глава 60 - условия
Ваня сидел на краю кровати, смотрел в пол, чувствовал, как дрожат руки. Он только что рассказал Лере про поцелуй. Выдавил из себя эти слова, которые душили его несколько недель.
Он ждал, что она закричит. Ждал, что заплачет. Ждал, что выгонит его. Но Лера молчала.
Она стояла у окна, спиной к нему. Смотрела в темноту за стеклом, на фонари, которые горели жёлтым, на редкие машины, которые проезжали мимо. Её плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Она дышала глубоко, медленно, будто боялась, что если выдохнет слишком быстро, то сорвётся. В комнате было тихо. Только часы тикали в коридоре.
— Лера, — позвал он. Голос был ровным, но внутри всё дрожало. — Скажи что-нибудь.
Она медленно повернулась. Посмотрела на него. В её глазах не было слёз. Не было злости. Не было боли. Только спокойствие. Такое спокойствие, которое пугало больше, чем крики. Она смотрела на него так, будто видела впервые. Будто оценивала, стоит ли он того, чтобы продолжать. Будто решала, дать ему ещё один шанс или вычеркнуть из жизни навсегда.
— Я не собираюсь уходить, — сказала она наконец. Голос был ровным, твёрдым, чужим. — Но если хочешь, чтобы мы остались вместе, придётся принять несколько вещей.
Ваня поднял голову. Смотрел на неё, не веря. Он ждал, что она выгонит его. Ждал, что заплачет. Ждал, что разобьёт что-нибудь. Но не этого.
— Говори, — сказал он. Спокойно. Твёрдо. Хотя внутри всё кипело.
Она подошла ближе, села на стул напротив, положила руки на колени. Её пальцы были сцеплены так сильно, что костяшки побелели. Она смотрела на него в упор, не отводя взгляда.
— Ты заблокируешь её везде, — сказала она. — Прям везде, во всех соцсетях.
Ваня усмехнулся. Не потому, что было смешно. Потому что он думала, что она будет кричать. Он достал телефон, открыл список контактов, нашёл Алину и нажал «заблокировать». Потом открыл соцсети, нашёл её страницу и снова заблокировал. Потом мессенджеры. Потом положил телефон на кровать, чтобы она видела.
— Всё, — сказал он. — Что дальше?
Она кивнула. Ни тени улыбки.
— Никаких контактов с ней, даже в школе, — продолжила она. — Если она подойдёт — ты отходишь. Мне не нужны твои извинения потом. Мне нужно, чтобы этого не случалось вообще.
— И не будет, — сказал он. — Я сам не подойду. А если она подойдёт — я сделаю так, что она пожалеет.
Лера посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Он не понял.
— И ты расскажешь всё моей маме, — сказала она. — Не мне — ей. Чтобы она знала. И чтобы ты понимал — за тобой будут следить. Не только я.
Ваня замер. Рассказать маме Леры? О поцелуе? О том, что он врал? Он представил, как она будет смотреть на него. Как скажет: «Я же тебе доверяла». Как скажет: «Ты обещал». Но он кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я расскажу.
Он смотрел на неё. Она была другой. Не той тихой девочкой, которая боялась говорить, что чувствует. Не той, которая краснела, когда он брал её за руку. Не той, которая молчала, когда ей было больно. Она была сильной. Она выросла. И это... это ему нравилось. Но он боялся.
Он встал, подошёл к ней, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза.
— Ты — моя, — сказал он. — Я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы ты не пожалела, что осталась. Но если ты поставила условия — я их приму. Потому что ты для меня важнее, чем моя гордость.
Она молчала. Смотрела на него. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала.
— Тогда иди, — сказала она. — Мама на кухне.
Он поцеловал её в лоб и вышел.
Мама Леры сидела на кухне, пила чай. Увидела его, подняла бровь.
— Ваня? — спросила она. — Что-то случилось? Лера в порядке?
Он сел напротив. Смотрел в стол. Потом поднял голову.
— Мне нужно кое в чём признаться, — сказал он. — Несколько недель назад я поцеловал другую. Я не сказал Лере сразу. Врал. Но сегодня я рассказал ей правду.
Мама Леры молчала. Смотрела на него. Он чувствовал её взгляд, тяжёлый, прожигающий. Она поставила кружку на стол, сложила руки на груди.
— И что теперь? — спросила она.
— Лера поставила условия, — ответил он. — Одно из них — я должен был прийти и сказать вам.
Она кивнула. Помолчала. Потом вздохнула.
— Знаешь, Ваня, я в тебя поверила, — сказала она. — Дочь говорила, что ты изменился, что ты стараешься, что ты её любишь. Я поверила. А ты...
— Я люблю, — перебил он. — Я очень люблю. Я знаю, что поступил как последний идиот. Но я люблю её. И я готов делать всё, чтобы исправить. Я не прошу, чтобы вы мне верили. Я прошу шанс.
— Любовь — это не только слова, — сказала она. — Это поступки. Ты обещал, что не сделаешь ей больно. А сделал.
— Я знаю. И я докажу, что могу быть лучше. Я уже доказал. Я сам пришёл. Сам рассказал. Сам принял её условия. Я мог бы промолчать. Она бы не узнала. Но я не промолчал.
Она смотрела на него. Долго.
— Один раз я ещё могу понять, — сказала она. — Но если повторится — даже не пытайся прийти. Лера для меня — всё. Я не позволю ей страдать.
— Я понимаю, — ответил он. — Не повторится.
Он встал.
— Я пойду, — сказал он. — Лера ждёт.
Мама кивнула и Ваня медленно вышел с кухни, вернулся в спальню Леры. Лера сидела на кровати, смотрела на него.
— Всё? — спросила она.
— Всё, — ответил он.
Он подошёл, сел рядом. Не обнял. Просто взял за руку.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Докажи, — ответила она.
Он посмотрел на неё. Взял её лицо в ладони.
— Докажу, — сказал он. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Ты не пожалеешь, что осталась.
Она смотрела на него. Потом улыбнулась. Впервые за этот вечер.
— Самоуверенный, — сказала она.
— Твой самоуверенный, — ответил он.
Он поцеловал её. Медленно, нежно. Она ответила.
За окном темнело. Они сидели, обнявшись. И Ваня знал — это только начало. Но он был готов. Ради неё — готов на всё.