Глава 15
В просторном светлом офисе в центре города было уютно. Здесь пахло свежемолотым кофе и деревом.
Финнеас сидел на диване и просматривал те самые фотографии из мотеля, пока менеджеры Билли спокойно обсуждали стратегию в соседней комнате. Никаких криков, никакой паники — только рабочая
атмосфера.
Билли вошла, сбросив капюшон. Её лицо было бледным, но решительным.
— Я не буду её прятать, — сказала она вместо приветствия. — И не собираюсь делать вид, что мы не знакомы.
Джон, ее главный менеджер, мягко улыбнулся: — Никто и не просит, Билли. Мы просто опубликуем пост о том, что ты проводишь время с другом. Нам нужно немного снизить интерес папарацци, вот и всё.
Когда менеджеры вышли, Финнеас отложил планшет и внимательно посмотрел на сестру.
— Знаешь, Билли, это странно.
— Что именно? — она присела рядом, потирая виски.
— Ты. Ты никогда так не беспокоилась о людях, с которыми тебя видели. Обычно тебе было всё равно, напишут что-то или нет, ты просто жила своей жизнью. А сейчас... ты защищаешь её так, будто от этого зависит твоя карьера. Или что-то поважнее.
Билли долго молчала, глядя на свои руки.
— Я не знаю, Финн, — тихо произнесла она. — Просто... когда я с ней, мне кажется, что я не Билли Айлиш. Мне кажется, что я просто человек. И меня так сильно к ней тянет, что я боюсь все разрушить. В ее голове целый мир, и он такой же странный, как и мой. Только у нее там темно, а я хочу, чтобы было светло.
Финнеас понимающе кивнул и положил руку ей на плечо.
— Тогда мы сделаем всё, чтобы этот мир остался вашим. Но будь готова к тому, что люди будут лезть не в своё дело.
***
В мастерской было так тихо, что казалось, будто слышно, как оседает пыль в золотистом луче настольной лампы.
Алекс сидела на полу, скрестив ноги, и упорно разглядывала свои ладони. На них давно засохла синияя и зеленая краски. Она терла пальцы друг о друга, лишь бы не думать о том, что происходит за пределами этой комнаты. И о том, кто стоит в нескольких шагах от неё.
Билли пришла минут десять назад. Она молча бросила рюкзак у двери и теперь стояла у стола, перебирая старые эскизы Алекс. В этой тишине шуршание бумаги казалось оглушительным.
Неловкость между ними была почти осязаемой, густой и липкой, как не высохшая масляная краска. Глупо было делать вид, что ничего не изменилось после той фотографии на заправке.
— Ты... видела, что там творится? — голос Билли прозвучал неожиданно хрипло. Она не смотрела на Алекс, продолжая изучать какой-то карандашный набросок.
Алекс дернула плечом, не поднимая головы. Сердце забилось чаще.
— Видела. Кажется, теперь я «загадочная рыжая подруга».
Билли тихо фыркнула, но в этом звуке не было веселья. — Менеджеры в панике. Финн пытается их успокоить, говорит, что это ерунда и через неделю все забудется. Но они хотят, чтобы я написала какой-нибудь пост. Типа «просто друзья отдыхают».
Алекс наконец заставила себя поднять взгляд, но посмотрела не на Билли, а на ее отражение в темном стекле окна. В сумерках оно казалось размытым, только красные корни волос Билли горели, как аварийный сигнал.
— И что ты сделаешь? — спросила Алекс. В горле пересохло.
— Не знаю, — Билли отложила набросок и наконец повернулась к ней. — Я не хочу лгать. Но и рассказывать всем... об этом... я тоже не готова.
«Об этом». Алекс почувствовала, как внутри все сжалось. «Об этом» — о чем? Об их странной связи? О мотеле? О том, что Билли сбежала к ней, художнице-отшельнице, из своего идеального мира?
— Они пишут комментарии под моими работами, — тихо сказала Алекс, снова опустив взгляд на свои руки. — Билли, они смотрят на мои работы. На этот мрак. Я боюсь, что они решат, что я... ненормальная. И что это как-то отразится на тебе. На твоем имидже.
Билли промолчала. Алекс услышала ее шаги — мягкие, осторожные. Билли подошла ближе и остановилась прямо перед ней. Алекс видела ее кроссовки и край широких джинсов. Но она упорно смотрела вниз, чувствуя, как краснеют уши. Паника нарастала: Билли была слишком близко.
— Хейз, посмотри на меня, — попросила Билли. Голос ее был тихим, но в нем слышалась какая-то странная вибрирующая нотка.
Алекс застыла. Она не могла пошевелиться. Ей казалось, что если она поднимет глаза, Билли увидит в них все: ее страх, ее одиночество, ее растущую, пугающую потребность в этой рыжеволосой девушке. Это было слишком откровенно. Слишком честно.
— Алекс, — выдохнула Билли, и в этом звуке было столько усталости и... чего-то еще, похожего на отчаяние.
Алекс продолжала сидеть неподвижно, затаив дыхание. В голове Билли, должно быть, все смешалось от этой невыносимой тишины и нелепой, удушающей неловкости, которая стояла между ними стеной. Она больше не могла этого выносить.
Билли резко опустилась на корточки прямо перед ней. Алекс зажмурилась, но почувствовала, как прохладные тонкие пальцы Билли коснулись ее подбородка. Это прикосновение было неожиданным, дерзким и... до боли интимным. Билли сжала пальцы, не грубо, но настойчиво, и заставила Алекс поднять голову.
Рыжеволосая открыла глаза. Они оказались лицом к лицу. Так близко, что Алекс видела расширенные зрачки Билли, чувствовала ее дыхание, пахнущее мятной жвачкой и чем-то неуловимо «ее» — каким-то теплым, уютным ароматом, который Алекс уже начала узнавать.
Неловкость никуда не делась, а только вспыхнула с новой силой, но теперь к ней примешивалось что-то горячее и электризующее.
Билли не отпускала ее подбородок. Ее взгляд блуждал по лицу Алекс, словно она пыталась прочесть что-то между строк.
— Знаешь, — тихо сказала Билли, и её голос зазвучал по-другому, без привычной защитной брони. Она смотрела прямо в глаза Алекс, и от этого взгляда у той кружилась голова.
— Мой мир... весь состоит из зеркал. Все смотрят на меня и видят то, что хотят видеть. Менеджеры видят бренд. Фанаты — идола. Хейтеры — мишень. Но никто... никто не видит меня.
Билли чуть сильнее сжала пальцы, и Алекс почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь.
— Когда-то давно был один человек, — продолжила Билли, и ее взгляд стал каким-то отсутствующим, словно она смотрела сквозь Алекс в свое прошлое.
— Я доверяла ему. Он был старше. И он... внушил мне, что я чего-то стою, только пока мне больно. Что моя музыка, мой голос — все это просто результат моих страданий. И если я когда-нибудь стану счастливой, то превращусь в пустышку. Я... годами жила в этом страхе. Я боялась улыбнуться, боялась почувствовать легкость, потому что думала, что это погубит мое творчество. Это была... это была моя личная тюрьма, Хейз.
Она замолчала, и в ее глазах мелькнула такая глубокая, застарелая боль, что Алекс захотелось протянуть руку и обнять ее, защитить от всего мира. Но Билли все еще держала ее за подбородок, и эта близость была слишком ошеломляющей.
— Поэтому, когда я увидела твои работы... — Билли наконец снова сосредоточила взгляд на Алекс. — Я увидела в них не «продукт». Я увидела в них честность. Ты не торгуешь своей тьмой, Хейз. Ты просто живешь в ней. И когда я в мотеле... когда я с тобой... я впервые чувствую, что мне не нужно выбирать между тьмой и светом, чтобы быть собой. Ты не тянешь меня вниз. Ты первая, кто позволил мне просто стоять на земле.
Билли медленно убрала руку с ее подбородка. Ее пальцы скользнули по шее Алекс, оставляя за собой мурашки, и опустились. Она осталась сидеть на корточках, глядя на Алекс.
— Пусть пишут, что хотят, — сказала Билли уже тверже, но все еще тихо. — Мой мир и так всегда был под прицелом. Но теперь в нем есть ты, и это делает его... терпимым.
Алекс сидела неподвижно, ее сердце колотилось в бешеном ритме. Она все еще чувствовала прикосновение пальцев Билли к своей коже.
Неловкость никуда не делась, но теперь это была другая неловкость — трепетная, полная ожидания и... чего-то похожего на надежду. В мастерской снова стало тихо, но в этой тишине зазвучала музыка — тихая, беззвучная музыка их общих тайн.
Билли поднялась с пола, слегка пошатываясь — сказывались сутки на ногах и это бесконечное нервное напряжение. Она подошла к окну, отодвинула край плотной шторы ровно настолько, чтобы увидеть краешек парковки. Фонари заливали асфальт мертвенно-желтым светом, и в этом свете тени фотографов казались длинными, хищными фигурами.
— Они всё еще там, — пробормотала она, опуская штору. — Джон прислал сообщение: «Будь готова к интервью утром. Нужно сменить повестку».
Билли обернулась к Алекс. В мастерской стало совсем темно, и только свет лампы на столе выхватывал их из темноты, словно два островка в океане суеты. Билли выглядела почти жалкой в своей огромной толстовке, пахнущей пылью и улицей, и Алекс вдруг почувствовала такой прилив нежности, что у нее перехватило дыхание.
— И что ты им ответишь? — спросила Алекс, потирая ноющие от напряжения пальцы.
Билли подошла к столу, на котором лежали кисти, и начала машинально перебирать их. Она ответила не сразу.
— Я просто хочу тишины, Хейз. Впервые за столько лет мне не хочется ничего объяснять. Не хочу оправдываться за то, где я была, с кем была и почему на мне нет макияжа.
Она взяла в руки старый облупившийся тюбик с краской, повертела его в руках и вдруг спросила:
— А что будешь делать ты? Когда они начнут тебе звонить? Когда будут приходить сюда почти каждый день?
Алекс опустила взгляд на свои перепачканные краской руки.
— Раньше я бы просто замкнулась. С головой ушла бы в работу, перестала бы отвечать на звонки, сменила бы номер. Я всегда так делала. Если мир становился слишком шумным, я просто выключала звук. Но теперь... — она замолчала, глядя на Билли. — Теперь я чувствую, что если выключу звук, то потеряю и тебя.
Билли замерла, не выпуская тюбик из рук. Она медленно подняла глаза на Алекс. На этот раз неловкости не было — только пугающая, звенящая откровенность.
— Ты меня не потеряешь, — тихо сказала она. — Но ты должна понимать: все изменится. Ты больше не сможешь быть просто «невидимкой».
— Я знаю, — Алекс подошла ближе. Она видела, как в полумраке блестят глаза Билли, как тяжело и ритмично вздымается ее грудь. — Но, честно говоря, до встречи с тобой мой «видимый» мир был таким же пустым, как и скрытый.
Они стояли друг напротив друга, разделенные всего парой шагов, и воздух между ними был таким плотным, что казалось, его можно потрогать.
Билли сделала крошечный шаг навстречу. Она не коснулась Алекс, но та почувствовала исходящий от нее жар.
— Хейз, — прошептала Билли, почти касаясь губами ее уха. — Если завтра начнется война... ты будешь на моей стороне?
Алекс улыбнулась — впервые за долгое время легко, без тени привычного сарказма.
— У меня нет выбора, Айлиш. Ты единственная, кто знает, как выглядит мой внутренний хаос.
Билли ответила слабой, почти незаметной улыбкой. Она подошла к выключателю.
— Давай выключим свет. Хотя бы на пару часов. Пусть думают, что нас здесь нет.
Она щелкнула выключателем, и мастерская погрузилась в полную, обволакивающую темноту. Лишь тонкая полоска света от уличного фонаря пробивалась сквозь щель в шторе, рисуя на полу яркий светящийся прямоугольник.
Алекс подошла к окну и присела на пол прямо в этот луч света. Билли опустилась рядом. Они сидели в тишине, плечом к плечу, прижавшись друг к другу, и в этой темноте все проблемы — менеджеры, папарацци, заголовки газет — казались чем-то далеким и почти нереальным.
— Ты спишь? — шепотом спросила Билли через некоторое время, когда дыхание Алекс стало ровным и глубоким.
— Нет, — так же тихо ответила Алекс, глядя в темноту. — Просто слушаю тишину.
Билли чуть придвинулась, и ее голова опустилась на плечо Алекс. Это было так просто, так уютно и так невероятно правильно, что рыжеволосая закрыла глаза.
Впервые за долгие годы она не боялась темноты. Впервые в ее мире, полном теней, появился кто-то, кто делал эту темноту теплой.