глава 2 - тишина
После уроков Ваня вышел на крыльцо первым.
Он не специально — просто сорвался с места, как только прозвенел звонок. Ещё на последнем уроке он поймал себя на том, что смотрит на телефон, хотя там ничего не было. Лина не писала. Он проверял каждые пять минут. И каждый раз, когда экран оставался пустым, чувствовал странное раздражение. На себя. На неё. На то, что вообще думает об этом.
В коридоре он почти бежал, обгоняя первоклашек, лавируя между старшеклассниками. Рюкзак бил по спине, наушники болтались на шее. Он вылетел на улицу, зажмурился на секунду — снег бил в лицо, мелкий, колючий, злой.
Он встал у перил, достал сигарету. Руки чуть дрожали — то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Закурил, выпустил дым в серое небо. Смотрел на дверь школы и ждал.
Лера должна была выйти с минуты на минуту. Настя, наверное, опять задержала её разговорами. Или она сама копалась в раздевалке. Или просто не торопилась. Раньше он бы улыбнулся — такая она была, неторопливая, задумчивая, вечно где-то витающая. Сейчас ему хотелось, чтобы она вышла быстрее. Или не выходила вообще.
Мысли вертелись вокруг одного — Лина.
Она появилась так внезапно, так неожиданно, что он до сих пор не мог прийти в себя. Стояла у окна в своей куртке, улыбалась, касалась его плеча. Как будто ничего не было. Как будто не было того года, когда он не мог дышать без неё. Как будто не было тех ночей под её окнами, когда он стоял и смотрел на тёмные стёкла, надеясь, что она выглянет. Как будто не было ничего.
Он затянулся снова, выпустил дым, посмотрел на тлеющий кончик сигареты.
Почему она вернулась? Почему именно сейчас, когда всё наладилось? Когда он наконец перестал думать о ней каждую секунду? Когда появилась Лера — тихая, тёплая, настоящая — и он понял, что можно любить иначе. Не этой болезненной, раздирающей изнутри любовью, которая заставляла его стоять под окнами в три часа ночи. А спокойно, уверенно, без страха, что тебя бросят.
Он затянулся, выпустил дым.
Лина смотрела на него. Смотрела так, как будто он был чем-то, что она потеряла и теперь хочет вернуть. Он знал этот взгляд. И знал, что это ничего не значит. Для неё это игра. Для него это всегда было по-настоящему.
Он затушил сигарету о перила, выбросил в урну.
Дверь школы открылась.
Лера вышла. Одна. Настя, видимо, осталась в раздевалке или убежала в столовую. Она остановилась на крыльце, поправила рюкзак на плече. Волосы выбились из-под шапки, щёки раскраснелись на морозе. Она была красивой. Простой, настоящей, без всей этой показной красоты, которой так гордилась Лина.
— Долго ждешь? — спросила Лера. Голос тихий, ровный. Она не улыбнулась.
— Нет, — ответил он.
Она остановилась рядом, посмотрела на его пустые пальцы — он только что выбросил сигарету. Ничего не сказала. Раньше она могла сказать: «Ты же бросал». Или просто вздохнуть, взять его за руку. Сейчас — молчала.
— Пошли? — спросил он.
— Пошли, — ответила она.
Они пошли по заснеженной улице. Рядом, но не касаясь. Он не взял её за руку. Она не протянула.
———
Снег скрипел под ногами, фонари начинали загораться один за другим, разливая по улице жёлтый свет. Было холодно, но Лера не чувствовала этого. В голове крутилась одна картинка — он и та девушка у окна. Его улыбка. Её рука на его плече. Он выглядел счастливым. Таким счастливым, каким она его редко видела.
Она хотела спросить. Кто это? Почему она к тебе прикасалась? Почему ты улыбался? Почему не убрал её руку? Почему ты не пришёл утром? Почему не взял трубку?
Она хотела. Но не спросила.
Потому что боялась.
Страх жил в ней всегда, но сейчас он разросся до размеров чего-то огромного, чёрного, дышащего в затылок. Боялась, что если спросит, он подумает, что она ревнует. А если он подумает, что она ревнует, он может уйти. Или просто перестанет смотреть на неё так, как раньше. Или скажет: «Это не твоё дело». Или ничего не скажет, но между ними появится трещина, которую она не сможет заделать.
Она не могла этого вынести.
Потому что он был всем. Он был первым, кто посмотрел на неё так, будто она была чем-то ценным. Он был первым, кто сказал «я люблю тебя» и она поверила. Он был первым, кто заставил её чувствовать себя живой.
Поэтому она молчала.
———
Ваня шёл рядом, смотрел прямо перед собой. Снег падал на ресницы, таял. Он чувствовал, что Лера напряжена. Чувствовал, что она хочет что-то спросить. И радовался, что не спрашивает.
Потому что он не знал, что ответить.
Потому что он сам не понимал, что происходит.
Он поймал себя на мысли, что идёт и вспоминает. Не Леру. Не их каникулы, когда они лежали на кровати, смотрели фильмы, ели мандарины. Не то, как она пела на крыльце. Не то, как он смотрел на неё и думал: «Вот она. Моя».
А Лину. Прошлую жизнь. Год без неё.
Ему стало стыдно. Но он не мог перестать.
Они дошли до её подъезда. Остановились.
Фонарь горел над головой, освещая падающий снег. Лера смотрела на Ваню. Ждала, что он поцелует её на прощание. Или хотя бы возьмёт за руку. Он стоял, смотрел куда-то в сторону, на тёмные окна соседнего дома. Дышал. Молчал.
— Ну, я пойду, — сказала Лера.
— Ага, — кивнул он. — Завтра увидимся.
— Завтра.
Она ждала ещё секунду. Две. Три.
Он не смотрел на неё.
Она развернулась и зашла в подъезд.
— Пока, — сказала она уже изнутри и закрыла дверь.
Он постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Снег падал на плечи, таял. Потом развернулся и пошёл.
———
Дома Лера разулась, повесила куртку, прошла в свою комнату.
Мама ещё не вернулась — она задерживалась на работе, готовила какие-то отчёты. Андрей, наверное, был у себя в спальне. В квартире было тихо, только часы тикали в коридоре да холодильник гудел на кухне.
Она села на кровать, сжала руки в кулаки. Внутри всё кипело.
Она хотела взять телефон, открыть поиск, найти ту девушку. Узнать, кто она. Посмотреть её фото. Понять, чем она лучше. Узнать, сколько у неё подписчиков, какие у неё фото, в чём она ходит, где отдыхает, кто её друзья.
Она хотела. Но не взяла.
Потому что знала — если начнёт, не остановится. Будет листать её страницу часами, приближать фото, рассматривать каждую деталь. Сравнивать себя с ней — свои волосы с её волосами, свою фигуру с её фигурой, свою одежду с её одеждой. Находить в себе недостатки, которых раньше не замечала. Ненавидеть себя за то, что она не такая красивая, не такая уверенная, не такая яркая.
Она легла на кровать, уставилась в потолок. Мысли крутились как белки в колесе.
«Кто она? Откуда она знает Ваню? Почему он с ней разговаривал? Почему улыбался? Почему она касалась его плеча? Почему он не убрал руку? Почему он не пришёл утром? Почему не взял трубку? Почему не смотрел на меня? Почему не взял за руку? Почему не поцеловал?»
Вопросы множились, давили на голову, не давали дышать.
Она встала, подошла к гитаре. Села на стул, положила инструмент на колени. Пальцы сами легли на струны.
Она начала играть. Сначала просто перебирала аккорды, не думая. Am, C, G, Dm — старые, как мир. Потом поймала мелодию — грустную, тягучую, невесомую. Слова пришли сами, вытекая из пальцев, из горла, из груди, где жила боль.
Ты смотришь куда-то в сторону,
Я молчу, потому что боюсь.
Между нами — пустой коридор,
И я в нём навсегда растворюсь.
Она пела тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал. Голос дрожал, но она не останавливалась.
Она провела по струнам, взяла финальный аккорд. Звук замер, растворился в тишине.
Лера положила гитару на место, уткнулась лицом в ладони. Плечи вздрагивали. Она не знала, плачет ли. Слёз не было. Была только пустота внутри.
———
Ваня вернулся домой, скинул куртку, прошёл на кухню.
Мать была на работе, квартира пустая. Он налил чай, сел за стол. Смотрел на пар из кружки и думал.
Телефон завибрировал.
Он взял его. Сообщение от Лины.
Лина: Вань, привет. Не спишь?
Сердце забилось быстрее — он не понимал почему. Злость? Волнение? Стыд? Он не знал. Смотрел на экран, на её имя, на её фото — улыбающаяся, с чашкой кофе, в кафе.
Он ответил:
Ваня: Нет
Лина: Можно спросить?
Ваня: Спрашивай
Лина: Как ты? Правда. Что изменилось за тот год, пока меня не было?
Он задумался. Что изменилось? Всё изменилось. Он изменился. Он перестал быть тем мальчиком, который стоял под её окнами и бил морду каждому, кто не так посмотрит на неё. Он начал ходить на уроки. Перестал прогуливать. Начал учиться. У него появились цели. У него появилась Лера.
Он хотел написать всё это. Но не написал.
Ваня: Многое. Я уже не тот, кого ты помнишь
Лина: Я заметила. Ты выглядишь счастливее
Ваня: Я и есть счастливее
Он хотел добавить: «Потому что у меня есть Лера». Но не написал. Потому что не хотел произносить её имя в разговоре с Линой. Не знал почему. Не хотел.
Лина: Я рада за тебя. Правда
Ваня: Спасибо
Лина: Может, встретимся? Поболтаем по-старому?
Он смотрел на экран. Долго. Представил, как они сидят в кафе, пьют кофе, она смеётся, касается его руки. Как будто ничего не было. Как будто не было этой разлуки.
Ваня: Может быть. Посмотрим
Лина: Спокойной ночи, Вань
Ваня: Спокойной
Он отложил телефон. Чай остыл. Он сидел в темноте и думал о том, что не должен был отвечать. Но ответил. Не должен был соглашаться на встречу. Но согласился. Не должен был чувствовать ничего. Но чувствовал.
———
Лера лежала на кровати, смотрела в потолок. Телефон молчал. Ваня не писал.
Она думала о нём. О том, как он стоял у окна с той девушкой. О том, как улыбался. О том, как не взял её за руку по дороге домой. О том, как не поцеловал на прощание.
Она хотела написать ему. «Как дела? Что делаешь? Скучаешь?»
Но не написала.
Потому что если бы он не ответил, ей стало бы больнее. А если бы ответил коротко, она бы всё равно почувствовала, что что-то не так. В голосе, в словах, в паузах между сообщениями.
Она взяла телефон, открыла его профиль. Проверила, когда он был в сети — минуту назад. Проверила, подписался ли на кого-то нового. Никого.
Она закрыла приложение.
Спать не хотелось. Плакать не хотелось. Хотелось, чтобы всё было как на каникулах. Когда он смотрел только на неё. Когда он улыбался только ей. Когда он держал её за руку и говорил: «Я люблю тебя».
Но каникулы кончились.
И она боялась, что вместе с ними кончилось что-то ещё.