Эпилог
Три года спустя.
Сад у виллы Моретти цвёл. Розы, жасмин, олеандры — всё, что Валентина посадила много лет назад, теперь разрослось и благоухало так, что кружилась голова. На старой каменной скамье, где Аврора когда-то сидела с чашкой чая и смотрела на закат, теперь стояла маленькая фигурка. Девочка была точной копией Сальваторе — те же голубые глаза, холодные и глубокие, тот же разрез бровей, та же линия подбородка. Только волосы светлые, как у Авроры в детстве, и характер — её собственный. Она стояла, надув губы, сложив руки на груди, и смотрела на своего отца с таким выражением, будто он только что отменил Рождество.
— Я не пойду спать, — заявила София Моретти, три года и два месяца от роду, и в её голосе было столько твёрдости, что любой взрослый на месте Сальваторе уже давно бы сдался.
Сальваторе стоял напротив, скрестив руки на груди, и смотрел на неё сверху вниз. Три года назад он не знал, как быть отцом девочки. Теперь он знал, что быть отцом девочки — это каждый день воевать с маленьким командиром, который не признаёт авторитетов.
— София, — сказал он спокойно, тем спокойствием, которое заставляло взрослых мужчин бледнеть.
— Я сказала — нет, — ответила она, и её нижняя губа дрогнула, но она не заплакала. Моретти не плачут. Даже когда им три года.
Аврора стояла в дверях, ведущих на террасу, и наблюдала за этой сценой. На её лице играла улыбка — усталая, счастливая, такая, какая бывает у матерей, которые смотрят на своих детей и не могут поверить, что это происходит с ними. Рядом с ней стояла Николь, держа на руках маленького мальчика — Луку, которому только что исполнился год. Доминик возился с грилем, делая вид, что не следит за битвой в саду, но Аврора видела, как он ухмыляется.
— Софи, — позвала Аврора, и девочка повернула голову. Её глаза — отцовские, голубые, ледяные — стали чуть мягче, когда она увидела маму.
— Мама, папа говорит, что я должна спать, а я не хочу, — сказала она, и в её голосе появилась та нота, которая означала, что сейчас начнутся переговоры.
— Папа прав, — сказала Аврора, спускаясь в сад. — Ты устала. Ты весь день гоняла Доминика по саду.
— Он сам бегал, — ответила София. — Я просто стояла.
— Ты бегала за ним с водяным пистолетом.
— Это была тренировка.
Сальваторе поднял бровь. Доминик, услышав это, поперхнулся пивом.
— Тренировка? — переспросил Сальваторе. — Для чего?
— Для того, чтобы быть сильной, — сказала София, и в её голосе было столько уверенности, что Аврора невольно рассмеялась.
— Ты и так сильная, — сказала она, подходя к дочери. — Но сейчас нужно спать. Завтра мы поедем к морю. Помнишь, ты хотела строить замки из песка?
София задумалась. Её лоб нахмурился — совсем как у Сальваторе, когда он решал важные вопросы. Потом она кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Но только если папа будет строить со мной.
— Я буду, — сказал Сальваторе.
— И дядя Доминик.
— Я тоже буду, — крикнул Доминик из-за гриля.
— И тётя Николь.
— Конечно, — сказала Николь, улыбаясь. — И Лука тоже. Он будет разрушать.
— Лука маленький, — сказала София, снисходительно посмотрев на годовалого двоюродного брата. — Он не умеет строить.
— Он научится, — сказала Аврора. — Ты покажешь ему.
София подумала ещё секунду. Потом кивнула, развернулась и пошла к дому, чеканя шаг, как солдат на параде. Но Сальваторе не дал ей уйти. Он сделал два быстрых шага, нагнулся и подхватил её на руки. София вскрикнула от неожиданности, а потом рассмеялась — звонко, по-детски, и её руки обхватили его за шею.
— Папа! — сказала она, уткнувшись носом ему в плечо. — Ты меня напугал.
— Неправда, — сказал он. — Моретти не пугаются.
— Я не пугаюсь, — согласилась она. — Я просто удивилась.
Он понёс её к дому, и Аврора смотрела им вслед, чувствуя, как сердце замирает от любви. Сальваторе Моретти, глава мафии, человек, которого боялись пол-Сицилии, нёс на руках трёхлетнюю девочку и улыбался — той редкой улыбкой, которая появлялась только для неё и теперь для их дочери.
— Папа, — сказала София, когда они вошли в дом.
— Что, моя жизнь?
— Я люблю тебя. Даже когда ты заставляешь меня спать.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Даже когда ты отказываешься спать.
Она поцеловала его в щёку, и Сальваторе понёс её дальше — в детскую, где уже горел ночник и на кровати лежал её любимый плюшевый заяц. Аврора стояла в дверях, наблюдая, как он укладывает дочь, как поправляет одеяло, как гладит её по голове, и думала о том, что три года назад она боялась даже представить себе такую жизнь. А теперь она была. И это было главное.
— Мама, — сказала София, уже сонно.
— Да, моя хорошая?
— Ты тоже иди спать. А то папа будет ругаться.
Аврора рассмеялась.
— Иду, — сказала она.
Она подошла, поцеловала дочь в лоб, и они с Сальваторе вышли из комнаты, оставив дверь приоткрытой. В коридоре он обнял её, прижал к себе.
— Ты создал монстра, — сказала она.
— Это ты создала, — ответил он. — Я просто стоял рядом.
— Она копия тебя.
— Она лучше, — сказал он. — У неё есть твоя улыбка.
Аврора рассмеялась, и он поцеловал её в макушку.
— Ты счастлива? — спросил он.
— Очень, — ответила она.
— Я тоже.
Они стояли в полумраке, и где-то внизу звенели голоса, и пахло пирогом, и жизнь продолжалась — такая, какой они её построили. Без страха. Без войны. Только любовь. И семья.
Конец.