо было бледным, глаза уставшими и немного стеклянными, волосы растрепанны. Она выглядела не как человек, которому стало лучше, а как человек, который просто на время заглушил боль.
Женя открыла кран сильнее и набрала в ладони холодной воды, резко умылась, потом еще раз, словно пыталась стереть с себя все, и липкое ощущение на коже, и запах, и то, что произошло совсем недавно в этой же квартире, за стеной. Она провела мокрыми руками по лицу, задержалась на секунду, глядя на себя в зеркало, и отвела взгляд. Внутри было тяжело, неприятно, будто она сама себе стала чужой.
Быстро вытерев лицо полотенцем, она кое-как пригладила волосы, сделала глубокий вдох и вышла из ванной. И сразу остановилась.
В коридоре, у входной двери, стоял Мел. В руках у него был букет цветов. Рядом с ним стоял ее отец. Валентин посмотрел на Женю, потом на Мела и спокойно сказал:

— Снова к тебе пришли.

После этого он развернулся и ушел в гостиную, оставив их одних.
Женя не двигалась. Она смотрела на Егора, и от одного его вида внутри стало больно. Слишком резко всплыло все, их ссора, его слова, ее слова, то, как все закончилось. А потом следом накрыло другое, совсем недавнее, еще горячее, еще живое. Киса. Кровать. Его руки. И понимание, что это уже второй раз.
Ее будто передернуло. Внутри стало неприятно, тяжело, почти тошно от самой себя.
Мел тем временем шагнул к ней ближе и, чуть улыбнувшись, протянул цветы.

— Это тебе, — сказал он тихо.

Женя не сразу их взяла. Она смотрела сначала на букет, потом на него, и в глазах постепенно начали собираться слезы.

— Зачем ты пришел? — спросила Женя, стараясь говорить ровно, но голос все равно дрогнул. Егор вздохнул и мягко ответил.
— Давай в комнату пройдем, поговорим.

Он уже начал двигаться в сторону ее комнаты, но Женя резко среагировала. Перед глазами мгновенно всплыла картина. Смятая постель, разбросанные вещи, и Киса, который до сих пор лежит там. Слишком очевидно, слишком близко к правде.
Она быстро шагнула вперед и остановила его, выставив руку.

— Не надо, — сказала Женя. — Не заходи.

Мел остановился и посмотрел на нее внимательнее.

— Жень, я просто хотел поговорить, — сказал он уже серьезнее. — Я был неправ.

Ей стало еще хуже от этих слов. От того, что он пришел с цветами, от того, что он сейчас стоял перед ней такой открытый и искренний, и от того, что она знала, что происходит за дверью ее комнаты.

— Не сегодня, — тихо сказала Женя. — Пожалуйста... просто уйди.

Егор помолчал, и по его лицу стало видно, как он сник. Улыбка окончательно исчезла.

— Хорошо, — сказал он.

Он аккуратно вложил ей в руки цветы, не споря, не настаивая, и развернулся к выходу. Женя смотрела, как он уходит, и внутри все сжималось, но остановить его она не могла. Дверь закрылась, и в квартире стало тихо.
Женя постояла еще несколько секунд, потом развернулась и пошла обратно в комнату.
Открыв дверь, она увидела Кису, который лежал на кровати, приподнявшись на локтях и глядя на нее с непониманием.
Женя ничего не объяснила. Она прошла мимо него, подошла к столу и почти не глядя бросила туда цветы. Букет упал, немного рассыпался, но Женя даже не обратила на это внимания.

— Тебе стоит уйти, — сказала она спокойно, но жестко.

Ваня нахмурился, посмотрел на нее внимательнее, будто хотел что-то спросить, но не стал. Он молча встал с кровати, начал одеваться, потом коротко кивнул и направился к выходу. Женя стояла к нему спиной и не оборачивалась. Когда дверь закрылась, она осталась одна.
Женя медленно опустилась на край кровати и посмотрела на смятые простыни, потом перевела взгляд на цветы на столе. Внутри все сжималось от противоречий, от стыда, от обиды, от того, что она сама не понимала, что с собой делает. И от того, что уже было слишком поздно просто сделать вид, что ничего не произошло.

«12.04
Я ненавижу себя в такие дни. Когда я готова унижаться, врать, просить, лишь бы стало легче. Это даже не я. Я как будто смотрю со стороны и ничего не могу сделать. Самое страшное, что в какой-то момент мне становится все равно, что со мной будет.
Когда начинается ломка, я готова продать все, что у меня есть. Даже себя. И самое мерзкое, в этот момент это кажется нормальным.
Хэнк единственный, кто всегда рядом. Я так боюсь обидеть его, когда не могу совладать собой. А еще Хэнк сказал, что не бросит меня, но мне так не кажется. У всего есть конец терпения. Он уже смотрит на меня так.... Не знаю... разочарованно, наверное. Я не понимаю.

01.06
Я не ем уже 3 день. Меня воротить от всего и у меня кончились запасы. Мне уже плохо стает. Ни у кого нету. Но остался Рауль, у которого есть знакомый.
Хочу котика»

Хэнк сидел, чуть сгорбившись, и держал дневник в руках так, будто боялся его уронить. Он уже несколько раз перечитал эти страницы, но все равно возвращался к ним снова и снова, цепляясь взглядом за одни и те же строки. Только теперь Боря понимал, это было написано больше года назад. Не вчера, не неделю назад. Год. И от этого становилось еще тяжелее.
Его взгляд снова остановился на словах про ломку. Он сжал челюсть, и внутри неприятно скрутило. Если она уже тогда писала, что готова «продать все, даже себя», значит, все, что происходит сейчас это не дно. Это просто продолжение. Хэнк выдохнул медленно, тяжело, и перевел взгляд дальше.
Когда он прочитал про себя, в груди что-то резко дернулось. Он даже не сразу понял, что именно его задело, просто почувствовал, как неприятно сжалось в груди. Боря перечитал эту часть еще раз, медленнее. «Хэнк единственный, кто всегда рядом». Раньше он бы, наверное, отмахнулся от этого или даже усмехнулся, но сейчас это звучало совсем иначе. Не как что-то теплое. А как ответственность, от которой не отвернуться.
И следом страх. Ее страх.
Он нахмурился, перечитывая строчку про то, что она боится его обидеть. В голове сразу всплыли последние дни, как она орала на него, как называла, как смотрела с ненавистью, когда он искал наркотики у нее в комнате. И вдруг стало ясно, что дело не в том, что ей все равно. А в том, что она просто не контролирует себя в эти моменты. От этого не становилось легче. Наоборот. Потому что теперь он понимал, что она все это осознает. Осознавала уже тогда. И ничего не изменилось.
Хэнк задержался на строчке про разочарование. Долго смотрел на нее, будто не хотел принимать. А потом в памяти всплыло, как он действительно смотрел на нее, когда нашел наркотики, когда она стояла, когда говорила ему гадости. Он не хотел так смотреть. Но смотрел. И она это увидела. Где-то год назад. От этой мысли стало неприятно, почти стыдно. Боря провел рукой по лицу, тяжело выдыхая. Получалось, что она все это время жила с этим ощущением. С тем, что он на нее смотрит как на кого-то, кто разочаровал. Даже если он сам этого не хотел.
Имя Рауля зацепилось сразу. Внутри поднялось раздражение, почти злость. Он хотел зацепиться за эту мысль, разозлиться, найти виноватого, но взгляд сам опустился ниже. И он замер.
«Хочу котика».
Хэнк уставился на эту строчку, не двигаясь. Она была слишком простой. Слишком обычной. И от этого била сильнее всего остального. Потому что в этих двух словах вдруг была она, не та, которая орет, не та, которая просит, не та, которая ломается. А просто девчонка. Обычная. Которая хочет что-то простое, живое, теплое.
И это не сочеталось с остальным. Вообще никак.
Боря медленно закрыл дневник, но руку с него не убрал. Он сидел, глядя в пол, и чувствовал, как внутри нарастает тяжелое, вязкое ощущение. Не одна эмоция, а сразу все, злость, вина, жалость, бессилие. И самое неприятное, понимание. Это не началось вчера. И не закончится само.
Хэнк тихо выдохнул и чуть сильнее сжал дневник в руках, будто это могло хоть как-то удержать ситуацию под контролем. Но впервые за долгое время он ясно понял, что не контролирует ничего.