глава 57 - тише, моя маленькая
Ваня собрался с мыслями после разговора с мамой. Стоял у окна, смотрел на темнеющее небо, слушал, как за окном шумят машины. В голове крутились слова матери: «Борись за своё счастье. Не опускай руки. Иди и докажи ей, что она нужна тебе».
Он сжал кулаки, выдохнул, взял куртку, надел. Посмотрел на себя в зеркало — бледный, глаза красные, под глазом синяк, на губе ссадина. Он был страшным. Но ему было всё равно.
Он вышел. На улице было темно, фонари горели, ветер трепал волосы. Шёл быстро, почти бежал. Думал о том, что скажет. Слова вертелись, путались, исчезали. «Лера, я люблю тебя». Слишком просто. «Лера, прости меня». Слишком жалко. «Лера, я не могу без тебя». Правда. Но как сказать, чтобы она поверила? Чтобы она не выгнала его? Чтобы она хотя бы выслушала?
Он подошёл к её дому. Посмотрел на окна. Свет горел в её комнате — она была дома. Сердце забилось быстрее. Он зашёл в подъезд, поднялся на лифте. Пальцы дрожали, когда он нажал на кнопку звонка. Подождал. Тишина. Нажал ещё раз.
За дверью послышались шаги. Дверь открыл Андрей. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди. Лицо было каменным, глаза холодными. Он смотрел на Ваню так, будто перед ним был враг.
— Явился, — сказал он.
Ваня сжал кулаки.
— Я поговорить с Лерой, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.
— Не будет разговора, — Андрей шагнул вперёд, перекрывая проход. — Ты сделал ей больно. Уходи.
— Я хочу объяснить...
— Нечего объяснять. Ты её предал. Ты спал с другой.
— Не спал, — Ваня чувствовал, как внутри закипает злость, но сдерживал её. — Ничего не было. Я напился, она отвела меня спать. Я не изменял.
— А Лера тебе верит? — Андрей усмехнулся. — Она неделю не выходила из дома. Не ела. Не пила. Ты видел, в каком она состоянии?
— Видел, — Ваня опустил глаза.
— Иди отсюда, — Андрей махнул рукой. — Ты не достоин её. Не смей даже приближаться к моему дому.
Ваня хотел что-то сказать, хотел крикнуть, что он любит её, что он не может без неё, что он готов на всё. Но слова застряли в горле. Андрей закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Лера сидела в комнате, сжимала книгу в руках, но не читала. Она слышала голоса. Слышала, как Андрей сказал: «Ты не достоин её». Ей было приятно. Андрей защищал её. Он говорил то, что она сама хотела сказать, но не могла. Но внутри было пусто. Она ждала, что Ваня не уйдёт. Но услышала шаги, удаляющиеся от двери. Потом тишина.
Стало невыносимо грустно. Она отложила книгу, подошла к окну. За окном было темно, на улице ни души. Она смотрела в темноту, но никого не видела. Вздохнула, вернулась на кровать. Взяла книгу, открыла на той же странице.
В комнате было тихо. Только шторы слегка колыхались от сквозняка — дверь на балкон оставалась открытой, и весенний воздух тянулся внутрь, пахло мокрым асфальтом и первой зеленью. Лера сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в книгу, но не читала. Мысли были где-то далеко.
За шторой что-то стукнуло.
Она подняла голову, прислушалась. Тишина. Показалось, наверное. Снова уткнулась в страницу.
Стук повторился. Громче. Ближе.
Лера замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Она смотрела на шторы — они колыхались, двигались, будто кто-то стоял за ними, дышал, ждал. В комнате было полутемно: горел только торшер в углу, отбрасывая жёлтый свет на стены, на пол, на её голые ноги. Тени плясали, вытягивались, создавая странные, пугающие узоры.
Ей стало страшно. Не так, как бывает от глупого фильма ужасов. А глубоко, по-настоящему — когда тело перестаёт слушаться, а в голове остаётся только одно: не шевелись.
Шторы раздвинулись.
Рука. Большая, мужская рука с длинными пальцами и сбитыми костяшками.
Лера сжалась в комок, инстинктивно прижала колени к груди. Хотела закричать, позвать Андрея — но голос пропал, застрял где-то в горле. Она смотрела, как рука отодвигает шторы, как появляется фигура.
Человек в чёрной толстовке с капюшоном, лицо скрыто в тени. Он сделал шаг в комнату. Ещё шаг. Пол под его ногами скрипнул — медленно, протяжно.
Лера зажмурилась.
— Лера, — услышала она шёпот. Тихий, хриплый, почти больной.
Она открыла глаза.
Он снял капюшон.
Ваня стоял перед ней. Бледный, с красными, воспалёнными глазами. Под глазом темнел синяк, на нижней губе запеклась ссадина. Он дрожал — весь, крупно, заметно. И смотрел на неё так, будто она была последним, что у него осталось.
Лера смотрела на него, не веря. Он здесь. Залез на балкон. Рисковал. Ради неё. Внутри что-то хрустнуло — стена, которую она строила не одну неделю, разбилась вдребезги.
— Ты... как ты... — прошептала она.
— Через балкон, — его голос сорвался. — Я не мог уйти. Я должен был тебя увидеть.
Она встала. Ноги дрожали, подкашивались. Она подошла к нему — маленькая, хрупкая на фоне его широких плеч. Он обнял её. Резко, жадно, прижал к себе так сильно, что хрустнули рёбра. Она чувствовала, как колотится его сердце. Как дрожат его руки, сжимающие её спину. Как пахнет от него — табаком, дождём, холодом и чем-то родным, от чего хотелось плакать. Даже и не думала о том, чтобы отодвинуться хоть на миллиметр.
— Лера, — прошептал он. — Я люблю тебя. Я не могу без тебя.
Она хотела что-то сказать. Но он прижал палец к её губам — шершавый, холодный палец — и посмотрел сверху вниз.
— Тише, — прошептал он. — Тише, моя маленькая. А то нас услышат и мне придётся уйти.
Она послушалась. Потому что голос не слушался. Потому что он сказал «тише» — и она замолчала. Смотрела на него снизу вверх, чувствуя себя маленькой, почти невесомой.
Он поцеловал её.
Жёстко, но не больно. Страстно, но осторожно — он будто боялся сломать её. Его губы были горячими, сухими, дрожащими. Он целовал её глубоко, медленно, не давая дышать, но не кусал, не торопился. Она ответила — не думая, просто поддаваясь телу, которое так долго ждало.
Слёзы потекли по щекам. Она не знала, плачет ли он. Или она. Или оба сразу.
Его руки скользнули по её спине вниз, прижали за талию, вжали в себя. Она чувствовала, как колотится его сердце где-то между ними. Вцепилась в его толстовку, сжала ткань в кулаках, боялась отпустить. Боялась, что он исчезнет. Что это сон.
— Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями, его голос срывался, дрожал. — Я люблю тебя. Прости меня. Пожалуйста, прости меня.
Она не отвечала. Только целовала. Только чувствовала.
Он отстранился на секунду, посмотрел ей в глаза. Красные, влажные, но в них горело что-то — надежда, страх, отчаяние.
— Скажи, что ты меня любишь, — прошептал он. — Пожалуйста. Мне нужно это услышать.
Она смотрела на него. Видела, как дрожат его губы, как напряжены плечи. Он боялся. Боялся, что она скажет «нет».
— Я люблю тебя, — сказала она. Голос дрожал, но она говорила. — Я люблю тебя, дурак.
Он закрыл глаза, выдохнул. Потом снова посмотрел на неё.
— Скажи ещё раз.
— Я люблю тебя.
Он улыбнулся. Впервые за эту неделю. Улыбка была кривой, болезненной, но настоящей.
— Я тебя больше, — прошептал он.
Он поцеловал её снова. Медленно, нежно, почти благоговейно. Его пальцы скользнули под край её футболки — лёгкое прикосновение к голой коже на талии. Лера выдохнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
— Можно? — прошептал он ей в губы.
Она кивнула.
Он стянул с неё футболку через голову — медленно, осторожно, чтобы не задеть, не сделать больно. Потом снял свою толстовку — и остался в одной футболке, чёрной, обтягивающей.
Он смотрел на неё. На её тело, на то, как она дрожит под его взглядом. Его руки гладили её плечи, ключицы, спускались ниже, но он не торопился. Он хотел запомнить каждое мгновение.
— Ты такая красивая, — прошептал он.
Она покраснела, отвела взгляд.
— Не смотри так.
— Не могу иначе.
Он подхватил её за бёдра — сильными, уверенными руками, но мягко, не грубо. Она охнула от неожиданности, когда он приподнял её и посадил на стол. Книги, тетради, ручки — всё полетело на пол с глухим стуком.
Он встал между её ног, прижался к ней, целуя снова — глубоко, медленно, шёпотом. Его руки скользнули по её голым бёдрам, сжали, притянули ближе.
— Тише, — прошептал он, когда она чуть громче выдохнула. — Пожалуйста. Нас услышат.
Она закусила губу, кивнула.
Его пальцы скользнули под резинку её шорт. Он смотрел ей в глаза, пока его рука двигалась ниже, медленно, дразняще. Лера прикусила губу сильнее, чтобы не издать ни звука. Её дыхание сбилось, пальцы вцепились в его плечи.
— Ваня, — прошептала она умоляюще.
— Что? — прошептал он, не останавливаясь.
— Пожалуйста.
Он улыбнулся — тёмной, медленной улыбкой.
— Чего ты хочешь, моя маленькая? Скажи мне.
— Тебя, — выдохнула она. — Я хочу тебя.
Он стянул с неё шорты вместе с бельём одним движением — аккуратно, помогая ей освободить ноги. Она осталась перед ним полностью открытой, сидя на столе, дрожащая, смущённая и одновременно такая смелая в своей уязвимости.
— Не смотри, — прошептала она, пряча лицо у него на плече.
— Не могу, — ответил он. — Ты слишком красивая.
Он расстегнул свои джинсы, достал презерватив — она не заметила, откуда он его взял, — и надел его почти беззвучно. Потом подошёл ближе, встал между её ног, приподнял её бёдра, устраивая удобнее.
— Тихо, — прошептал он. — Дыши со мной.
Она кивнула, закрыла глаза.
Он вошёл в неё медленно. Очень медленно. Плавно, осторожно, давая ей привыкнуть, чувствуя каждое её движение. Она выдохнула — беззвучно, одними губами — и обвила его ногами, притягивая ближе.
— Не останавливайся, — прошептала она.
Он не останавливался.
Они двигались в такт — медленно, плавно, почти невесомо. Стол не скрипел, только тихо постукивал ножкой об пол. Он держал её за бёдра, гладил большими пальцами нежную кожу внутри бёдер, смотрел на неё снизу вверх — на то, как она запрокинула голову, закусила губу, стараясь не издать ни звука.
Он наклонился, поцеловал её — чтобы заглушить её дыхание своим ртом. Его язык скользнул внутрь, медленно, глубоко, в такт движениям.
Лера дрожала. Всё её тело дрожало, напряжённое, натянутое как струна. Она вцепилась в его плечи, сжимала их так сильно, что наверняка оставляла следы.
— Ваня, — прошептала она ему в губы.
— Я знаю, маленькая, — прошептал он. — Я с тобой.
Волна накрыла их одновременно. Она выгнулась, закусив губу до боли, чтобы не вскрикнуть. Он замер на секунду, прижав её к себе, уткнувшись лицом в её плечо, и его дыхание сбилось, стало рваным, горячим.
Потом они затихли.
Он стоял, обнимая её, всё ещё внутри, и не двигался. Она гладила его по спине, чувствуя, как постепенно успокаивается его сердце. Как перестают дрожать его плечи.
— Я люблю тебя, — прошептал он в её волосы.
— Я тебя больше, — ответила она.
Он усмехнулся тихо, выдохнул.
Он аккуратно вышел из неё, отступил на шаг.
Потом подхватил её на руки — легко, будто ничего не весила — и перенёс на кровать. Укрыл одеялом. Лёг рядом, обнял, прижал к себе.
Она уткнулась носом ему в плечо, вдыхая знакомый запах.
— Расскажи мне всё, — попросила она тихо. — Что было на вечеринке.
Он замялся. Пальцы замерли у неё на спине.
— Всё?
— Всё.
Он начал рассказывать. Как они приехали, как пили, как танцевали. Как Алина подошла к нему на балконе. Как он сказал, что скучал по ней, но случайно. Как потом она уложила его спать. Как он облился колой. Как она постирала футболку.
— А потом? — спросила Лера.
— Потом... — он замолчал. — Я обоссал балкон.
Лера замерла.
— Что?
— Я обоссал балкон, — повторил он, не глядя на неё.
— Серьёзно? — она приподнялась на локте, смотрела на него.
— Серьёзно.
— О боже, Ваня... — она засмеялась. — Ты обоссал балкон?
— Не смейся, — он покраснел.
— Я не смеюсь, — она засмеялась громче. — Ты обоссал балкон!
— Лера!
— Прости, прости, — она вытерла слёзы. — Это просто... это так по-дурацки.
— Я знаю, — он вздохнул. — Я дурак.
— Дурак, — согласилась она. — Но мой дурак.
Он улыбнулся.
— Я скучал по тебе, — сказал он. — Очень.
— А я по тебе, — она провела пальцами по его щеке, по ссадине на губе. — Я думала, что умру. Не ела, не пила, не спала. Сидела в темноте и смотрела в стену.
— Я знаю. Настя рассказала.
— Она сказала, что ты дрался.
— Ага. Из-за тебя. Костя говорил гадости.
— Ты такой идиот.
— Твой идиот.
Он снова поцеловал её.
— Никогда больше, — сказал он. — Никогда больше я не поеду без тебя. Никогда не буду общаться с девушками.
— С Настей можно, — улыбнулась она.
Она обняла его, уютно устроившись на его плече. Он взял телефон, сделал фото — они лежали обнявшись, она улыбалась, он смотрел на неё.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— Новые фото, — ответил он. — Старые ты удалила, я знаю.
— Удалила.
— Нужны новые.
Она взяла его телефон, посмотрела на фото. Хорошее. Тёплое.
— Выложу, — сказала она.
— Выкладывай.
Она опубликовала фото в историях. Через минуту пришло сообщение от Насти.
Настя: Лерка? Это что? Вы помирились?
Лера: Да. Всё хорошо. Я потом объясню
Настя: Ты меня убиваешь!
Лера: Прости. Завтра расскажу
Настя: Ладно. Я рада за вас
Лера улыбнулась, отложила телефон. Ваня обнял её.
— Всё хорошо? — спросил он.
— Да, — ответила она.
Они лежали, обнявшись. Лера чувствовала его тепло, его дыхание, его сердце. Ей было хорошо.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я тебя больше, — ответила она.
Он улыбнулся.
— Не бывает больше.
— Бывает.
Он поцеловал её в макушку.