42
Офис Наташи к вечеру опустел. Даня ушел последним, оставив на столе сводку по новым контрактам. Она сидела в кресле, просматривая цифры, когда в дверь постучали. Вошел Леван с планшетом в руках.
- Не помешал?
- Заходи, - Наташа отложила бумаги и указала на стул напротив. - Ты по делу или как друг?
Гибадуллин усмехнулся, садясь.
- И то, и другое. Нужно обсудить ситуацию с новосибирскими поставщиками. Твой бывший партнер, тот, который пытался вас кинуть, окончательно ушел в тень. Мы нашли его счета в Турции, и я перекрыл каналы финансирования. Теперь он безоружен.
- Ты серьезно? - Наталья подняла бровь. - За неделю?
- У меня хорошие люди, - Леван развернул планшет, показывая схемы и цифры. - Вот, смотри. Все переводы заблокированы, активы заморожены. Он больше не сможет угрожать твоему бизнесу. А если попробует, мы узнаем об этом через час.
Наташа изучила данные, кивая.
- Спасибо, Леван. Ты проделал огромную работу.
- Не благодари. Это в интересах семьи. - Он помолчал. - И твои интересы тоже.
Она посмотрела на него. С того моменты, как она попала в семью Гибадуллиных, они отлично ладили. Он был человеком с юмором, острым умом и странной, почти братской заботой. Никогда не давил, не лез в душу, но всегда был рядом, когда требовалась помощь.
- Ты как? - спросил он мягче. - Не перерабатываешь?
- Привыкла, - ответила Наташа. - Работа - единственное, что держит меня на плаву.
Леван вздохнул, убирая планшет.
- Знаешь, Наташа, я сегодня говорил с врачом. Нугзару нужна операция. Срочно. Если он не сделает ее на этой неделе, глаз может не спасти. Но он отказывается. Говорит, сначала нужно закончить с Аслановым, потом все остальное.
Наташа опустила взгляд.
- Он всегда так. Сначала дело, потом здоровье.
- Это не дело, это одержимость. Тобой. Вашей безопасностью. - Леван встал, подошел к окну. - Я не прошу простить его. Но хотя бы скажи ему, чтобы он сделал операцию. Может, он послушает тебя.
Она молчала, чувствуя, как тяжелый камень ложится на сердце.
- Я подумаю, - наконец сказала она.
Леван кивнул, возвращаясь к столу.
- Ладно, хватит о грустном. Поехали, я отвезу тебя домой. Поздно уже
Она не стала отказываться. Собрала сумку, накинула пальто и вышла вместе с ним.
На подземной парковке их ждал черный внедорожник с затемненными стеклами. Леван открыл заднюю дверь, и Наталья уже хотела садиться, как вдруг заметила, что на переднем пассажирском сиденье кто-то сидит. Знакомая фигура, опирающаяся на трость, повязка на глазу.
Нугзар.
Он даже не обернулся. Сидел молча, глядя прямо перед собой, такой же каменный, как и всегда в последнее время. Леван перехватил взгляд Наташи, пожал плечами:
- Подбросим? Ему по пути.
Она кивнула, садясь на заднее сиденье. Дверь закрылась, и машина тронулась.
В салоне царила тишина, нарушаемая лишь шумом мотора и редкими гудками с улицы. Леван вел автомобиль, сосредоточенно глядя на дорогу. Старший Гибадуллин сидел неподвижно, отвернувшись к окну. Наташа смотрела на его затылок, на седину, пробившуюся в темных волосах, на повязку, скрывающую покалеченный глаз. Между ними было расстояние в метр, но казалось, что пропасть.
Леван нарушил молчание:
- Нугза, я сегодня говорил с врачом. Операцию можно сделать послезавтра. Ты же обещал подумать.
Нугзар ответил не сразу. Его голос был глухим, безжизненным:
- Потом. Сначала Асланов.
- Асланов под контролем. Я сам с ним разберусь. А глаз - это твое здоровье.
- Я сказал потом.
Леван вздохнул, но спорить не стал. Бросил взгляд в зеркало на Наташу. Та сидела, опустив голову, и сжимала ремень сумки. Она чувствовала, что должна что-то сказать, но слова застревали в горле.
Машина остановилась у ее подъезда. Нугзар неожиданно открыл дверь и вышел.
- Я выйду с Наташей, - сказал он Левану. - Подожди здесь
Леван кивнул, и мужчина, опираясь на трость, обошел машину, открыл дверцу с ее стороны. Наташа вышла, чувствуя его близость, такой знакомый запах, от которого сердце сжималось. Он не смотрел на нее. Просто стоял рядом, ожидая, пока она закроет машину.
Они двинулись к подъезду. Молча. Только шарканье его трости по асфальту и звон ее каблуков. Ночной Питер дышал холодом, фонари отбрасывали длинные тени, и в этой тишине каждый шаг звучал как приговор.
Наталья оступилась. Ледяная корка на ступеньке подвела ее, нога поехала, и она взмахнула руками, теряя равновесие. В тот же миг Гибадуллин, забыв о трости, забыв о боли, схватил ее за талию. Сильно, уверенно, прижимая к себе. Она почувствовала тепло его тела через пальто, его дыхание у своего виска.
- Аккуратнее, - тихо сказал он. - Дороги скользкие.
Она замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Он стоял так секунду, другую, потом осторожно отпустил, поправил на ней пальто и, подняв трость, сделал шаг назад.
- Иди. Холодно.
Наташа кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Поднялась на несколько ступенек, остановилась, обернулась. Муж стоял внизу, глядя ей вслед. В свете фонаря она увидела на его руке, на безымянном пальце, блеснуло золото. Обручальное кольцо.
Он носил его. Все это время, несмотря на разлуку, на ее холодность, на всё, носил.
Ее глаза защипало. Она отвернулась и быстро пошла к двери, слыша, как за спиной снова застучала трость. Нугзар уходил в своем направлении, не оглядываясь. А она стояла у двери подъезда, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как удаляются две фигуры
Кольцо. Он не снял.
В груди разрывалось что-то, что она так долго прятала. Любовь? Жалость? Тоска? Она не знала. Знала только, что этот человек, сломленный, больной, с повязкой на глазу и тростью в руке, все еще был ее мужем. И она не имела права делать ему больно. Не имела права молчать, когда он умирает у нее на глазах.
Она зашла в подъезд, вызвала лифт. Внутри, в зеркальной стене, отразилась женщина с красными глазами и дрожащими губами. Наталья посмотрела на себя и прошептала:
- Что же ты делаешь, дура?
Лифт поднялся на этаж. Она вошла в пустую квартиру, скинула пальто, прошла на кухню. Села, обхватив колени. Перед глазами стояло его кольцо, блестящее в свете фонаря. Он не снял. Несмотря ни на что.
Она достала телефон. Набрала его номер. Гудок, другой, третий. Ответил тихо, хрипло:
- Наташа?
- Нугзар... - голос дрожал. - Сделай операцию. Пожалуйста.
На том конце повисла тишина. Она слышала его дыхание
- Почему тебе не все равно? - спросил он наконец.
- Мне не все равно.
Молчание.
- Я подумаю
Она хотела сказать что-то еще, но он уже отключился. Наташа уронила телефон на стол, закрыла лицо руками. Слезы текли сквозь пальцы, горячие и соленые. Она плакала в первый раз за долгое время не от боли, не от страха, а от облегчения.
А в машине, уехавшей от ее дома, Нугзар сидел, сжимая телефон в руке. Леван посмотрел на него.
- Что сказала?
- Чтобы сделал операцию. Потому что ей не все равно.
- Ну наконец-то, - выдохнул Леван. - Хоть что-то человеческое в этой ледяной королеве.
Нугзар не ответил. Он смотрел в окно, на убегающие огни города.
Кольцо на его пальце сверкнуло в свете фонарей, отражая крошечный лучик будущего, которое, возможно, еще можно спасти.