Насовсем
Утро началось с тишины. Такой плотной, что можно было резать ножом - как тот самый блин, который Виолетта вчера сожгла до состояния чёрного солнца.
Кира открыла глаза и сразу поняла: тянуть больше нельзя. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз, но она чувствовала его тяжесть - как будто внутри поселилась маленькая чёрная дыра, которая медленно сворачивала пространство. Три непрочитанных сообщения от мамы: «Дочка, позвони».
Виолетта ещё спала. Сегодня она не раскинулась кошкой, а свернулась клубочком, прижавшись к Кириной спине - даже во сне чувствуя, что что-то не так. Кира осторожно высвободилась, натянула первую попавшуюся футболку и вышла на балкон.
Балкон был узким, как лезвие. Ржавые перила, горшок с засохшей геранью, которую никто не поливал со времен прошлых жильцов, и вид на море. Которого нет. Только крыши, провода, где-то далеко полоска залива - но настоящее море осталось вчера, там, где они бросали камешки и смеялись. Сегодня море было только внутри неё. Солёное и тяжёлое.
Она набрала номер. Мама ответила после первого же гудка будто сидела у телефона и ждала.
— Кира, слава богу. Ты почему не перезванивала?
— Спала, — соврала Кира. Ветер трепал волосы, и она придержала их рукой. — Что случилось?
Мама замолчала. Это молчание длилось три удара сердца - Кира успела сосчитать. Потом голос матери стал тихим, ровным, каким она говорит, когда хочет, чтобы всё звучало разумно и окончательно.
— Я решила. Переезд через три недели. Я уже отправила документы на новую квартиру. Краснодар.
Краснодар. Слово упало, как бетонная плита. Там нет моря. Там есть парки, торговые центры, какие-то фонтаны, но нет этого залива, нет скал, нет чаек, которые кричат так, будто знают что-то, чего не знаешь ты.
— Кира? Ты слышишь?
— Я поняла, — сказала Кира. Голос не дрогнул. Она даже сама удивилась - как можно говорить так спокойно, когда внутри всё рассыпается, как карточный домик от ветра. — Когда точно?
— Через двадцать один день. Я пришлю билеты. Ты пока собирай вещи, но много не бери, там всё новое купим.
«Всё новое», — повторила про себя Кира. Новую комнату. Новый универ. Новую жизнь. Новую себя - такую, которой она не хотела становиться.
— Ладно, мам. Мне пора.
— Ты в порядке? Голос какой-то...
— В порядке. Правда. Я позвоню.
Она сбросила вызов раньше, чем мама успела спросить что-то ещё. И осталась стоять на балконе, вцепившись в ржавые перила. Косяками смотрела на горизонт, которого не было. Марк Аврелий писал: «Всё, что мы слышим, - это мнение, а не факт. Всё, что мы видим, - это перспектива, а не истина». Но сейчас факт был: через двадцать один день её жизнь расколется надвое. И она ничего не может с этим сделать.
В дверях балкона появилась Виолетта. Сонная, растрёпанная, в той самой гигантской кофте. Она не спросила «ты чего», не полезла с расспросами. Просто посмотрела на Кирины глаза - красные, как у кролика, и протянула руку.
— Идём.
Кира покачала головой.
— Идём, — повторила Виолетта твёрже. — Не сейчас. Просто идём.
***
Они сели на кровать. Виолетта молча гладила Киру по руке - длинными, медленными движениями, будто пыталась разгладить невидимые складки. Никаких слов. Никакого «расскажи». Просто пальцы, которые говорили: я здесь.
Кира смотрела в стену. Там висела старая репродукция - какая-то лодка в море, волны, парус. Ирония судьбы.
— Я уезжаю, — сказала Кира. Голос сел, будто она надышалась пеплом. — Через три недели. Мама решила.
Виолетта замерла. Рука остановилась на полпути. — Насовсем? — спросила она тихо.
Кира кивнула. Горло сжалось так, что каждое слово приходилось выталкивать силой. — Насовсем.
Виолетта не заплакала. Но сейчас её лицо стало белым, как бумага, на которой ещё ничего не написано, но уже чувствуется тяжесть будущих слов. — Что мы будем делать? — спросила Виолетта.
Это был не вопрос о билетах и вещах. Это был вопрос о них. О том, как удержать то, что не держится. О времени, которое течёт сквозь пальцы, как тот самый залив, которого они касались вчера. Сенека когда-то сказал: «Не потому мы не успеваем куда-то, что время короткое, а потому, что мы его теряем». И Кира вдруг поняла, что потеряла не время - она потеряла себя в нём. А теперь теряет всё остальное.
— Не знаю, — ответила Кира. И добавила, почти шёпотом, но так, что каждое слово было как заклинание: — Но я не хочу тебя терять.
Виолетта обняла её. Крепко, до хруста в рёбрах. И Кира уткнулась лицом ей в плечо и наконец позволила себе дышать - тяжело, сбивчиво, как будто воздух кончился и осталась только солёная вода.
***
К заливу они пошли вчетвером. Молча.
Кира и Виолетта - впереди, держась за руки. Пальцы переплетены, как корни деревьев, которые пытаются удержать землю под ногами. Они не говорили ни слова. Море сегодня было серым, почти стальным. Волны накатывали лениво, без прежней радости, будто тоже узнали какую-то горькую новость.
Лиза и Кристина шли чуть позади. Кристина смотрела на две фигуры впереди - на то, как Кира иногда спотыкается о камни, а Виолетта каждый раз её ловит, даже не глядя. Как будто это стало рефлексом.
— Вот оно, — шепнула Кристина. — Начало конца.
Лиза резко обернулась:
— Не говори так.
— Я просто... боюсь, — Кристина опустила глаза. Галька под ногами хрустела, как мелкие кости. — Боюсь, что это не последняя глава. А финал.
— Финал - это когда перестают бороться, — сказала Лиза тихо. Она взяла Кристину за руку и сжала так, что стало почти больно. — А они ещё борются.
Они шли дальше. Чайки кружили над головой - одна, вторая, третья. Кристина подняла взгляд: птицы описывали круги, будто что-то искали. Или прощались.
***
Вечер наступил незаметно, как вор.
Они сидели на крыше - там же, где вчера смотрели розовый закат. Сегодня небо было низким, тяжёлым, цвета старого свинца. Ни звёзд, ни луны. Только где-то далеко вспыхивали молнии ещё далёкие, но уже обещающие.
Кира обхватила колени руками. Виолетта сидела рядом, плечо к плечу. Кристина и Лиза чуть поодаль, не мешая.
— Я не хочу уезжать, — сказала Кира в темноту. — Но я не могу остаться.
Голос был ровным. Страшным своей ровностью.
— Ты можешь вернуться, — ответила Виолетта. Она смотрела прямо перед собой, на линию горизонта, где море сливалось с небом. — Когда-нибудь.
Кира повернула голову. В глазах - ни одного блика, только отражение далёких молний.
— А если нет? — спросила она. — Если это «когда-нибудь» никогда не наступит? Если я уеду и останусь там, а ты будешь здесь, и мы будем посылать друг другу смайлики и говорить «как дела?», а потом перестанем? Как люди перестают? Не потому, что разлюбили, а потому что расстояние - это болезнь, которая убивает медленно, по миллиметру, пока не остаётся только сухая кожа и воспоминания?
Виолетта молчала долго. Так долго, что Кира уже пожалела о сказанном.
Потом Виолетта сказала:
— Тогда я приеду к тебе.
Кира замерла.
— Я приеду, — повторила Виолетта. — Хоть в Краснодар, хоть на край света. Я не умею отпускать. Ты же знаешь.
Они смотрели друг на друга. В воздухе пахло озоном и солью. Где-то далеко первый раз громыхнуло - глухо, как удар по металлу.
Кира почти улыбнулась. Уголки губ дрогнули, поползли вверх - неловко, неуверенно, как будто забыли, как это делается.
— Обещаешь? — спросила она.
— Обещаю, — ответила Виолетта. И добавила, тише: — Назло всем расстояниям.
Они сидели ещё какое-то время. Потом начал накрапывать дождь - сначала редкие капли, тяжёлые, как слёзы, потом чаще, гуще. Кристина встала первой, потянула Лизу за руку.
— Пошли, промокнем.
Они спустились вниз. Кира и Виолетта остались на крыше ещё на минуту - стояли под дождём, не прячась. Мокрые волосы прилипли к щекам. Вода стекала по лицам, и никто уже не мог сказать, где дождь, а где то, что нельзя показывать.
Потом они тоже ушли.
А за окном всё шумело море. Которого нет.
И дождь, который начался, когда они разошлись по комнатам, не кончался до самого утра.