3
Свет раннего петербургского утра пробивался сквозь щели между плотными шторами, постепенно вытесняя темноту спальни. Наташа проснулась, как всегда, без будильника, в одно и то же время – ее внутренние часы были откалиброваны с безупречной точностью. Первым делом – взгляд на телефон, проверка ночных уведомлений, тихий выдох, когда ничего критичного не обнаруживалось.
Потом она повернулась на бок, уткнувшись подбородком в подушку. Рядом, занимая добрую половину широкой кровати, спал Нугзар. Он лежал на животе, лицом в подушку. Мощная, покрытая старыми, смутно различимыми в полумраке шрамами спина была обнажена до талии. Одеяло сползло. Дышал он ровно и глубоко. Каждое движение лопаток под кожей было медленным, почти вязким, как у большого, спящего хищника.
Наташа не спеша провела взглядом вдоль линии его плеч, мысленно отмечая новую, еще розоватую царапину чуть ниже левой лопатки – след от «дела» в Америке или просто бытовая нелепость? Она не спросит. Потом ее взгляд опустился на позвоночник, темную нить, разделяющую мощные мышцы спины.
Она подняла руку и кончиками пальцев, едва касаясь, провела вдоль этой линии – от основания шеи вниз, до того места, где спина терялась под краем простыни. Кожа под ее пальцами была теплой, живой, слегка шероховатой в местах старых повреждений. Нугзар, не просыпаясь, издал глубокий, довольный звук, нечто среднее между вздохом и мурлыканьем большого кота, и слегка выгнул спину навстречу ее прикосновению. Уголки губ Наташи дрогнули в чем-то, что в другом человеке стало бы улыбкой.
Но время не ждало. Она отдернула руку и легонько толкнула его в бок.
— Нугзар. Вставай. Семь тридцать.
Он буркнул что-то нечленораздельное в подушку. Его рука инстинктивно потянулась к ее стороне кровати, нащупывая ее тепло.
— Пять минут… — голос был густым от сна. — Еще пять, Наташ…
— Максим, вероятно, уже на ногах. Вставай.
Она соскользнула с кровати. Её босые ноги бесшумно коснулись прохладного паркета. Надев шелковый халат, она вышла из спальни, оставив его досыпать свои условные пять минут.
Из кухни доносился осторожный звон посуды. Максим, стоя на табуретке у плиты, сосредоточенно помешивал яичницу на сковороде. На столе уже стояли тарелки, ложки, ножи и даже салфетки в держателе, явно старательно подобранные. Он обернулся на шорох, и его лицо осветилось.
— Мам! Я почти все сам! Сыр только натер. И колбасу порезал. Смотри!
Наташа подошла, заглянула в сковороду. Яичница была слегка подгоревшей по краям, но в целом съедобной.
— Молодец, – сказала она, положив руку ему на голову. — Очень ответственно. Папа оценит.
– Он встал?
– Сейчас встанет. Иди, умойся, переоденься. Через пятнадцать минут завтрак.
Когда она вернулась в спальню, чтобы взять одежду, Нугзар уже сидел на краю кровати, потирая ладонью лицо. Его волосы, темные, густые кудри, взъерошились во все стороны, создавая впечатление бурной, неукрощенной энергии. Он зевнул, широко, по-звериному, и потянулся, заставив суставы хрустеть.
— Пахнет жареным, — хрипло констатировал он.
— Твой сын приготовил завтрак. Покажи энтузиазм, даже если яичница будет резиновой.
— Покажу, – он поднял на нее взгляд. Темные глаза еще мутные от сна, но уже фокусирующиеся на ней. — А ты что, не попробовала?
— Ждала тебя, — сухо ответила она, доставая из гардероба строгий костюм цвета антрацита.
Когда она вышла из ванной, уже одетая и с собранными в тугой узел волосами, Нугзар как раз заканчивал умываться. Он стоял перед зеркалом, мокрый, в одних боксерах, и пальцами откидывал непослушные кудри назад, сгоняя воду. Потом, привычным жестом, он провел рукой по голове, собрав влажные локоны на одну сторону, от левого виска к правому. Простой, небрежный жест, который на мгновение открывал высокий лоб и делал его черты уязвимее, моложе.
Наташа, поправляя серебряную серьгу в ухе, задержала на нем взгляд в зеркале. Она всегда любила, когда он так делает. Это был жест дома, частной жизни, момент, когда с него спадала маска холодной серьезности и опасной сдержанности. Он поймал ее взгляд в отражении.В его глазах мелькнуло понимание, легкая усмешка.
— Нравится? — спросил он, не оборачиваясь.
— Приведи себя в порядок и иди завтракать, –—парировала она, но не стала отводить глаз, пока он вытирался полотенцем
Завтрак был шумным и, вопреки ожиданиям, вполне съедобным. Максим сидел, раскрасневшийся от гордости, и внимательно следил за реакцией отца. Нугзар съел все до крошки, похвалил «фирменную хрустящую корочку» и в качестве высшей награды позволил сыну выпить полчашки кофе с молоком. Наташа пила свой черный эспрессо, наблюдая за ними. В этот момент ее лицо, лишенное привычной строгости, было просто лицом матери и жены.
— Кто забирает из школы? — спросил Нугзар, доедая последний кусок хлеба.
— Я. У него тренировка в шесть. Ты?
— Не знаю еще. Возможно, задержусь, — его взгляд скользнул по Наташе. – Нужно разобрать «американские предложения». Много бумаг.
Она кивнула. Код был понятен. «Задержка» и «бумаги» редко означали офисную рутину.
— Тогда не опаздывай на ужин, — сказала она вслух. — Я заказала рыбу.
— Постараюсь.
Час спустя они ехали на работу. Наташа за рулем, Нугзар на пассажирском сиденье, просматривал что-то на телефоне. Город проносился за окнами. Они почти не разговаривали, но тишина между ними была не пустой, а насыщенной совместными мыслями, планами, невысказанными предостережениями.
Машина въехала на охраняемую парковку у современного стеклянно-стального здания, где на табличке у входа значилось: «Архитектурно-строительный холдинг «Норд-Стайл». Наташа выключила двигатель.
— К десяти я жду у себя с обновленными цифрами по новосибирскому тендеру, — сказала она, выходя из машины. Ее голос снова стал абсолютно деловым, отточенным.
— Будет сделано, — так же ответил он, поправляя манжеты рубашки.
Они вошли в здание, прошли через просторный, выдержанный в минималистском стиле лобби, поздоровались с охраной. В лифте ехали молча. На пятнадцатом этаже Наташа вышла первой, направившись к своим апартаментам – угловой кабинет с панорамными окнами. Нугзар проследовал за ней.
Ее кабинет был продолжением ее дома – безупречный порядок, дорогая, функциональная мебель, на стенах – чертежи и 3D-визуализации объектов. Она села за свой компьютер, даже не сняв пальто, и мгновенно погрузилась в работу. Нугзар прикрыл дверь и остался стоять перед ее столом, ожидая.
Через минуту она подняла голову.
— Тебе нужно съездить сегодня. На склад номер три, — сказала она тихо, хотя в кабинете кроме них никого не было. – Там ожидает груз из Ростова. Контрольную проверку они прошли, но нужна твоя оценка «качества». И решить вопрос с логистом Волковым. Он начинает задавать лишние вопросы по маршрутам.
Нугзар слушал. Его лицо было каменным. Он кивнул.
— Волков. Понял. «Качество» проверю лично. Сколько времени?
— До конца дня. И, Нугзар, — она посмотрела ему прямо в глаза, — будь осторожен. Зимин, по моим данным, активизировал своих людей возле порта. Не нужно лишних глаз.
— Без лишних глаз, — повторил он. Это была клятва.
Он развернулся, чтобы уйти. Его рука уже тянулась к ручке двери. Но вдруг остановился, обернулся и быстрыми, легкими шагами вернулся к ее столу. Он наклонился через столешницу, положив ладони по краям ее клавиатуры, и притянул ее к себе для поцелуя. Не нежного, а твердого, властного, напоминающего об их утренней близости и о том, что связывает их помимо дел и опасностей. Поцелуй мужчины, уходящего на риск, с женщиной, которая остается ждать.
Наташа не отстранилась. Она подняла голову и ответила ему тем же – кратким, но полным скрытой силы поцелуем в губы. Это был и ответ, и напутствие, и молчаливое «возвращайся».
— Иди, — сказала она тихо, когда их губы разомкнулись.
— До вечера, — ответил он. В его глазах промелькнуло то самое восхищение, которое он никогда не показывал на людях.
Он вышел, закрыв за собой дверь беззвучно. Наташа сидела неподвижно секунду, потом провела языком по губам, словно стерев след, и снова уставилась в монитор. Ее пальцы застучали по клавиатуре, выводя строгие строчки приказа для отдела снабжения.
А Нугзар, выйдя из кабинета, не пошел к своему скромному офису на этаж ниже. Он спустился на парковку, сел в неприметный внедорожник серого цвета и выехал в город, но не в сторону порта или складов. Он ехал в район старых промзон, где его ждали не архитекторы и прорабы, а другие люди. Люди, для которых «склад номер три», «качество груза» и «вопрос с Волковым» имели совсем иное, кровавое значение. Но перед этим, на светофоре, он на секунду прикоснулся к губам, вспоминая ее ответный поцелуй. Это был его талисман. Единственное, что делало тяжесть его второго, настоящего дела чуть легче.