Глава 2
Алекс оседлала велосипед и покатила в сторону выезда из города. В наушниках играла girl in red, а в корзине сзади лежал рюкзак со скетчбуком и маркерами.
Спустя часа два рыжеволосая выехала на свободную трассу. Звезды ярко освещали дорогу, что непривычно для Лос Анджелеса, даже в два часа ночи. Это ощущение легкости и свободы - единственное, ради чего жила Алекс. Доехав до ближайшей заправки, она бросила свой велик, взяла рюкзак и быстро купила кофе в автомате.
Художница сидела прямо на тёплом бордюре возле своего скрипящего велика. На коленях — скетчбук, в руке — дешёвый маркер. Она пыталась зарисовать светящуюся вывеску заправки, но линии получаются какими-то злыми и ломаными. После целого дня неудачных набросков на душе пусто и паршиво.
Внезапно тишину нарушает тихий скрежет скейта по асфальту. Алекс даже не подняла головы.
Где-то совсем рядом затихает скейт. Девушка в безразмерном худи и кепке козырьком назад подходит к кофейному автомату на улице. Она нажимает на кнопки, забирает стаканчик и, разворачиваясь, случайно задевает ногой рюкзак Алекс, стоящий на асфальте.
Горячий кофе рыжеволосой выплескивается прямо на раскрытый скетчбук Алекс. Набросок вывески мгновенно покрывается грязным коричневым пятном.
— Черт... — тихо и хрипло произносит незнакомка. Голос звучит сонно и немного виновато.
Алекс замирает, глядя на испорченную страницу. Любой нормальный человек расстроился бы, но она просто смотрит, как картон впитывает жидкость.
— Ну и ладно, — бесцветным голосом говорит Алекс. — Все равно это был бред.
Незнакомка, которая уже приготовилась к порции криков или упреков, застывает. Она наклоняет голову, и из-под козырька кепки видны только ее невероятно светлые, усталые глаза.
— Бред? — Девушка переминается с ноги на ногу, ее огромные кроссовки кажутся слишком большими для ее фигуры. — Бред — это рисунок или то, что я его залила?
— Всё вместе, — Алекс закрывает скетчбук, оставляя на пальцах мокрые следы. Она поднимает взгляд на собеседницу. — Рисовать неоновые вывески в три часа ночи в Лос-Анджелесе, пытаясь найти в этом какую-то эстетику, — это попытка обмануть саму себя. Делать вид, что в этой картинке есть смысл.
Девушка несколько секунд молчит. Она разглядывает испачканные краской пальцы Алекс, ее растрепанные волосы. Вокруг тихо гудят холодильники на заправке.
— А обязательно искать смысл? — она делает глоток из треснувшего стаканчика. — По-моему, весь этот город держится только на том, что все делают вид, будто знают, что делают. Ты просто испортила бумагу. Я просто пролила кофе. Космос от этого не взорвался.
Алекс впервые за вечер слабо улыбается. Не вежливо, а скорее понимающе. — Справедливо.
— Я куплю тебе новый кофе, — девушка кивает в сторону автомата. — В качестве компенсации за уничтоженное «искусство». Кстати, я Билли.
Алекс поднимается с бордюра, отряхивая джинсы. — Алекс. Идет. Только давай без сахара. Сахар — это еще один милый бред, который делает эту бурду съедобной.
Билли тихо фыркает — это почти смех. — Ладно, Алекс без сахара. Пойдем.
Они подходят к тускло светящемуся кофейному автомату. Билли небрежно бросает в него пару монет, и автомат начинает надрывно гудеть, соображая, чего от него хотят.
— Значит, сахар — это бред, — Билли упирается бедром в корпус автомата и скрещивает руки на груди. Рукава ее огромного худи полностью закрывают ладони. — А что еще в твоем списке? Ну, кроме вывесок и попыток найти во всем этом глубину?
Алекс стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы джинсов. Отдаленный ночной бриз с побережья здесь, среди бетона, кажется особенно прохладным.
— Семья, карьера, списки «10 вещей, которые нужно успеть до 30», — Алекс пожимает плечами, глядя, как темная струя льется в пластиковый стакан. — Все, чем люди пытаются отгородиться, как ватой, чтобы не слышать, как тихо гудит пустота вокруг них.
Билли на секунду замирает. Сонная расслабленность на ее лице сменяется очень острым, цепким взглядом. Она смотрит на Алекс так, будто та только что процитировала строчку из ее еще не написанной песни.
— Гудит пустота... — тихо повторяет Билли, смакуя слова. — Черт. А ты умеешь поднять настроение в три часа ночи.
Автомат издает победный писк. Билли достает стаканчик и протягивает его Алекс. Их пальцы на мгновение соприкасаются — у Алекс они холодные, испачканные графитом и засохшим акрилом, а у Билли — неожиданно теплые, несмотря на прохладу.
— Держи свой экзистенциальный кризис в пластике. Без сахара, как ты и просила.
— Спасибо, — Алекс осторожно делает глоток. Напиток обжигающе горячий и горький. То, что нужно. — А ты? Чем заглушаешь этот гул? Кроме скейта и ночного кофе.
Билли отводит взгляд в сторону шоссе, по которому изредка проезжают машины, рассекая темноту длинными шлейфами красных габаритных огней.
— Я ору в микрофон, — просто говорит она, и в ее голосе сквозит какая-то странная, усталая честность. — Делаю этот гул настолько громким, чтобы он стал музыкой. Чтобы другие люди думали, что они не одни такие чокнутые в своей тьме. Но когда концерт заканчивается и я остаюсь в тишине... — она замолкает и неопределенно машет рукой. — В общем, я понимаю, о чем ты.
Они стоят посреди пустой парковки, залитой мертвенно-белым светом. Две молодые девушки с совершенно разным жизненным опытом случайно столкнулись у кофейного автомата и почему-то за пару минут рассказали друг другу больше правды, чем своим случайным знакомым за несколько месяцев.
Билли бросает пустой стаканчик в урну и ловко поддевает скейтборд ботинком. Тот с глухим стуком прыгает прямо ей в руку.
— Ладно, Алекс без сахара. Мне пора ехать, а то менеджер завтра решит, что меня похитили инопланетяне, если я просплю репетицию.
Она делает пару шагов спиной вперед, глядя на художницу. На ее лице снова появляется та самая ленивая, слегка загадочная полуулыбка.
— Но если тебе снова станет слишком шумно от пустоты... Приходи в пятницу в «The Echo». Скажи на входе, что ты от Билли. Может, поорем вместе. -
Она разворачивается, бросает скейт на асфальт и, оттолкнувшись ногой, растворяется в неоновом полумраке улицы.
Алекс остается стоять у автомата, сжимая в руках горячий стаканчик. Она смотрит на мокрый скетчбук, где кофейное пятно смешалось с ее рисунком, и впервые за долгое время чувствует, что этот дурацкий, абсурдный момент — абсолютно настоящий.