Обреченные на расставание

POV Лукас

Что же происходило дальше? Все остальное я помню отрывками, как кадры старой плёнки, пересвеченной и дрожащей. Сначала свет в прихожей. Потом бледное, напряженное лицо Крис, с испуганными глазами, которые мгновенно нашли меня среди Арона и Леи. Она будто выдохнула, когда увидела, что я жив, цел, но уже в следующую секунду её взгляд стал острым, растерянным, полным вопросов.

— Лукас?.. — её голос дрогнул. — Господи… что с тобой случилось?

Я попытался что-то сказать, но язык был тяжёлым, слова путались и застревали где-то в горле. Я лишь неловко усмехнулся, как делал всегда, когда не мог ничего ответить, и тут же пожалел об этом, потому что Кристи сжала губы, а глаза у неё подозрительно заблестели.

— Он сегодня… перебрал, — спокойно, но очень устало сказала Лея, придерживая меня за плечо. — Остался после смены в баре. Мы вовремя заметили по камерам, что там происходит, и вернулись.

— Разбил несколько бутылок, — добавил Арон, стараясь говорить легко и буднично, будто речь шла о разбитой чашке, а не о том, что внутри меня самого всё разлетелось на осколки. — Ничего критичного. Мы всё уберём, не переживай. С начальником переговорим, попробуем уговорить не увольнять Лукаса за его выходку.

Кристи перевела взгляд с них на меня, словно пыталась сложить картинку из разрозненных деталей.

— Ты даже не позвонил… — тихо, отчаянно сказала она. — Я тебе писала. Я… я уже начала думать о самом худшем.

Мне стало стыдно так, что захотелось провалиться сквозь пол. Я знал, что причиняю ей боль, и в этот момент осознание этого было невыносимо острым.

— Ему сейчас лучше лечь, — мягко вмешалась Лея, — Он еле на ногах стоит.

— Мы сегодня ночью поработаем, — кивнул Арон, глядя на Кристи. — Приведём бар в порядок. Ты не переживай, ладно?

Кристи молча кивнула, но было видно, как она старается унять дрожь в руках. Она подошла ближе, осторожно коснулась моей щеки и долго, пристально смотрела в мои глаза, будто пытаясь что-то в них прочесть.

— Пойдём, — сказала она наконец, обращаясь уже ко всем. — Давайте уложим его.

Меня начали разувать прямо в прихожей. Чьи-то пальцы возились со шнурками, кто-то стянул с меня куртку, аккуратно повесив её на крючок. Я чувствовал себя большим, неловким ребёнком, которого приводят домой после истерики из-за отказа купить желаемую игрушку, и от этого ощущения мне даже стало смешно. Подавив смех, я только улыбнулся. Наверное, никто этого даже не заметил. Или заметили, но ничего не сказали.

Дорога до спальни показалась бесконечной. Я спотыкался, терял равновесие, но меня держали, не давая упасть. Кровать дружелюбно встретила меня, и в тот момент, когда меня наконец уложили, тело сдалось окончательно.

Я услышал, как Кристи что-то тихо говорит Лее, как Арон желает всем спокойной ночи. Когда дверь за ними наконец закрылась, в моих ушах зазвенело от плотной тишины. Я лежал на спине и смотрел в потолок, где от ночника расплывалось тёплое жёлтое пятно, и впервые за весь этот проклятый вечер алкоголь начал отступать, оставляя меня один на один с собой.

Со своими мыслями.

Со своей виной.

С Холли.

Я не спал. Ни секунды. Я просто лежал и чувствовал, как внутри медленно продолжает складываться правда, от которой я так долго бегал, прятался, закапывал под новыми привычками, под чужими руками, под попыткой стать другим.

Любовь к Холли не ушла.

Она не ослабла, не растворилась, не превратилась во что-то далёкое. Она просто затаилась. Как старая рана, которая вроде бы зажила, но стоит задеть — и кровь снова пойдёт с новой силой.

И теперь эта любовь грозила разрушить всё, что у меня было с Кристи.

Я услышал, как она тихо зашла в спальню. Не сразу подошла. Наверное, смотрела на меня, пытаясь понять, сплю я или нет. Я чувствовал её присутствие кожей — так же отчётливо, как раньше чувствовал Холли, когда она просто стояла рядом.

Матрас чуть прогнулся, когда Крис села рядом. Она не сказала ни слова. Только осторожно взяла мою руку — ту самую, ладонь которой была порезана осколком стекла. Я даже не заметил, когда это произошло, а теперь чувствовал лёгкую пульсирующую боль.

Через пару минут запах антисептика смешался с запахом духов Крис. Она сосредоточенно обрабатывала мою ладонь, будто это было самым важным делом на свете. Её пальцы были прохладными, прикосновения — бережными.

— Лукас… — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Ты меня пугаешь.

Я сглотнул. Горло пересохло. Я знал, что должен что-то сказать. Знал, что молчание будет делать только хуже. Но каждое слово казалось миной — шагнёшь не туда, и всё взорвётся.

— Я… — начал и замолчал, собираясь с силами. — Я сегодня немного сорвался. И это… это не из-за тебя.

Она на секунду замерла, но продолжила обрабатывать ладонь, аккуратно заклеивая порез пластырем.

— А из-за чего тогда? — спросила она с напряжением в голосе.

Я снова уставился в потолок. Как объяснить, не сказав имени? Как быть честным, не раздавив её этим?

— Иногда прошлое… — я говорил медленно, подбирая слова, — Оно не уходит так, как нам того хочется. Я думал, что справился. Правда думал. Что закрыл эту дверь. Но, видимо, я просто захлопнул её слишком резко, не разобравшись, что осталось по ту сторону.

Кристи подняла на меня взгляд. В её глазах не было истерики, не было обвинений — только боль и желание понять.

— Ты всё ещё живёшь прошлым? — спросила она полушёпотом.

Я сжал челюсти.

— Я не хочу... Я не хочу никого ранить. Ни тебя. Ни… себя.

Она убрала аптечку, но мою руку не отпустила. Наоборот — переплела наши пальцы, словно пыталась удержать меня здесь, в этом моменте, в этой реальности.

— Ты можешь говорить со мной честно — сказала она. — Мне будет больнее, если ты будешь молчать.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Холли — её смех, её взгляд, её губы. И тут же — Кристи, сидящая рядом со мной сейчас.

— Я запутался, — выдохнул я наконец. — И это… это моя ответственность. Я просто… я не знаю, как поступить правильно.

Кристи долго молчала. Потом аккуратно провела большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, словно успокаивая не только меня, но и себя. Я почувствовал, как её пальцы дрожат, едва заметно, но достаточно, чтобы почувствовать это.

Я поднял на неё взгляд, и сердце дёрнулось. Глаза у неё были на мокром месте, ресницы слиплись, губы дрожали, будто она изо всех сил старалась удержать слова, которые уже невозможно было не сказать.

— Ты меня больше не любишь, да? — проговорила она одними губами.

Этот вопрос прозвучал тише любого крика и ударил сильнее любого обвинения.

Я с трудом приподнялся, алкоголь всё ещё тянул тело вниз, но сейчас это было неважно. Я сел и взял её за руки. За руки человека, который ни в чём не был виноват.

— Нет… — выдохнул я сразу, слишком поспешно, будто боялся, что она договорит за меня. — Кристи, ты ни в чём не виновата. Совсем.

Она смотрела на меня, не моргая, словно боялась пропустить хоть одно слово.

— Ты… — я запнулся, подбирая формулировки, которые не разрушат её окончательно. — Ты слишком хорошая, правда. Ты добрая, внимательная, ты умеешь любить так, как я… как я, наверное, не умею.

Её губы дрогнули, и по щеке скатилась первая слеза.

— Да, возможно, мы с тобой совершенно разные, — продолжил я, чувствуя, как внутри всё разрывается от противоречий. — Но это не делает тебя хуже. Это делает меня… запутавшимся.

Я сжал её пальцы чуть крепче.

— Я люблю тебя, Крис, — эти слова дались мне тяжело, но я сказал их искренне. — Только… не так.

Она всхлипнула, прикрыла лицо ладонью, но тут же опустила её, словно хотела видеть мою реакцию, моё лицо, чтобы убедиться, что это не ночной кошмар.

— Не так… — повторила она и горько усмехнулась сквозь слёзы. — Значит, всё-таки…

Она подняла на меня взгляд.

— Это из-за той девушки? — спросила она прямо. — Из-за той, что была до меня?

Я медленно выдохнул. Отпираться не имело смысла. Да и не хотелось больше врать.

— Помнишь, я рассказывал тебе про неё в самом начале нашего знакомства? Про ту, с которой всё закончилось плохо.

Кристи кивнула. Конечно, помнила. Тогда она слушала внимательно, без ревности, без давления, просто как человек, которому доверяют самое сокровенное.

— Ты тогда ещё сказал, что сломал её и сожалеешь об этом, — прошептала она.

Я закрыл глаза на секунду.

— Это была она, — сказал я наконец. — Холли.

Имя повисло между нами, как приговор. Кристи вздрогнула, будто это слово обожгло её.

— Я так и знала… — прошептала она. — Я чувствовала. Просто не хотела верить.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость и вина накрывают с головой.

— Я не планировал, чтобы так вышло, — сказал я глухо. — Я правда думал, что всё осталось в прошлом. Что я отпустил. Но жизнь, видимо, решила иначе.

Кристи молчала, а потом вдруг спросила:

— Тогда… — она сглотнула, — Тогда в лифте… Это тоже была она?

Я замер.

— Ты помнишь тот день? — осторожно спросил я.

— Конечно. Мы тогда ходили по магазинам в торговом центре. Когда я зашла в лифт, где был ты, то заметила, каким ты вдруг стал странным, замкнутым. Я тогда подумала, что ты просто устал.

Я кивнул:

— В лифте с нами ехала она.

Кристи смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты ничего не сказал, — прошептала она, — Но я заметила, как эта девушка смотрит на тебя.

Она отвернулась, плечи её затряслись, и теперь слёзы текли свободно, без попыток сдержаться. Я хотел обнять её, прижать к себе, защитить, но понимал: любое движение сейчас может быть неправильным.

— Значит, всё это время… — всхлипнула она, — Я была рядом с человеком, чьё сердце принадлежало другой.

— Нет, — сразу сказал я. — Не так. Ты была рядом со мной и это важно. Всё это не было ложью. Но я… я оказался слабее, чем думал.

Кристи закрыла глаза, делая прерывистые вдохи:

— Мне просто хотелось, чтобы меня любили так же сильно, как люблю я. Это ведь не слишком сложно, правда?

Этот вопрос сломал меня окончательно.

Я опустил голову, всё ещё держа её за руки, и впервые за долгое время почувствовал, что правда — самая болезненная вещь из всех возможных, но и единственная, после которой вообще можно дышать.

Я обнял Крис. Не так, как обнимают любимых, не так, как обнимают тех, кого хотят удержать любой ценой, а иначе — неловко, виновато, почти по-братски. В этом объятии не было страсти, не было желания, только усталость, сожаление и отчаянная попытка дать ей хоть какое-то ощущение опоры.

Крис зарыдала у меня на груди, сжимая ткань моей футболки так, будто боялась, что если ослабит хватку, я исчезну. Её плечи дрожали, дыхание сбивалось, слёзы пропитывали мне кожу, и каждое её всхлипывание отзывалось внутри тупой, тянущей болью. Я медленно, монотонно гладил её по спине, словно убаюкивая, и чувствовал себя последним подонком на свете.

И в то же время… в голове снова и снова вспыхивал другой образ.

Лифт.

Зеркальные стены.

Холли.

Тот самый день. Первый за три года, когда я увидел её.

Я снова стоял там, будто время сделало круг и швырнуло меня обратно, издеваясь надо мной.

Крис постепенно выдохлась. Рыдания стали тише, тело обмякло. Я помог ей лечь, укрыл одеялом, осторожно убрал волосы с лица. Она спала беспокойно, хмурилась даже во сне, будто продолжала проживать этот разговор снова и снова. Я сидел рядом, пока её дыхание не стало ровнее, и только тогда тихо вышел из спальни.

На кухне было темно. Я не включал свет — не хотелось. Сел за стол, положил локти на холодную поверхность и уставился в пустоту. В голове гудело, но алкоголь наконец отступал, оставляя после себя только ясную, безжалостную трезвость.

Я думал о Крис. О том, как она смотрела на меня, когда спрашивала, люблю ли я её. О том, как честно и открыто она отдавала себя этим отношениям. И о Холли — о её взгляде у бутика, о дрожи в голосе, о поцелуе, который был одновременно ошибкой и единственным правильным поступком за долгое время.

Я медленно провёл рукой по лицу и почти беззвучно, чтобы не разбудить Крис, прошептал в пустоту:

— Я не достоин ни одной из них.

Эти слова не были попыткой вызвать жалость даже у самого себя. Это было констатацией факта. Я слишком слаб, чтобы любить правильно, и слишком эгоистичен, чтобы вовремя уйти. Между двумя женщинами, каждая из которых заслуживала большего, я стоял один — запутавшийся, сломанный и наконец честный хотя бы перед собой.

За окном медленно занимался рассвет, а я всё сидел в полумраке, понимая, что впереди — выбор, от которого больше не получится спрятаться.