глава 34 - старые раны
Ваня сидел за компьютером, наушники висели на шее, пальцы лениво бегали по клавиатуре. Он играл в какую-то стрелялку, но мысли были далеко. О Лере, о вчерашнем дне, о том, как она боялась его. О том, как он хотел вернуть её доверие.
Телефон на столе завибрировал.
Он посмотрел — Лера. Фото. Открыл.
Она стояла в примерочной, перед большим зеркалом. Длинное светло-розовое платье с кружевным лифом и летящей юбкой. Волосы распущены, щёки розовые, улыбается. Красивая. Очень красивая. Он улыбнулся, рассматривая фото. Приблизил, посмотрел на её лицо, на глаза, на улыбку. Сохранил.
Через минуту пришло голосовое. Он надел наушники, нажал на воспроизведение.
— Вань, привет! — голос Леры был весёлым, счастливым. — Смотри, какое платье выбрала! Нравится? Мы с Настей весь день по магазинам. Сначала платья мерили, потом туфельки искали. Я устала, но довольная. Мама сказала, что красивое. А ты как? Скучаешь?
Она смеялась, рассказывала про салоны, про то, как Настя заставляла её мерить все платья подряд, про продавщицу, которая сказала, что это платье создано для неё. Ваня слушал, улыбался. Ему нравился её голос, нравилось, как она смеётся, как говорит. Он представил, как она крутится перед зеркалом, как поправляет волосы, как краснеет.
Вдруг на фоне раздался голос Насти:
— Лер, мы же Егора сегодня встретили! Передала ему привет?
Лера засмеялась.
— Да, сейчас! — Она откашлялась, продолжила в голосовое. — Вань, мы ещё Егора встретили в ТЦ. Он передавал тебе привет. Сказал, что скучает.
Ваня замер.
Рука, державшая телефон, опустилась. Улыбка сползла с лица. Он смотрел на экран, но не видел ничего. Перед глазами встало другое. Голос Леры что-то говорил дальше, про туфельки, про то, что они скоро пойдут домой, но он не слышал. Только шум в ушах.
———
Это было год назад. Конец девятого класса. Май.
Он сидел на лавочке у школы с Егором. Солнце светило, было тепло, они пили колу, болтали о всякой ерунде. Ваня был счастлив. Алина была рядом, он работал, копил на кольцо, но это было не важно. Важно, что рядом был друг. Тот, кто не бросал. Тот, кто всегда был. Тот, с кем можно было молчать и чувствовать себя нормально.
— Вань, — сказал Егор.
— Что?
— Я подаю документы в колледж.
Ваня не понял сначала. Смотрел на него, ждал, что он скажет «шучу». Но Егор не шутил. Он смотрел в сторону, на стадион, где бегали пацаны из седьмого класса.
— В какой колледж? — спросил Ваня.
— В строительный, — Егор не смотрел на него. — Там специальность хорошая, после девятого берут. Отучусь три года — и работать пойду.
— А как же десятый? — Ваня всё ещё надеялся. — Мы же договарились. Вместе. Ты и я. Помнишь?
— Помню, — Егор вздохнул, провёл рукой по лицу. — Но я не хочу ещё два года в школе отсиживаться. Зачем? Те же предметы, те же учителя. Я лучше сразу дело делать начну. Профессию получу — и работать.
— А я? — спросил Ваня. Голос дрогнул.
— Ты оставайся, — Егор посмотрел на него. В его глазах была вина. — Если хочешь. А я не могу. Не хочу терять время.
— Ты обещал, — сказал Ваня. — Мы же вместе решили. Сидели на этой же лавочке, говорили, что пойдём в десятый вместе, потом в институт, будем жить в общаге, веселиться.
— Я знаю, — Егор опустил голову. — Но я передумал. Понимаешь? Это не потому, что я тебя бросаю. Просто... я по-другому решил.
— По-другому, — повторил Ваня. Усмехнулся, но усмешка вышла кривой, злой. — Без меня.
— Вань, не надо...
— Не надо? — Ваня встал. — Ты знаешь, сколько я всего через это прошёл? Отец ушёл, мать на работе пропадает, я один дома ночами сидел. А ты... ты последний, кого я считал другом. Ты был братом, Егор. Братом. И ты меня бросаешь.
— Я не бросаю, — Егор тоже встал. — Я просто... я хочу работать. Хочу зарабатывать. Хочу быть самостоятельным. Я не хочу ещё два года сидеть на шее у родителей и слушать, как учителя учат меня жить.
Ваня смотрел на него. Сжимал кулаки.
— А я? — спросил он. — Мне что делать?
— Что хочешь, — Егор пожал плечами. — Оставайся в школе. Иди в колледж. Работай. Это твоя жизнь.
— А наша дружба? — голос Вани дрогнул. — Наша дружба — это всё?
— Дружба никуда не денется, — Егор посмотрел ему в глаза. — Мы будем общаться. Я не исчезну.
— Исчезнешь, — сказал Ваня. — Все исчезают.
Егор молчал. Смотрел в землю. Ваня развернулся и ушёл. Быстро, почти бегом. Он не оглядывался. Боялся, что если оглянется — Егор уйдёт прямо сейчас. А если не оглянется — может, он останется. Глупо. По-детски.
Вечером он пришёл к матери. Она сидела на кухне, пила чай, уставшая после работы. На столе лежали какие-то бумаги — счета, квитанции, она перебирала их, хмурилась. Ваня сел напротив, сжал кружку.
— Мам, — сказал он. — Я хочу в колледж. С Егором.
Она подняла голову. Отложила бумаги.
— В колледж?
— Да. После девятого. Мы хотим вместе.
— И куда?
— В строительный, — он смотрел на неё. — Там специальность хорошая. Три года — и можно работать.
Мать помолчала. Отставила чашку.
— Ваня, — сказала она. — У меня нет денег на колледж.
— Но Егор...
— У Егора родители работают, — перебила она. — А я одна. Я одна тебя тяну, Ваня.
— Я буду работать! — он повысил голос. — Я уже работаю. Я смогу платить.
— А учиться? — она смотрела на него. — Ты собираешься работать и учиться? Ты справишься?
— Справлюсь. Егор же справится.
— Егор — это Егор, — она покачала головой. — А ты — ты. Ты еле школу тянешь. Какие у тебя оценки? Тройки, двойки. Ты думаешь, в колледже легче будет?
— Я стараюсь!
— Стараешься? — она усмехнулась. — Ты прогуливаешь, дерёшься, учителя на тебя жалуются. Это называется стараешься?
— А что мне делать? — он встал. — Остаться в школе? Ещё два года? Ради чего?
— Ради аттестата! Ради того, чтобы потом в институт пойти! — она тоже встала. — Хороший аттестат — хороший институт — хорошая работа. Ты не хочешь нормальную жизнь?
— А если я не хочу в институт? — он смотрел на неё. — Если я хочу работать?
— Кем? — она шагнула к нему. — Грузчиком? Разнорабочим? Всю жизнь спину гнуть? Ты хочешь быть как отец?
Ваня замер.
— Не смей сравнивать меня с ним, — сказал он тихо. Голос дрожал.
— А кто ты? — она смотрела на него, и в глазах её блестели слёзы. — Ты такой же. Бросаешь школу, думаешь только о сегодняшнем дне. Он тоже бросил школу. Сказал, что пойдёт работать. А потом начал пить. А потом ушёл.
— Я не он!
— А кто? — крикнула она. — ДОКАЖИ! Останься в школе! Получи аттестат! Поступи в институт! Стань кем-то! А не повторяй его ошибки!
— Я НЕ ХОЧУ В ИНСТИТУТ! — заорал он в ответ. — Я ХОЧУ РАБОТАТЬ! ХОЧУ ЗАРАБАТЫВАТЬ! ХОЧУ ЖИТЬ ТАК, КАК Я ХОЧУ!
— А Я ХОЧУ ЧТОБЫ, У ТЕБЯ БЫЛА НОРМАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ! — она закричала так, что голос сорвался. — Чтобы ты не мыкался по стройкам, не считал копейки, не ждал, когда тебя уволят! Я хочу, чтобы у тебя было будущее!
— А я хочу, чтобы ты меня поддержала! — сказал он сквозь зубы и ударил ладонью по столу. Кружка подскочила, чай расплескался. — Хотя бы раз! Хотя бы в чём-то!
— Я поддерживаю тебя всю жизнь! — она не отступала. — Я работаю на двух работах, я выматываюсь, я... я не хочу, чтобы ты повторил его судьбу. Понимаешь? Я боюсь за тебя.
— А я боюсь застрять в этой школе, — сказал он тише. — Ещё два года. Те же учителя, те же уроки. Я с ума сойду.
— Не сойдёшь, — она покачала головой. — Ты справишься. Ты сильный. Я знаю.
— Не знаешь, — он отвернулся. — Ты меня не знаешь.
— Знаю, — она подошла, взяла его за плечо. — Я твоя мать. Я знаю тебя лучше, чем ты сам.
Он дёрнул плечом, сбросил её руку.
— Нет, — сказал он. — Не знаешь.
Он вышел из кухни. Хлопнул дверью так, что стены задрожали.
Закрылся в своей комнате. Сидел на кровати, смотрел в стену. Думал о Егоре. О том, как они вместе гуляли по набережной, как он помогал ему, когда было плохо. О том, как они смеялись над дурацкими шутками, как дрались с пацанами из соседнего двора. О том, что он был единственным, кто не уходил.
А теперь уходит. И мать не пускает. Говорит про институт, про хорошую работу. А он не хочет. Он хочет работать сейчас. Быть самостоятельным. Не зависеть ни от кого.
Он сжал кулаки. В голове крутились её слова: «Ты как отец становишься». Он не хотел быть как отец. Не хотел быть пьяницей, который бросил семью. Но он не хотел и ещё два года сидеть в школе, слушать учителей, которых ненавидит.
Он не знал, что делать. Знал только одно — он не хочет быть как отец. И не хочет быть один. Но, кажется, выбора у него нет.
Через пару дней он узнал об измене Алины.
Егор ушёл. Алина ушла. Он остался один. Сидел в комнате, смотрел в потолок, не ел, не пил. Мать плакала, но он не замечал. Он был один. Как всегда.
Сначала отец, потом Егор, потом Алина. Все, кого он любил, уходили. Оставляли его одного в темноте.
Он был один. Никому не нужен.
———
Ваня открыл глаза. Телефон в руке, голосовое закончилось, на экране — фото Леры в платье. Он смотрел на неё, на её улыбку, на её глаза. Она была его. Она не ушла. Она не предаст.
Он нажал на запись голосового, поднёс телефон к губам.
— Красивое платье, — сказал он. Голос был ровным, но где-то внутри всё дрожало. — И ты красивая. Скучаю. Завтра увидимся.
Отправил.
Откинулся на спинку стула. Смотрел в потолок. Думал о Егоре. О том, что он сказал, что скучает. О том, что он когда-то был другом. О том, что он ушёл. И о том, что теперь вернулся.
Он не знал, что с этим делать. Не знал, простил ли. Не знал, хочет ли прощать. Где-то глубоко внутри ныло — по старой дружбе, по тому чувству, когда можно было просто молчать рядом с человеком и тебе было хорошо.