Глава 6
Алекс с самого утра носилась по своей студии на чердаке старого кирпичного здания. Мастерская была ее крепостью и одновременно складом ее неудач.
Огромные окна пропускали яркий свет, который безжалостно подчеркивал вечный беспорядок: запах скипидара, разбросанные кисти и десятки холстов, прислоненных к стенам.
Художница критически оглядела помещение. Обычно ей нравился этот творческий беспорядок, но сегодня она откровенно нервничала. Одно дело — спорить о жизни в полумраке дайнера, и совсем другое — впустить Айлиш в свою мастерскую.
Алекс быстро отодвинула в дальний угол несколько самых жутких набросков. Ей отчаянно нужны были деньги — на аренду квартиры, на еду, краски и новые холсты. Но как бы она ни старалась рисовать что-то светлое и продаваемое, руки сами выводили тьму.
Она уже привыкла, что люди считают её работы «криповыми» или просто делают вид, что понимают их глубокий смысл, а на самом деле считают её сумасшедшей.
Телефон на столе зажужжал.
Билли 🛹
— Я внизу. Какой код от двери? Или мне нужно крикнуть кодовое слово?
Алекс быстро вытерла вспотевшие
ладони о джинсы и напечатала ответ:
Алекс Без Сахара ☕
— Просто набери 1313. И не пугайся лестницы, она выглядит так, будто помнит рождение Голливуда.
Через пару минут на лестничной площадке послышались шаги и глухой стук скейта о ступеньки. Дверь со скрипом приоткрылась, и в мастерскую заглянула Айлиш.
Сегодня на ней были огромные чёрные шорты ниже колен, безразмерная серая футболка с каким-то готическим шрифтом и всё та же чёрная бейсболка набок. В руках она держала коробку с пончиками из Voodoo Doughnut.
— Вау, — выдохнула Айлиш, переступая порог и застывая на месте. Она окинула взглядом залитую солнцем студию. Скейтборд она просто прислонила к дверному косяку. — Хейз... забудь про галерею в Артс-дистрикт. Настоящее искусство живет здесь.
— Здесь точно царит настоящий бардак, — Алекс неловко улыбнулась, заправляя рыжую прядь за ухо. — Проходи. Пончики? Ты меня спасла, я сегодня даже не завтракала.
— Это веганские, — Айлиш протянула коробку и сделала пару шагов вперед, с любопытством оглядывая испачканный краской пол и мольберты.
— Здесь пахнет... по-настоящему. Не то что в той стерильной коробке с ведрами.
Алекс наблюдала за ней, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Звезда такого масштаба в ее обшарпанной мастерской выглядела странно.
— Ты обещала показать свои работы, Хейз, — Айлиш повернулась к ней, и её светлые глаза с интересом уставились на Алекс. — Настоящие. Те, которые никто не понимает.
Художница замялась. Показать кому-то свою изнанку всегда было испытанием на прочность. — Ну... На свой страх и риск. Если решишь вызвать мне санитаров, сделай это хотя бы после того, как мы съедим пончики.
Алекс подошла к стене и перевернула большой квадратный холст, выставив его на свет.
Это была полуабстракция. Из грязных рваных мазков глубокого синего цвета, индиго и сажи проступали искаженные, неестественные силуэты. Два человеческих образа, состоящих из нервных, «кривых» линий, казалось, сплелись в какой-то мучительной, безмолвной схватке. Их лица не были прорисованы, но позы выражали такое невыносимое отчаяние и клаустрофобию, что Айлиш невольно сделала шаг назад.
Фон за ними распадался на пятна и тени, которые складывались в очертания чего-то пугающего — то ли руин, то ли монстров, клубящихся в темноте. Это был застывший, рваный, эмоциональный кадр из чьего-то кошмара. То самое «родство душ» через темноту.
В мастерской повисла тишина. Алекс напряглась, ожидая вежливого и непонимающего «О, это... необычно». Она привыкла к такой реакции редких заказчиков.
Айлиш подошла ближе к холсту. Наклонила голову набок, разглядывая хаотичные мазки и жуткие ломаные силуэты. Красные корни ее волос ярко вспыхнули в лучах солнца. Певица непривычно долго молчала.
— Это... — наконец заговорила Айлиш, и её голос зазвучал тише. — Это как... как чёрная дыра в груди. Когда ты кричишь, но звука нет. Хейз... почему ты это прячешь?
Алекс удивленно моргнула. Она ожидала критики или недоумения, но Айлиш снова уловила суть ее мрачного видения.
— Потому что это не приносит денег, — Алекс попыталась перевести всё в шутку, чтобы скрыть смущение и неловкость. — Люди хотят видеть что-то понятное и уютное. А не эти «кривые линии». Если я попытаюсь выставить это на продажу, меня сочтут ненормальной.
Айлиш фыркнула и посмотрела на Алекс. В ее взгляде не было жалости или фальшивого сочувствия — скорее понимание человека, который сам создает довольно мрачную музыку.
— Ну, значит, я тоже ненормальная. Потому что это чертовски круто, Хейз. В этом есть жизнь, в отличие от тех ведер.
Алекс растерянно улыбнулась. Защитный барьер не рухнул в одно мгновение, но находиться рядом с Айлиш стало немного проще.
— Ладно, — Айлиш снова натянула на лицо свою ленивую полуулыбку и кивнула на коробку. — Давай съедим твои веганские пончики, пока они не засохли. А потом... потом ты все-таки должна меня нарисовать. Только постарайся сделать меня милой и обычной. Я хочу увидеть твои кривые линии.
Алекс отвернула картину обратно к стене. Скрывать свою темноту было привычным делом, но то, что Айлиш не отшатнулась, оставило странное, приятное послевкусие.
Они устроились прямо на полу, на старом потрепанном ковре, который когда-то был бежевым, а теперь из-за вечных брызг краски напоминал палитру. Айлиш села напротив Алекс по-турецки, поставив между ними коробку из Voodoo Doughnut.
— Так, — Айлиш открыла крышку, и по мастерской поплыл одурманивающий аромат глазури и корицы. — Выбирай. Вот этот, с кучей маршмеллоу, выглядит максимально вредным, но я уверена, что он веганский.
Алекс достала пончик с шоколадной крошкой, а Айлиш без лишних церемоний впилась зубами в тот самый, с маршмеллоу. На секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим хрустом.
— Слушай, Хейз, — Айлиш смахнула крошку с губы и обвела взглядом заставленную комнату. На лоб ей снова упали темные пряди, контрастирующие с красными корнями волос. — Ты здесь живешь? Прямо среди всех этих банок с краской и запаха скипидара?
— Ну да, — Алекс пожала плечами, откусывая пончик. — За ширмой в углу стоит кровать, а за той дверью — крошечная кухня и душ, в котором напор воды зависит от фазы луны. Конечно, это не пентхаус в Беверли-Хиллз, но на большее моих «непонятых шедевров» пока не хватает.
Айлиш понимающе хмыкнула. Она смотрела на обстановку не с жалостью, а скорее с каким-то уважением.
— Зато здесь нет камер. И толп людей, которые вечно чего-то от тебя хотят. Это дорогого стоит, поверь мне.
Алекс посмотрела на нее. Айлиш сидела в своей огромной футболке, болтала ногами и выглядела очень приземленной. Трудно было поверить, что эта девчонка собирает стадионы.
— Наверное, ты права, — согласилась художница. Она доела пончик, вытерла пальцы влажной салфеткой и потянулась к небольшому столику на колесиках. Она взяла свой потрепанный скетчбук и простой угольный карандаш. — Ну что, готова побыть моделью для «сбежавшей из психушки»?
— Всегда готова, — Айлиш откинулась на тот самый диван с пледом, закинув руки за голову. Кепка съехала еще дальше набок. — Что мне делать? Изображать вселенскую скорбь?
— Просто сиди, как сидишь, — Алекс улыбнулась, открывая чистый лист. — Можешь даже продолжать есть свой пончик. Я не хочу, чтобы ты позировала. Мне нужно уловить твои линии.
Алекс сделала первый штрих. Рука двигалась уверенно, хотя внутри все еще слегка подрагивала от неловкости.
Она не пыталась изобразить идеальные пропорции лица Айлиш. Вместо этого художница сосредоточилась на изгибе ее плеч под огромной футболкой, на тени от козырька кепки, падающей на светлые глаза, и на этих безумных ярко-красных корнях волос, которые Алекс передала на бумаге густыми резкими штрихами угля.
Айлиш действительно не пыталась позировать. Она лениво жевала пончик, рассматривала трещины на потолке мастерской и время от времени бросала быстрые взгляды на Алекс.
— Как продвигается мой портрет картофелины? — хрипло спросила Айлиш через пару минут, когда Алекс на секунду замерла, оценивая рисунок.
— Пока это скорее абстрактная картофелина, — не отрывая взгляда от блокнота, отозвалась Алекс. — Но с характером. Не отвлекайся.
В комнате снова стало тихо. Слышался только сухой, шуршащий звук угля по бумаге. Алекс полностью погрузилась в процесс, и эта привычная работа наконец помогла ей окончательно расслабиться. Она видела перед собой не поп-икону, а просто интересного, глубокого человека с грустными глазами и невероятной энергетикой. И эти кривые, ломаные линии ложились на бумагу сами собой.
Алекс сделала ещё несколько быстрых размашистых штрихов, затемняя область под глазами Айлиш. Уголь ложился на бумагу густо и мягко. На листе постепенно проступал не идеализированный портрет для глянцевого журнала, а живой, немного угловатый образ. Человек в коконе из огромной одежды, пытающийся спрятаться от остального мира.
— Ну вот и всё, — Алекс выдохнула и отложила карандаш в сторону. Ее пальцы были перепачканы черной угольной пылью. — Первая примерка завершена. Можешь расслабить шею.
— Наконец-то, — Айлиш с облегчением выпрямилась и потянулась всем телом, отчего её огромная футболка на секунду натянулась. — Я уже начала чувствовать себя тем самым неподвижным серым холстом из галереи. Ну, показывай, на сколько лет тюрьмы ты меня там изобразила.
Айлиш резво перебралась по ковру поближе к Алекс и заглянула в скетчбук.
Рисунок действительно был далёк от классического портрета. Алекс использовала рваные, нервные линии.
Лицо Айлиш было передано всего несколькими точными штрихами, но художнице удалось невероятно точно передать её взгляд — сонный, немного отсутствующий и бесконечно глубокий. Волосы на макушке, те самые рыжие корни, Алекс выделила яростной, почти агрессивной штриховкой, которая создавала ощущение внутреннего хаоса.
Айлиш долго и молча смотрела на рисунок. Она даже перестала жевать пончик.
— Ух ты... — наконец тихо произнесла она. Певица протянула руку и осторожно, едва касаясь, провела пальцем по краю листа, боясь размазать уголь. — Хейз... это безумие.
— Сильно крипово? — Алекс неловко повела плечом, уже готовая услышать привычную критику. — Извини, я же говорила, что по-другому не умею. У меня руки сами все ломают.
— Нет, ты не поняла, — Айлиш оторвала взгляд от бумаги и посмотрела прямо на Алекс. В ее светлых глазах не было и следа привычной скуки. — Это не крипово. Это... это я. То есть именно так я себя чувствую большую часть времени. Как будто я состою из этих разрозненных ломаных линий, а все вокруг пытаются слепить из меня аккуратную куклу.
Алекс замерла. Внутри нее что-то мелко дрогнуло от облегчения. Еще никто и никогда не говорил ей таких слов о ее «странных» рисунках.
— Спасибо, — тихо ответила художница. — Для меня это... правда важно.
Айлиш слабо улыбнулась и вдруг опустила взгляд на руки Алекс, которые были по локоть испачканы углем. — У тебя все руки в саже, Хейз. И на носу, кажется, тоже пятно.
— Ой, — Алекс попыталась потереть нос тыльной стороной ладони, но только размазала уголь еще сильнее.
Айлиш тихо фыркнула, потянулась к пачке влажных салфеток, лежавшей рядом с коробкой пончиков, и достала одну.
— Сиди смирно, горе-художник, — сказала Айлиш.
Она придвинулась чуть ближе. Алекс почувствовала тонкий аромат ее духов — что-то сладкое, ванильное, смешанное с запахом дождя. Айлиш осторожно коснулась салфеткой ее лица, стирая черное пятно с кончика носа.
Ее движения были удивительно мягкими и сосредоточенными.
В этот момент между ними снова повисла тишина, но уже совсем другая. Не неловкая и не гнетущая. Это было простое человеческое тепло двух людей, волей случая оказавшихся на одном чердаке в огромном Лос-Анджелесе.
— Вот и всё, — Айлиш отстранилась и выбросила грязную салфетку. На её лице снова появилась привычная ленивая ухмылка. — Теперь ты снова похожа на человека, а не на трубочиста.
— Спасибо, — Алекс улыбнулась, чувствуя, как предательски горят щеки.
— Ладно, Хейз без сахара, — Айлиш поднялась с пола, взяла свой скейт и закинула его под мышку. — Пончики съедены, шедевр нарисован. Мне пора бежать, Финнеас обещал устроить мне разнос, если я снова опоздаю на репетицию. Но этот рисунок... ты ведь отдашь его мне?
— Конечно, — Алекс аккуратно вырвала лист из скетчбука и протянула певице.
— Только осторожнее, уголь легко размазывается.
— Я буду беречь его как зеницу ока, — Айлиш спрятала рисунок в рюкзак. — Я напишу тебе, хорошо? Нам ещё нужно найти то самое отвратительное чёрное мороженое в других районах города.
— Договорились, — кивнула Алекс, провожая ее до двери.
Айлиш помахала на прощание, ее красно-черные волосы мелькнули в проеме, и дверь со скрипом закрылась. Алекс осталась стоять посреди своей пустой, залитой солнцем мастерской.