Сквозь стены
Дверь в квартиру закрылась с глухим щелчком. Женя прошла внутрь первой, стянув кеды и небрежно отбросив их в сторону. За ней вошел отец. Тяжелый, напряженный, будто все еще нес с собой улицу и злость.
Свет на кухне был включен. Мама стояла у стола, будто и не ложилась спать. В домашней футболке, с растрепанными волосами и усталым лицом. Увидев дочь, она сразу выпрямилась.
— Женя... — тихо, почти осторожно позвала она. — Где ты была? Я так переживала. Мы с ума сходили.
Женя остановилась. Медленно повернула голову и посмотрела на маму. Взгляд был долгим, пустым и странно холодным, будто она смотрела не на человека, а сквозь него. Ни злости, ни слез. Только усталость, смешанная с чем-то упрямым.
Женя ничего не сказала. Вместо этого криво усмехнулась, скривила губы в насмешливой, почти издевательской гримасе. Такой, от которой становится не по себе. Чуть приподняла брови, будто без слов говорила: «И что?».
Мама замерла. Слова так и остались висеть в воздухе.
— Не начинай, — резко сказал отец за спиной дочери.
Он положил ладонь ей между лопаток и грубо подтолкнул вперед. Не сильно, но достаточно ясно. Женя сделала шаг, потом еще один, не сопротивляясь. Проходя мимо кухни, она больше не обернулась.
Коридор встретил ее полумраком. Комната была совсем рядом, но путь для нее показался длиннее, чем обычно. Отец остановился у порога, наблюдая, как дочь заходит внутрь.
Двери все еще не было.
Женя заметила это краем глаза, но ничего не сказала. Просто прошла вглубь комнаты, чувствуя, как за спиной остается кухня, свет, материнская тревога. И начинается привычная, глухая тишина.
Женя проснулась рано. Не потому что выспалась, а потому что тишина тишина в квартире была разорвана голосами. Сначала она даже не сразу поняла, где находится. Потолок был знакомый, сероватый в утреннем свете, окно чуть приоткрыто, откуда тянуло прохладой.
Голоса доносились с кухни.
Мама говорила тихо, но с надрывом. Так, как говорят, когда уже долго держались, а потом внутри что-то лопнуло.
— Я не понимаю, почему она себя так ведет... — всхлипывала мама. — Мы же старались. Я всю ночь не спала.
Женя лежала, уставившись в одну точку. Одеяло было сброшено, ноги холодные. Она не шевелилась, только слушала.
— Потому что ты ее так воспитала, — отрезал отец. Голос у него был ровный, злой и усталый. — Все ей позволяла. Жалела. Вот и результат, — мама всхлипнула сильнее.
— Я хотела, как лучше... Она же маленькая была. Ей тяжело было.
— А теперь всем тяжело, — перебил он. — Она сама во всем виновата. Испортила ей детство, теперь пожинай плоды.
Эти слова ударили не сразу. Сначала Женя почувствовала пустоту, знакомую, привычную, будто внутри нее уже ничего не отзывалось. Ну и пусть. Подумала она. Говорите, что хотите.
Но где-то глубже все равно кольнуло. Не болью даже. Неприятным, тупым ощущением, будто кто-то случайно задел старую царапину. Хотелось закатить глаза, хотелось засмеяться, хотелось сказать, что им всем плевать было и раньше.
Она повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, стараясь отгородиться от слов, которые все равно просачивались сквозь стены.
Голоса постепенно стихли. Послышались шаги, шорохи, звон ключей. Дверь хлопнулась один раз, потом второй. Квартира опустела.
Женя еще немного полежала, прислушиваясь к новой тишине. Потом закрыла глаза и снова провалилась в сон. Тяжелый, вязкий, как будто от реальности проще было просто отключиться, чем пытаться с ней что-то сделать.