Смысл жизни | Billie Eilish

Лос-Анджелес после одиннадцати вечера всегда выглядел как декорация к фильму, который забыли смонтировать. Огни студии остались далеко позади, и теперь внедорожник Билли разрезал густую темноту бульвара Ла-Сьенега.

В салоне было тихо, только приглушенный бас из колонок вибрировал где-то в районе солнечного сплетения. Билли сидела, вжавшись в угол сиденья, и отрешенно смотрела, как неоновые вывески размазываются в длинные цветные полосы на стекле. Она выглядела так, будто из неё вынули батарейки.

— «Нормс»? — негромко спросила Алекс, нарушая тишину.

Билли медленно повернула голову. На её лице всё еще лежал тонкий слой студийного грима, но в полумраке машины он казался просто бледной маской.

— Да. Только там сейчас не будет лишних глаз. И там всё еще худший кофе в этом городе. То, что нужно.

Когда машина затормозила у знакомой оранжевой вывески, у Алекс возникло странное чувство дежавю. Тот же гул неона, та же пустая парковка, тот же запах пережаренного фритюра, ударивший в лицо при открытии двери. Но что-то изменилось. В прошлый раз они зашли сюда как два чужака, пытающихся прощупать границы друг друга. Сейчас границы были стерты, а на стене студии всё еще сох черный маркерный «разрыв», нарисованный рукой Алекс.

Они заняли ту же самую кабинку. Билли по привычке стянула кроссовки и забралась на красный диван с ногами, обхватив колени.

— Две порции фри с сыром и два кофе. Один без сахара, — бросила Билли официантке, даже не поднимая глаз. Она помнила заказ Алекс. Это было мелочью, но от этой мелочи в груди у художницы что-то предательски потеплело.

Официантка ушла, и Билли наконец стянула капюшон, откидывая голову на спинку дивана.

— Господи, Хейз. Кажется, если я сейчас закрою глаза, я проснусь в следующей жизни. Фотограф заставил меня принять пятьдесят поз «задумчивой печали», но единственное, о чем я думала — это о том, как у меня затекли ноги.

— Ты была похожа на стеклянную витрину, — Алекс подперла подбородок рукой, открыто рассматривая лицо Билли. Профессиональная привычка художницы теперь смешивалась с чем-то более личным. — Красиво, дорого, но трогать нельзя — разобьется.

— Именно, — Билли горько усмехнулась. — Все хотят смотреть, но никто не хочет подходить слишком близко. Боятся порезаться об осколки.

Она потянулась к столу, где лежала пачка салфеток, и начала машинально складывать из одной какой-то корявый треугольник.

— Знаешь, — Билли посмотрела на свои пальцы. — В прошлый раз, когда мы здесь сидели, я думала, что ты просто еще одна девчонка, которая хочет казаться особенной. Рисуешь в скетчбуке, споришь о пустоте... Но когда ты рисовала этот хаос на доске... Я поняла, что ты не кажешься. Ты и есть этот хаос.

— Это комплимент или предупреждение? — Алекс улыбнулась уголком губ.

— Это признание, — Билли подняла глаза. В тусклом свете дайнера их цвет был неразличим, но взгляд ощущался почти физически. — Я давно не видела, чтобы кто-то так легко понимал звук через линию. Ты просто взяла маркер и выпотрошила мою песню прямо на глазах у менеджеров. Ты бы видела лицо Джона.

Принесли еду. Картошка была такой же жирной и горячей, как и в их первую встречу. Билли подцепила ломтик, густо измазанный в сыре, и замерла, глядя на него.

— Всё возвращается на круги своя, — пробормотала она. — Ночной «Нормс», плохая еда и ты напротив.

— Только теперь я знаю, что ты боишься китов, а ты знаешь, что я храню ключ от дома, которого нет, — тихо добавила Алекс.

Билли медленно опустила картошку в тарелку и подалась вперед, сокращая расстояние между ними через стол. В этом жесте не было вызова, только странная, почти детская потребность в близости.

— Тот ключ... — Билли понизила голос. — Я весь день о нем думала. О том, что у каждого из нас есть такой ключ. Что-то бесполезное для других, но без чего мы просто рассыплемся на части. Мой ключ — это музыка. Но иногда мне кажется, что я теряю замок, к которому он подходит.

Алекс молчала. Она видела, как в зрачках Билли отражаются огни дайнера. Ей безумно хотелось протянуть руку и коснуться её ладони, лежащей на столе, но она боялась спугнуть этот момент абсолютной честности.

— Ты не потеряешь его, — наконец сказала Алекс. — Пока у тебя есть кто-то, кто видит не «Билли Айлиш», а девчонку в носках, распутывающую шнурки на полу.

Билли долго смотрела на неё, а потом вдруг протянула руку и, прежде чем Алекс успела среагировать, накрыла её ладонь своей. Кожа Билли была прохладной, но прикосновение обожгло. Она не убирала руку. Просто держала её, чувствуя пульс Алекс под своими пальцами.

— Спасибо, Алекс без сахара, — прошептала Билли. В её голосе больше не было защиты или сарказма. — За то, что не даешь мне окончательно превратиться в ту стеклянную куклу.

Они доели в тишине, но эта тишина была другой — плотной, уютной и наполненной чем-то, что обе еще боялись назвать вслух. Когда они вышли на парковку, ночной воздух Ла-Сьенега показался Алекс удивительно свежим.

Билли остановилась у двери внедорожника. Она не спешила садиться внутрь. Она стояла совсем рядом, так близко, что Алекс чувствовала слабый запах её духов — что-то древесное и пряное, смешанное с запахом студийного лака для волос.

— Завтра Финн хочет переписать вокал для той песни, которую ты «визуализировала», — Билли смотрела на носки своих кроссовок. — Придешь? Мне нужно, чтобы этот вихрь был перед глазами.

— Приду, — просто ответила Алекс.

Билли кивнула, а потом, внезапно сократив последние сантиметры между ними, быстро и крепко обняла Алекс. Это было секундное объятие, порывистое и почти отчаянное. Алекс почувствовала мягкую ткань её худи и тепло тела.

— До завтра, Хейз, — Билли отстранилась так же быстро, как и обняла, и запрыгнула в машину.

Внедорожник мягко тронулся с места, оставляя Алекс одну на пустой парковке под гудящим неоном. Она прижала ладонь к тому месту, где только что чувствовала объятие Билли, и поняла: этот сценарий уже не переписать. Она официально стала частью её хаоса. И, судя по бешеному ритму сердца, возвращаться в свой тихий «вакуум» ей больше не хотелось.