Между фарами
Они проводили Риту до ее дома, шагая тихо по пустой улице. Лампы редкими пятнами освещали асфальт. Воздух был теплым, но уже неслабо ощущалась ночь. Рита держала Женю за руку, переодически смеясь, перебрасываясь короткими фразами, пока они подходили к подъезду.
— Ну вот и все, — сказала Рита, когда они подошли к двери. — Спасибо за сегодня... это было... офигенно.
— Я сама счастлива, — улыбнулась Женя. — Прям офигенно.
— До завтра, — Рита слегка приобняла ее и отступила к подъезду.
Парни стояли чуть дальше, наблюдая за сценой. Когда Рита исчезла за дверью, они снова собрались вместе.
— Ну что, где Рыжая ночует? — первым задал вопрос Хэнк, глядя на всех с тревогой. — Я мог бы приютить, но мои родители не поймут и сразу все выдадут. Еще и живем в одном подъезде.
— У меня та же история, — добавил Мел. — Родители слишком много вопросов зададут.
— У меня так же, — сказал Киса, пожав плечами и усмехнувшись. — Вариант только один.
— Ваша база? — уточнила Женя.
— Да, база, — кивнул Боря. — Там никому в голову не придет проверять, а нам будет проще.
Женя кивнула, слегка улыбнувшись. Она чувствовала, что это решение разумное, хотя и не самое комфортное.
Они шли по улице уже почти молча. Ночь окончательно вступила в свои права. Женя шла между ними, кутаясь в лонгслив, иногда задевая кого-то плечом. Все казалось почти спокойным. Слишком спокойным, чтобы быть настоящим.
Резкий свет фар ударил по глазам.
Белая машина остановилась прямо рядом с ними, почти перекрыв дорогу. Двигатель не заглушался и дверь со стороны водителя открылась. Женя узнала его сразу. По походке, по напряженным плечам, по тому, как он уже шел к ним, будто все давно решил.
Отец.
Лицо злое, уставшее и перекошенное раздражением. Он даже не поздоровался. Просто окинул взглядом компанию и скривился.
— Ну конечно, — сказал отец громко, с ядом. — Со своими дружками-наркоманами.
Женя почувствовала, как внутри все сжалось. Хэнк резко выпрямился, Киса напрягся, Мел сжал челюсть.
— Ты должна была быть дома в десять, — продолжил он, глядя только на дочь. — А ну быстро в машину. Домой.
— Я с тобой никуда не поеду, — сказала она резко. Голос дрогнул, но Женя сделала шаг назад.
Отец сделал шаг вперед.
И в этот момент она сорвалась.
Женя резко развернулась и побежала. Просто вперед, не думая куда. Сердце колотилось, в ушах шумело. Она слышала, как друзья выкрикнули ее имя, как кто-то рванулся за ней.
Киса и Мел встали между ним и Женей, пытаясь выиграть хоть секунду.
— Отстаньте! — рявкнул отец так, что воздух будто треснул.
Он грубо оттолкнул их. Без раздумий, без колебаний. Хэнк попытался схватить его за руку, но тот резко дернулся и рявкнул еще раз:
— Я сказал не лезьте!
Женя успела пробежать всего пару метров. Отец догнал ее быстро, схватил за руку так крепко, что она вскрикнула. Она пыталась вырваться, дергалась, но сил были неравны. Он развернул ее и практически потащил к машине.
— Хватит цирка, — процедил он сквозь зубы.
Отец грубо подтолкнул ее к двери, открыл и буквально втолкнул внутрь. Женя ударилась бедром о сиденье, дыхание сбилось. Она села, сжавшись, чувствуя, как внутри поднимается комок злости и бессилия.
Перед тем как дверь захлопнулась, Женя выглянула.
Хэнк, Киса и Мел стояли посреди улицы, растерянные, напряженные, не верящие в то, что только что произошло. Она подняла руку и коротко махнула им. Неловко, почти извиняясь. Улыбка получилась кривой и слабой, но Женя все равно выдавила ее.
Машина тронулась. Фары скользнули по их лицам и исчезли за поворотом.
Парни остались стоять на месте. Никто не сказал ни слова. Казалось, город снова стал обычным, но ощущение было такое, будто только что что-то вырвали из реальности.
— Это... что сейчас было? — глухо сказал Боря. Ваня выдохнул и пнул камешек носком кроссовка.
— Пиздец, — коротко ответил он.
Егор молчал, глядя в ту сторону, куда уехала белая машина.
И ночь вдруг перестала быть теплой.
Машина ехала молча первые пару минут. В салоне было душно, пахло дешевой тканью и чем-то знакомо-родительским, от чего у Жени сводило зубы. Отец смотрел прямо на дорогу, руки сжимали руль так, будто он держал себя, а не его.
— Ты вообще понимаешь, что творишь? — наконец заговорил отец, не поворачивая головы.
— Понимаю, — лениво отозвалась дочь и уставилась в окно.
— Мама с ума сходила. Мы обзванивали всех. Она думала, что с тобой что-то случилось.
— Ну вот, не случилось же, — пожала плечами Женя. — Все хорошо, живее всех живых, — отец резко выдохнул через нос.
— Ты год была в рехабе, Женя. Год. Мы старались. А ты... — он замолчал, подбирая слова. — Ты опять исчезаешь с этой компанией.
Она закатила глаза так, чтобы он это точно увидел в зеркало. Потом скорчила рожицу, высунув язык, и тут же отвернулась, будто ничего не было.
— Ты можешь вести себя нормально? — резко сказал отец, бросив на нее взгляд.
В ответ Женя тихо пнула спинку его сиденья носком кеда. Не сильно, скорее демонстративно.
— Женя. Прекрати.
— А то что? — с притворной невинностью протянула она и снова пнула, уже слабее. — В рехаб обратно? — он сжал челюсть.
— Я серьезно спрашиваю. Почему ты так делаешь? Зачем?
— Потому что могу, — усмехнулась Женя. — И потому что дома скучно. Даже двери нет! А с ними весело и комфортно.
Отец бросил на нее еще один взгляд. Она тут же снова состроила гримасу. Нахмурила брови, надула щеки, изобразила страдальческое лицо. Когда он отвернулся, Женя тихо прыснула со смеху.
— Ты думаешь это смешно? — устало спросил отец.
— Немного, — честно ответила она и снова уставилась в окно.
Машина ехала дальше и в этом тесном пространстве было слишком много недосказанного. Но Женя предпочитала прятать все за шутками, пинками и дурацкими рожицами, потому что говорить всерьез было куда страшнее.