глава 5 - дорога домой
Ваня сидел за столом в своей комнате, смотрел на учебник по алгебре и чувствовал, как закипает. Не потому что не знал решения — программа параллельного класса была легче, с упором на гуманитарные предметы. А потому что согласился помочь той, с кем не хотел иметь ничего общего.
Лина прислала задания — три листа, мелким почерком, с кучей вопросов, с пометками на полях, с восклицательными знаками рядом с самыми сложными примерами. Он не хотел ей помогать. Он вообще не хотел с ней разговаривать. Но она попросила — «пожалуйста, Вань, ну пожалуйста, больше не у кого», — и он согласился. Потому что не умел отказывать ей. Никогда не умел.
Он сидел уже час, переписывал примеры, решал, объяснял. Писал кратко, сухо, без лишних слов, без смайликов, без этой её манеры растягивать слова, которая когда-то казалась ему милой, а теперь бесила.
Ваня: В первом уравнении дискриминант ноль, так что корень один
Лина: Ты гений! Я б без тебя не справилась
Ваня: Там просто
Лина: Для меня не просто. Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна
Он не ответил. Отложил телефон, прошёлся по комнате. Хотелось курить. Хотелось выбросить этот чёртов телефон в окно. Хотелось, чтобы она просто исчезла. Но она не исчезала. Она была здесь, в его телефоне, в его голове, в его памяти, которая никак не хотела отпускать.
Он вышел на балкон, взял с подоконника пачку сигарет и закурил. Снег падал крупными хлопьями, фонари горели жёлтым, внизу редкие прохожие торопились по домам. Всё как всегда. Он смотрел на тёмное небо, выпускал дым и думал.
Почему она вернулась? Почему он не может просто послать её? Почему внутри всё дрожит, когда она пишет? Почему он чувствует этот дурацкий укол в груди, когда видит её имя на экране?
Он не знал. И бесился от этого сильнее.
Телефон снова завибрировал.
Лина: Вань, а ты не мог бы мне завтра объяснить устно? Я всё равно ничего не понимаю
Он выдохнул дым. Посмотрел на экран. Убрал телефон в карман. Потом достал снова.
Ваня: Посмотрим
Лина: Хорошо
И смайлик. Ебучий улыбающийся смайлик. Будто насмешка.
Он затушил сигарету, вернулся в комнату. Лёг на кровать и уставился в потолок.
Он считал, что не хочет с ней видеться. Но почему-то не мог отказаться.
———
На следующий день в школе он увидел Леру в коридоре.
Она стояла у окна с Настей, что-то обсуждала, улыбалась. Тёмные волосы рассыпались по плечам, щёки розовые — то ли от мороза, то ли от разговора. Настя что-то говорила, жестикулировала, а Лера слушала, кивала, иногда вставляла в диалог что-то.
Он подошёл сзади, обнял её, прижал к себе. Она вздрогнула от неожиданности, потом расслабилась.
— Привет, — прошептал он.
— Привет, — улыбнулась она.
Он поцеловал её в щёку. Потом в губы. Коротко, но так, что Настя отвернулась и закатила глаза.
— Вы как мёдом намазанные, — проворчала она и ушла, даже не попрощавшись.
Лера засмеялась.
— Вань, — сказала она.
— Что?
— Приходи сегодня ко мне? Или, может, я к тебе?
Он задумался. В голове мелькнуло: «Лина просила встретиться в школе, но это же не значит...» Он отогнал мысль.
— Давай ко мне, — сказал он. — Мать на работе, никого не будет.
— Хорошо, — кивнула она.
Он снова поцеловал её. И почувствовал, как внутри отпускает. С ней было легко. С ней было правильно. Не было этой дурацкой тяжести в груди, не было вопросов, на которые нет ответов. Только она, её улыбка, её тепло.
Они пошли на урок, держась за руки. Ваня не выпускал её ладонь, пока не пришлось садиться за парты. Он смотрел на неё и думал: «Всё хорошо. У меня есть она. Мне больше ничего не нужно».
Но где-то глубоко, на самом дне, шевелилось сомнение. И он знал, откуда оно взялось.
———
Они лежали на его кровати, обнявшись.
За окном темнело, снег падал, в комнате горел торшер, отбрасывая мягкий тёплый свет на стены. Лера уткнулась носом ему в плечо, вдыхала знакомый запах, что уже стал для неё домом. Она чувствовала биение его сердца — ровное, сильное, успокаивающее.
— Вань, — сказала она. — У меня важная новость.
— Какая? — он немного испугался, нахмурился.
— Мама и Андрей решили пожениться.
Он чуть отстранился, посмотрел на неё. Удивился, но не сильно — последнее время её мама действительно стала другой. Счастливее, спокойнее. Он замечал это, но не придавал значения. А теперь понял.
— Серьёзно? — спросил он.
— Ага, — она улыбнулась. — В апреле. Уже подали заявление.
— И как ты.. относишься к этому?
— Я... рада, — сказала она. — Он хороший. И мама с ним счастлива. Она улыбается. Я давно не видела её такой.
— А ты? — спросил он. — Ты будешь счастлива?
— Ну... я уже привыкла к нему, — она пожала плечами. — Он не лезет, не учит. Просто... рядом. Иногда мне кажется, что он пытается заменить папу. Но это невозможно. Он другой. Но хороший. Иногда мне кажется, что папа мог бы подружиться с Андреем... если бы... был жив.
Он кивнул. Погладил её по волосам, успокаивая. Знал, что для неё это всё ещё больная тема.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Главное, что вам с ним комфортно. И что твоя мама счастлива.
— Да, — Лера подняла голову, посмотрела на него. — А ты? Твоя мама как?
— Нормально, — ответил он. — Работает. Денег стало больше. Она довольна.
— А ты?
— А что я? — усмехнулся он. — Я тоже доволен.
— Вань, — она посмотрела на него серьёзно. — Ты правда доволен?
Он задумался. Правда ли? У него есть Лера, он почти не прогуливает, учителя перестали на него орать. Всё наладилось. Но почему тогда внутри так пусто иногда?
— Доволен, — сказал он. — С тобой — да.
Она улыбнулась. Он поцеловал её в лоб и она закрыла глаза, обратно положив голову ему на грудь.
Они лежали, говорили о всякой ерунде — о школе, о погоде, о том, что Настя опять поссорилась с братом. Смеялись. Лера рассказывала, как Настя кинула в брата подушкой, а он в ответ спрятал её наушники. Ваня слушал, улыбался, гладил её по спине.
Лера чувствовала себя в безопасности. Здесь, в его руках, в его комнате, где пахло им, где всё было знакомым и родным. Она знала каждую царапину на столе, каждую пылинку. Этот уголок мира стал её убежищем.
— Вань, — сказала она.
— Что?
— Ты меня любишь?
Он посмотрел на неё. Серьёзно. В его зелёных глазах не было ленивой усмешки, не было привычной отстранённости. Только она.
— Люблю, — сказал он. — Очень.
— Я тебя больше, — улыбнулась она.
— Не бывает больше.
— Бывает.
Он засмеялся, притянул её ближе. Она уткнулась носом ему в шею. Тепло, уютно, правильно.
— Расскажи ещё про свадьбу, — попросил он.
— А что рассказывать? — она пожала плечами. — Платье будет белое, гости, торт. Мама хочет скромно, Андрей — чтобы было весело.
— А ты?
— А я хочу, чтобы мама была счастлива, — сказала она. — Остальное не важно.
Он кивнул. Погладил её по волосам.
— Ты у меня такая хорошая, — сказал он.
— Я знаю, — усмехнулась она.
Он засмеялся.
———
Вечером он проводил Леру до дома.
Они шли медленно, держась за руки. Было холодно, но Лера не чувствовала этого. Его рука грела.
— Сегодня было хорошо, — сказала она.
— Ага, — кивнул он.
— Завтра увидимся?
— Обязательно.
У подъезда она повернулась к нему, поцеловала. Долго, нежно, так, что он забыл, как дышать.
— Спасибо за сегодня, — прошептала она.
— Тебе спасибо, — ответил он.
Она зашла в подъезд. Он постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Потом развернулся и пошёл обратно.
Но не той дорогой, которой они пришли.
Он свернул в переулок, потом на другую улицу. Шёл быстро, смотрел под ноги. Снег падал на плечи, таял, пробирался за шиворот. Он не замечал холода. Он думал.
Почему он выбрал эту дорогу? Почему не пошёл прямой, короткой, через привычные кварталы? Почему ноги сами понесли его туда, куда он не хотел возвращаться?
Он вышел к скверу. Тому самому, где они гуляли с Линой.
Скамейка под старым тополем, фонарь, который всегда горел тускло — лампочка перегорела ещё прошлой зимой, но никто не менял. Дорожка, по которой они ходили кругами, говорили ни о чём, молчали. Место, где он целовал её. Где она сказала, что любит.
Он сел на скамейку, достал сигарету, закурил. Смотрел на снег и вспоминал.
Как они сидели здесь, она смеялась, запрокидывая голову, и снег падал на её длинные ресницы. Как он смотрел на неё и думал, что это навсегда. Как она брала его за руку, когда никто не видел, и шептала: «Ты только мой». Как он верил. Каждый раз верил.
Он выдохнул дым, стряхнул пепел. Сигарета догорала, обжигала пальцы, но он не замечал.
Сейчас она рядом. Пишет, просит помощи, улыбается. Но всё не так. И никогда не будет так.
Он затянулся в последний раз, затушил бычок о край скамейки и выбросил в сугроб. Посмотрел на тёмное небо. Звёзд не было — только снег и темнота.
Он просто сидел, смотрел на снег и ждал, когда боль утихнет.
Но она не утихала.