Смысл жизни | Billie Eilish

Утро в мастерской всегда начиналось одинаково. Алекс просыпалась, смотрела в потолок, несколько минут лежала неподвижно, позволяя сознанию медленно всплыть из глубины сна, а потом вставала, заваривала кофе и садилась перед мольбертом. Этот ритуал был её якорем — единственным, что удерживало её от того, чтобы раствориться в бесконечном, сером потоке дней.

Но сегодня ритуал не работал.

Алекс сидела на полу с чашкой остывшего кофе, глядя на чистый холст, и чувствовала, как внутри неё разрастается знакомая пустота. Она пыталась взять кисть, но рука не двигалась. Она пыталась придумать, с чего начать, но мозг выдавал только статическое шипение — как у старого радиоприёмника, который не может поймать волну.

Она перевела взгляд в угол мастерской. Там стоял сломанный мольберт. Она купила его три года назад, когда ещё верила, что сможет рисовать что-то кроме мрака. Тогда она решила попробовать написать утро — светлое, тёплое, такое, каким его показывают в рекламных картинках. Она взяла охру, жёлтый, нежно-розовый. И через час поняла, что это ложь. Она не умела рисовать утро. Она умела рисовать только сумерки.

Она разозлилась, ударила по ножке мольберта, и дерево треснуло. С тех пор он стоял там — сломанный, пыльный, как напоминание о том, что даже попытки стать "нормальной" заканчиваются тем, что ты снова остаёшься одна со своей чернотой.

Алекс должна была выбросить его. Но почему-то не могла.

Телефон на столе звякнул. Алекс нехотя потянулась за ним.

Билли 🛹

— Угадай, кто стоит у твоей двери.

Алекс приподняла бровь и подошла к окну. Внизу стоял знакомый чёрный внедорожник, а из него уже вылезала Билли — в кепке, огромной чёрной толстовке и с пакетом в руках. Она посмотрела вверх и помахала, будто знала, что Алекс смотрит на неё.

— Это становится привычкой, — пробормотала Алекс, но шаги к двери были слишком быстрыми для того, чтобы убедить себя в безразличии.

Она открыла дверь, и Билли ввалилась внутрь, таща за собой запах утренней свежести и кофе.

— Привет, — она протянула ей один из стаканчиков. — Кофе без сахара. Я уже научилась.

— Ты приехала, — Алекс взяла стаканчик, ощущая его тепло через картон. — Без предупреждения.

— Это уже не нужно, — Билли скинула кроссовки у порога и прошла внутрь. — Мы уже прошли этап "предупреждений".

Алекс хотела сказать что-то колкое, но слова не пришли. Билли уже устроилась на полу в своей привычной позе — скрестив ноги, прислонившись спиной к дивану. Она оглядела мастерскую и наткнулась взглядом на сломанный мольберт в углу.

— А это что такое?

— Мусор, — коротко ответила Алекс. — Не обращай внимания.

Билли поднялась и подошла к мольберту. Она наклонилась, рассматривая трещину, провела пальцем по краю слома.

— Он сломан.

— Ты гениальный детектив, Билл.

— А почему ты его не выбросишь?

Алекс пожала плечами. Она не хотела отвечать на этот вопрос. Не потому что ответ был сложным, а потому что она сама не знала, зачем держит этот бесполезный кусок дерева.

— Я не знаю, — честно призналась она, и это признание прозвучало тяжелее, чем она ожидала.

Билли посмотрела на неё с любопытством. Она не стала копать глубже, не стала задавать вопросы, которые могли бы ранить. Она просто отошла к своему рюкзаку, порылась в нём и достала тюбик суперклея и рулон скотча.

— Починим.

— Что?

— Мольберт, — Билли уже вернулась на место, выкладывая инструменты на пол. — Ты же не против.

— Это бесполезно, — Алекс стояла неподвижно, глядя на неё.

— А ты знаешь, как его починить?

— Нет.

— Тогда не умничай, — Билли похлопала по полу рядом с собой. — Садись. Будешь держать дерево, пока я клею.

Алекс должна была отказаться. Она должна была сказать, что это пустая трата времени, что мольберт не стоит того, чтобы вкладывать в него усилия. Но она села рядом. Просто потому что Билли смотрела на неё так, будто действительно верила, что из этого может выйти что-то стоящее.

Они сидели на полу, пытаясь нанести клей на трещину. Билли была сосредоточена, но её руки дрожали, и клей всё время попадал не туда.

— Ты водишь руками, как слепой котёнок, — заметила Алекс.

— Я не умею клеить, — Билли хмыкнула. — Я умею петь и писать песни. Клей — это не моя стихия.

— Тогда зачем ты это делаешь?

Алекс спросила это не для того, чтобы подколоть. Она действительно хотела понять. Зачем Билли, у которой есть всё — деньги, слава, люди, готовые выполнять любые её желания, — сидит на полу в её мастерской и пытается склеить старый хлам.

Билли подняла на неё взгляд. Она на мгновение замешкалась, а потом ответила:

— Потому что я хочу.

— Этого недостаточно.

— А должно быть достаточно?

Алекс замолчала. Она не знала, что ответить. Её философия требовала логики, причин, обоснований. Но прямо сейчас ей нечего было предложить — только эту странную, необъяснимую потребность быть здесь, рядом с человеком, который казался ей чужеродным элементом в её аккуратном мире пустоты.

Билли снова попыталась нанести клей, но тюбик выскользнул из её рук и упал на пол. Алекс, не думая, потянулась, чтобы поднять его, и их руки столкнулись. На мгновение пальцы Билли накрыли её ладонь. Тёплые, слегка шершавые. Алекс замерла. Она чувствовала это прикосновение всей кожей, как будто оно прожигало её до костей.

— Извини, — Билли отдернула руку, и в её голосе промелькнула неловкость. — Я неуклюжая.

— Я заметила, — Алекс ответила почти шёпотом.

Она взяла тюбик и протянула его Билли. Их пальцы снова соприкоснулись — на этот раз дольше, чем нужно. Алекс смотрела на руки, на то, как они не отпускают друг друга, и чувствовала, как внутри неё поднимается паника. Это было слишком. Слишком тепло. Слишком реально. Слишком похоже на то, чему она не хотела давать имя.

— Ты слишком много думаешь, — сказала Билли тихо.

— А ты слишком мало.

— Может быть, — Билли не отводила взгляда. — Но я хотя бы не пытаюсь убедить себя, что мне никто не нужен.

Алекс хотела возразить, но не могла. Потому что Билли была права. Она всю жизнь убеждала себя, что одиночество — это выбор. Что близость — это слабость. Что любовь — это добровольная передача оружия человеку, который выстрелит тебе в спину. Но сейчас, сидя на полу, чувствуя тепло чужой руки на своей ладони, она начинала сомневаться.

— Зачем ты приезжаешь сюда? — спросила она снова, но её голос звучал уже не колко, а устало. — У тебя есть всё. Ты могла бы быть где угодно, с кем угодно. Зачем тебе эта дыра?

Билли помолчала. Она посмотрела на сломанный мольберт, потом на свои руки, потом снова на Алекс.

— Потому что здесь я не звезда, — сказала она. — Здесь я просто человек. Я могу быть неуклюжей, злой, уставшей. Ты не ждёшь от меня идеальных слов. Ты просто... сидишь рядом. Этого больше нет нигде.

Алекс почувствовала, как внутри неё что-то переворачивается. Она не привыкла к таким словам. Она привыкла, что люди вовсе не обращают на нее внимания. А Билли хотела быть рядом именно с ней. И это пугало её больше всего.

— Я не умею в это, — тихо сказала Алекс. — Я не умею позволять людям быть рядом без причины.

— А если причина — это я? — Билли наклонилась ближе, и в её глазах мелькнуло что-то, что Алекс никогда раньше не видела. Не иронию. Не усталость. Что-то открытое и уязвимое.

Напряжение между ними стало почти физическим. Алекс чувствовала, как воздух в мастерской сгущается, как сердце бьётся где-то в горле. Она могла бы сделать шаг. Она могла бы закрыть глаза и позволить этому случиться. Но её мозг включил защиту.

— Билл... — начала она, но Билли уже отстранилась.

— Не надо, — Билли улыбнулась той улыбкой, которая скрывала разочарование. — Я понимаю. Ты не готова.

Она вернулась к мольберту, снова взяла клей, и Алекс смотрела на неё с чувством, которое она не могла назвать. Не облегчение. Не жалость. Что-то среднее между разочарованием и горечью.

Они сидели ещё около часа, пытаясь починить мольберт. Безуспешно. Трещина оставалась такой же глубокой, как и была. Клей не держался. Скотч не выдерживал. Но Билли не сдавалась, даже когда стало понятно, что это бесполезно.

— Я ничего не понимаю в ремонте, — наконец призналась она, откладывая тюбик.

— Я тоже, — сказала Алекс.

— Зато мы попытались.

Билли встала, отряхнула колени от пыли и огляделась. Снаружи уже кипела дневная жизнь, солнце вовсю освещало улицы, отражаясь на крышах соседних домов, и мастерская была наполнена ярким светом.

— Мне пора, — сказала Билли. — Финн ждёт меня на встрече с менеджерами. Как обычно.

— Ты только приехала.

— Я знаю, — Билли натянула кепку. — Но я обещала, что не буду сбегать от работы. В этот раз.

Она подошла к двери, остановилась на пороге и обернулась.

— Хейз.

— Что?

— Ты не обязана знать всё сейчас. Ты не обязана понимать, зачем ты это делаешь. Иногда можно просто быть. И не искать смысла.

Алекс стояла неподвижно, глядя на неё. Она хотела сказать что-то остроумное, что-то, что вернуло бы их в привычное русло колкостей и шуток. Но вместо этого она сказала:

— Приезжай завтра.

Билли улыбнулась. Не насмешливо. Не снисходительно. Просто — тепло.

— Я приеду, — сказала она. — Если ты не выгонишь меня.

— Я всегда выгоняю тебя, — сказала Алекс.

— Ага, — Билли усмехнулась. — Но я возвращаюсь. Это наш ритуал.

Она ушла, и мастерская снова стала пустой. Алекс села на пол рядом со сломанным мольбертом, чувствуя запах клея и остывшего кофе. Она смотрела на трещину в дереве и понимала, что мольберт не был важен. Он никогда не был важен. Это просто была причина, чтобы сидеть рядом. Чтобы слышать дыхание друг друга. Чтобы позволить себе быть уязвимой.

Она провела пальцем по трещине и подумала о том, что смысл жизни — не в том, чтобы починить всё, что сломано. А в том, чтобы попытаться, зная, что ничего не выйдет. И в том, чтобы позволить кому-то сидеть рядом, когда ты пытаешься.

Она подняла взгляд на дверь, за которой скрылась Билли, и внутри неё впервые за долгое время не было пустоты. Было тёплое, смутное чувство, которое она боялась назвать. Потому что, если она назовёт его, назад пути уже не будет.

Алекс закрыла глаза и позволила себе просто быть. Хотя бы на мгновение.

—

Глав не было давно, я уходила в запой... В творческий запой от кризиса ленивой задницы. Простите, исправлюсь (нет).