38
Промзона «Красный луч» встретила Левана привычной тишиной. Здесь, в подвале, где еще недавно держали его брата, теперь находился другой пленник. Тот, кто был среди нападавших той ночью. Один из тех, кто держал Нугзара, пока ему выжигали клеймо.
Леван не любил жестокость ради жестокости. Но когда дело касалось семьи, его холодная расчетливость превращалась в ледяную беспощадность. Он вошел в подвал один, без охраны. Пленник, связанный и с кляпом во рту, поднял голову. Глаза его расширились от ужаса. Он узнал Левана. Знал, что этот человек не задает лишних вопросов и не оставляет свидетелей.
Гибадуллин достал пистолет с глушителем. Не спеша, словно делал обычную работу. Подошел, приставил дуло к затылку пленника.
- За что? - прохрипел тот, выплюнув кляп. - Я просто выполнял приказ.
- Ты прикоснулся к моему брату, - спокойно ответил Леван. - Ты смотрел, как он мучается. Ты - никто. Но даже такие, как ты, должны отвечать.
Щелчок. Тихое «пшик». Тело обмякло. Леван вытер пистолет, убрал в кобуру и вышел, даже не оглянувшись. Он не чувствовал ничего. Ни жалости, ни радости. Только удовлетворение от того, что одним врагом стало меньше.
Вернувшись в квартиру, он застал Нугзара на подоконнике. Тот смотрел в окно, и в его единственном глазу застыло то же выражение: смесь тоски и решимости.
- Готов, - коротко сказал Леван. - Один готов, остальных найдем.
Мужчина кивнул, не оборачиваясь.
- У нас есть адрес. Я знаю, где она.
В чужом городе, в тихом спальном районе, Игорь поднимался по лестнице к квартире Наташи. В руках у него был букет белых роз и коробка конфет. Он чувствовал себя уверенно. Последние дни их отношения налаживались. Наташа стала мягче, отвечала на его сообщения, даже согласилась на ужин на следующих выходных.
Он поднялся на нужный этаж, поправил галстук и уже протянул руку к звонку, как вдруг сзади послышались шаги. Тяжелые, уверенные. Мужчина обернулся и увидел двоих незнакомцев. Огромные, под два метра ростом, в черных куртках и одинаково непроницаемыми лицами. Они возникли из ниоткуда, словно тени, и за секунду оказались рядом.
- Игорь Алексеевич? - спросил один, без интонаций.
- Да, а вы...
- Пройдемте.
Они не спрашивали. Они брали. Сильные руки схватили его за локти, выкручивая их. Букет упал на пол, розы рассыпались по бетонным ступеням.
- Что вы делаете? Пустите! Я вызову полицию!
- Не вызовете, - спокойно ответил второй.
Его потащили вниз, к выходу из подъезда. На улице стояла черная машина. Дверь открылась, и оттуда вышел человек. Темные волосы, спокойные глаза, легкая усмешка. Леван.
- Игорь Алексеевич, - сказал он, оглядывая его с ног до головы. - Наслышан.
- Кто вы такой? - Игорь пытался вырваться, но хватка его держащих была железной.
- Я тот, кто сейчас спас вам жизнь, - Леван подошел ближе. - Потому что если бы вы позвонили в ту дверь, из нее вышел бы совсем другой человек. И вы бы уже не дышали.
Мужчина побледнел.
- Я не понимаю...
- Поймете. Позже. А сейчас мы с вами поговорим наедине.
Гибадуллин кивнул своим людям, и Игоря затолкали в машину. Дверь захлопнулась. Леван сел на переднее сиденье и набрал номер Нугзара.
- Брат, я у ее дома. Тот тип, которого мы ждали, здесь. Задержать его? Или...
- Не надо, - голос Нугзара был тихим. - Отпусти. Он не стоит наших нервов. Я сам с ней поговорю.
- Как скажешь.
Леван вышел, открыл заднюю дверь. Игорь сидел, вжавшись в сиденье.
- Выходи. И забудь этот адрес. Если я еще раз увижу тебя рядом с ней, ты не доживешь до утра. Понял?
Игорь кивнул, вывалился из машины и, не оглядываясь, побежал прочь. Розы остались валяться на ступенях.
Нугзар поднимался по лестнице один. Брат ждал в машине, но он настоял, что должен сделать это сам. Трость осталась внизу - он хотел войти на своих ногах, даже если каждое движение отзывалось болью. Повязка на глазу, под рубашкой свежее клеймо, лицо в синяках. Он знал, как выглядит. Знал, что она может испугаться. Но другого пути не было.
Дверь. Та самая дверь, за которой была его жизнь. Гибадуллин постучал. Три раза, тихо, как когда-то давно, в самом начале, когда он впервые пришел к ней.
За дверью послышались шаги. Она спросила:
- Кто там?
- Это я, - его голос сорвался. - Наташа, открой, пожалуйста.
Тишина. Долгая, мучительная. Потом щелчок замка. Дверь открылась. Наталья стояла на пороге. Домашняя одежда, волосы распущены, лицо бледное. Увидев его, она замерла. Ее взгляд скользнул по повязке, по синякам, по тому, как он держится за косяк, чтобы не упасть.
- Что ты здесь делаешь?
Её муж не ответил. Он сделал шаг вперед и рухнул на колени. Прямо на холодный кафель прихожей. Схватил ее руку, прижался губами к пальцам, потом к запястью. Целовал ее ноги, ее колени, ее руки, бормоча что-то бессвязное, грузинское, родное.
- Ты жива... Ты здесь... Слава богу, ты жива...
Она отшатнулась, оттолкнула его.
- Встань! Что ты делаешь? Встань, я сказала!
Он не послушался. Он смотрел на нее снизу вверх с такой любовью, что у нее перехватило дыхание. В его единственном глазу горел тот самый огонь, который она так боялась и так любила.
- Я искал тебя, - прошептал он. - Каждый день. Каждую ночь. Я не спал, не ел... Только думал о тебе. О Максиме. Прости меня. Прости, что я такой. Прости, что принес столько боли. Только не прогоняй...
Слезы выступили у нее на глазах, но она сдержалась. Ее лицо стало жестким. Она отошла в гостиную, открыла ящик стола и достала оттуда пистолет. Маленький, изящный, но смертоносный. Его пистолет. Тот, который она взяла с собой, когда уезжала.
Она вернулась в прихожую, подняла оружие и приставила дуло прямо к его лбу. К повязке на глазу.
Рука ее дрожала. Сильно. Пистолет ходил ходуном, но она сжимала его двумя руками, стараясь удержать.
- Уходи. Проваливай. Сейчас же. Или я выстрелю.
Мужчина не отвел взгляда. Не закрыл глаз. Он смотрел на нее с той же бесконечной, всепрощающей любовью. Он верил ей. Верил, что она может выстрелить. Но все равно любил.
- Стреляй, - тихо сказал он. - Если тебе так будет легче. Я не боюсь. Без тебя я все равно уже мертв.
Ее пальцы сжались на курке. Слезы текли по ее щекам, но лицо оставалось каменным.
- Ты думаешь, я шучу? Я убью тебя!
- Я знаю, - он чуть прикоснулся к ее руке, к холодному металлу. - Но я все равно люблю тебя. И буду любить, даже если ты нажмешь на курок.
Она замерла. Мир замер. В этой тишине, в этой точке, где его жизнь висела на волоске, они смотрели друг на друга.
И тут из комнаты вылетел Максим.
Он услышал голоса, узнал этот низкий, хриплый голос, и сердце его бешено заколотилось. Мальчик выбежал в коридор и увидел отца. На коленях, с пистолетом у лба, израненного, с повязкой на глазу. Но живого. Настоящего.
- ПАПА! - закричал он и бросился к нему, обхватив за шею, прижимаясь всем телом. - Папа, папочка, ты пришел! Я знал, я верил!
Пистолет выпал из рук Наташи с глухим стуком. Она отступила на шаг, глядя, как сын обнимает его. Как он, забыв о боли, прижимает мальчика к себе, целует в макушку, в щеки, в нос.
- Сынок... Максим... - голос Гибадуллина сорвался. - Прости, что долго. Прости, что не смог раньше. Я так скучал. Так сильно.
Максим плакал, уткнувшись ему в шею.
- Не уходи больше, папа. Пожалуйста. Забери нас отсюда. Я не хочу здесь жить. Я хочу домой. К тебе.
Нугзар поднялся, шатаясь, но крепко держа сына на руках. Максим обвил его ногами, как в детстве, и не отпускал. Он смотрел на мать, и в его глазах было столько боли и надежды, что у Наташи разрывалось сердце.
- Мама, ну скажи что-нибудь! - взмолился Максим. - Папа пришел! Он нас любит!
Наталья открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.
В дверях появился Леван. Он ждал внизу, но, услышав крик Максима, поднялся. Спокойный, как всегда. Он кивнул Наташе, но ничего не сказал. Просто встал рядом с братом, готовый поддержать, если тот упадет.
Нугзар, все еще держа Максима, посмотрел на Наташу. В его взгляде не было злобы. Только любовь и горечь.
- Ты ошибаешься, Наташа, - тихо сказал он. - Во мне. В нас. В том, что я тебе не нужен. Но я не буду тебя заставлять. Если ты хочешь остаться здесь, с этим... - он кивнул в сторону двери, где еще валялись рассыпанные розы, - оставайся. А я забираю сына. Хотя бы на время.
Максим сжал его сильнее.
- Да, мам, я поеду с папой. Потом вернусь. Но сейчас... сейчас я хочу быть с ним.
Она смотрела на них. На своего мужа, разбитого, больного, но не сломленного. На сына, который выбрал отца. И поняла, что проиграла. Не им - себе. Своему страху.
Нугзар развернулся и, шатаясь, пошел к выходу. Леван придержал дверь. Перед тем как выйти, Нугзар обернулся и бросил последний взгляд на Наташу. Она стояла, не двигаясь, сжимая кулаки.
- Я люблю тебя, - сказал он. - Всегда.
Дверь закрылась.
В машине Максим сидел сзади, пристегнутый, но продолжал обнимать отца через спинку сиденья. Нугзар гладил его по голове, улыбаясь впервые за много дней.
- Ты знаешь, кто это? - спросил он, кивнув на Левана.
- Это дядя Леван! - радостно закричал Максим. - Я его по голосу узнал! Он так классно рассказывал про вас с детства!
Леван улыбнулся в зеркало заднего вида.
- Здравствуй, племянник. Рад наконец познакомиться лично.
- Я тоже! Вы настоящий герой! Вы спасли папу!
Нугзар и Леван переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: этот мальчик - их все. Их будущее, их надежда, их свет.
Максим, утомленный переживаниями, вскоре заснул, свернувшись на заднем сиденье, положив голову на мягкую сумку. Нугзар, сидящий на переднем, то и дело оборачивался, чтобы убедиться, что сын в безопасности.
- Что будем делать? - спросил Леван, выруливая на трассу.
- Поедем к нам, - сказал брат. - Пусть день-два побудет с нами. А потом отправим к бабушке с дедушкой. В деревню. Там безопаснее. А я... я закончу дела. И вернусь за ней.
Леван кивнул.
- Ты уверен, что она ошибается?
- Уверен, - Нугзар смотрел на спящего сына. - Она просто боится. Но страх проходит. А любовь - нет.
Машина неслась по ночной трассе, увозя их в новую жизнь. Туда, где не было ни пыток, ни страха, ни разлуки. Только надежда. И вера в то, что однажды, может быть скоро, их семья снова воссоединится. А пока они вместе. Отец и сын. И Леван, который стал им больше чем братом. Он стал спасением