Глава 15: Болезнь?
Прошло два дня, но странная тяжесть в теле Алви не только не прошла, но и стала ощутимо глубже. Дворец Солемира, который раньше казался ему величественным и прекрасным, вдруг наполнил его жизнь невыносимыми испытаниями.
Самым страшным стал запах. Утром Алви попытался пройти мимо крыла, где располагался гарем, но едва он приблизился к дверям, как густой, приторный шлейф эфирных масел, цветочных благовоний и концентрированных феромонов десятков омег ударил ему в нос. Это было похоже на физический удар. Желудок мгновенно сжался в тугой узел, а к горлу подступила такая резкая тошнота, что Алви, прижав платок к лицу, едва успел выбежать на свежий воздух, задыхаясь и глотая ртом прохладный ветер.
Его любимая арфа теперь стояла в углу, заброшенная и молчаливая. При одном взгляде на струны Алви чувствовал лишь непреодолимую лень. Ему было трудно заставить себя даже расчесать волосы, не говоря уже о том, чтобы музицировать или заниматься делами дворца.
— Господин, может быть, всё-таки позовем лекаря? Вы спите больше, чем бодрствуете, — обеспокоенно шептал Дарий, глядя на бледное лицо омеги.
— Нет это просто жара, Дарий. Дай мне покоя, — сонно отмахивался Алви.
Он нашел спасение в самом дальнем, диком углу сада, где росли старые дубы и плакучие ивы. Там воздух был чистым, пахнущим только землей и листвой. Дарий принес туда гору мягких подушек и легкие покрывала, расстелив их прямо в густой тени.
Алви расположился там, чувствуя, как каждая мышца тела молит о неподвижности. Амур, словно понимая состояние хозяина, не отходил от него ни на шаг. Огромный леопард растянулся рядом, положив тяжелую голову на колени омеги. Алви запустил пальцы в его пятнистый мех, но рука вскоре бессильно соскользнула — сон навалился на него свинцовым грузом.
В этой тишине, вдали от интриг, резких запахов и бесконечных поклонов слуг, Алви забылся глубоким, тяжелым сном. Он не слышал ни пения птиц, ни шелеста травы. Его организм, словно затаившись, направлял все силы на какой-то важный, скрытый от глаз процесс, пока сам омега мирно спал под охраной верного хищника, даже не подозревая, какие перемены уже происходят внутри него.
Солнце медленно ползло по небосводу, пробиваясь сквозь густую листву старых дубов и рассыпаясь золотыми бликами на лице спящего Алви. Омега спал так глубоко, что даже тяжелое дыхание Амура не тревожило его.
Тахир, закончив государственные дела раньше обычного, направился на поиски супруга. Он нашел его в самом затененном уголке сада. Увидев эту картину — рыжеволосый ангел, уютно устроившийся на подушках в обнимку с мощным хищником, — Тахир невольно улыбнулся. Он подошел совсем близко и, не удержавшись, коснулся ладонью плеча Алви, желая ласково позвать его к обеду.
— Алви, душа моя, просыпайся... — негромко произнес он.
Омега вздрогнул и резко открыл глаза. Но вместо привычной нежности в его взгляде вспыхнуло нескрываемое раздражение.
— Ну зачем вы пришли? — Алви не сел, а лишь недовольно приподнялся на локтях, хмурясь так, будто Тахир был назойливым слугой. — Я только-только нашел место, где не воняет этими удушающими маслами из гарема, и вы тут как тут.
Тахир опешил. Он привык к нежности своего омеги, а не к этому резкому, капризному тону.
— Алви, душа моя, я лишь хотел узнать, почему ты не пришел на обед.
— Потому что я не хочу! — отрезал Алви, и его голос сорвался на капризную ноту. — Меня раздражает всё: как поют птицы, как шумит вода в фонтане, и даже то, как вы на меня смотрите. Пожалуйста, просто оставьте меня в покое.
Он вдруг начал неистово дергать ворот своего кафтана. Ему казалось, что дорогая ткань превратилась в грубую мешковину, которая душит его и колет кожу.
— Да что же это такое... — прошипел Алви.
Совершенно наплевав на этикет и на то, что в саду могут быть лишние глаза, он резким движением рванул завязки. Ткань разошлась, обнажая его шею и белую грудь. Он тяжело задышал, подставляя кожу сквозняку, и с вызовом посмотрел на мужа, словно провоцируя его на замечание.
— Этот наряд невыносим. Он тяжелый и липкий, — проворчал Алви, откидываясь назад на подушки и бесцеремонно закидывая ногу на ногу, едва не задев Тахира. — И не смотрите на меня так, будто я совершил преступление. Вы мой муж — перед кем мне еще раздеваться, если мне жарко?
Тахир смотрел на него, и в его душе смешивались гнев и странное, почти умиленное изумление. Его кроткий Алви превратился в капризного, дерзкого принца, который не желал считаться ни с чьим мнением.
— Я не собирался тебя упрекать, — тихо сказал Тахир, присаживаясь на край ковра. Вид полураздетого, раскрасневшегося от гнева омеги в тени сада был настолько пленительным, что Падишах даже не нашел слов для упрека.
— Я буду сидеть молча, — тихо ответил Тахир, опуская глаза, чтобы не смущать супруга еще больше, хотя внутри него всё переворачивалось от этой новой, дикой красоты Алви. — Спи, если хочешь. Я не уйду.
— Вот и сидите, — буркнул Алви, снова заваливаясь на подушки и бесцеремонно закидывая руку на шею Амура. — И только попробуйте еще раз меня коснуться, пока я сам не разрешу.
Он закрыл глаза, подставив обнаженную грудь тени деревьев, и через минуту его дыхание снова стало тяжелым. Тахир остался сидеть рядом, словно верный страж, боясь даже вздохнуть лишний раз, лишь бы не вызвать новый взрыв гнева своего внезапно ставшего таким строптивым сокровища.
.Он смотрел на обнаженную грудь Алви, на то, как судорожно вздымаются его ребра, и как неестественно бледен он был под слоем этого внезапного румянца. Раздражительность, слабость, необъяснимая неприязнь к запахам и эта внезапная тошнота, о которой говорил Дарий — всё это складывалось в картину, которая пугала Падишаха сильнее, чем восстание в провинциях.
«Это не просто капризы. С ним что-то происходит», — мрачно подумал Тахир.
Он осторожно поднялся, стараясь не задеть ковер. Отойдя на несколько шагов, чтобы Алви не услышал разговор, он заметил мелькнувшую за кустами фигуру стражника и коротким властным жестом подозвал его к себе.
— Слушай меня внимательно, — вполголоса, но свинцово-тяжелым тоном произнес Тахир. — Немедленно отправляйся к главному лекарю. Пусть бросает всё. Пусть возьмет свои лучшие снадобья и идет сюда, в дальний угол сада.
— Слушаюсь, мой Падишах, — воин поклонился, собираясь бежать.
— Стой, — Тахир перехватил его за плечо, его глаза сверкнули сталью. — Веди его тайными тропами. Ни одна душа в гареме или во дворце не должна знать, что лекарь идет к моему супругу. Если об этом поползут слухи — твоя голова первой слетит с плеч. Ты понял?
Стражник, побледнев, кивнул и исчез в тени деревьев.
Тахир вернулся к Алви и снова сел рядом. Он смотрел на спящего омегу, который даже во сне хмурил брови, словно борясь с невидимой болью или дискомфортом. Падишах понимал, что когда Алви проснется и увидит врача, это вызовет новый взрыв гнева и протеста, но сейчас его воля была непреклонна. Он должен был знать правду о состоянии своего сокровища, даже если за эту правду ему придется выслушать еще сотню капризных упреков.
Тахир протянул руку, зависнув в паре сантиметров от растрепанных рыжих волос, так и не решившись коснуться их, чтобы не разрушить этот тяжелый, целительный сон до прихода врача.
Вскоре в тенистой части сада показался главный лекарь — седовласый старец, который служил еще отцу Тахира. Он шел поспешно, стараясь не шуметь своими тяжелыми одеждами. Увидев Падишаха, сидящего на земле рядом с полураздетым Алви, лекарь низко склонился, ожидая приказа.
Тахир жестом велел ему подойти и вполголоса, отрывисто, начал перечислять всё, что заметил за последние дни:
— Он спит целыми днями. Его тошнит от запахов ,он стал раздражительным, кричит на меня без причины, капризничает... — Тахир на мгновение замолчал, глядя на спящего Алви. — А сегодня он рвал на себе одежду, жалуясь, что ему душно. И эта странная еда мясо вперемешку с персиками.
Лекарь внимательно слушал, поглаживая длинную бороду. Его взгляд стал сосредоточенным и серьезным. Когда Тахир закончил, старик долго молчал, взвешивая слова.
— Мой Падишах, — тихо произнес лекарь. — Симптомы, что вы описали, могут иметь лишь два объяснения. Либо в крови господина Алви зародилась новая жизнь и он носит под сердцем вашего наследника... либо это коварная болезнь духа и тела, вызванная истощением и переменой климата.
Тахир почувствовал, как сердце пропустило удар. Радость, острая и яркая, смешалась с ледяным страхом.
— Что значит «либо»? — прошипел он, хватая лекаря за край рукава. — Должен быть один ответ! Если это болезнь — я выжгу её дотла. Если это ребенок... — голос его дрогнул. — Как узнать правду?
— Мне нужно осмотреть его тело, мой господин, — лекарь опустил глаза. — Проверить пульс, прощупать живот и осмотреть кожу. Только так я смогу отличить дар небес от проклятия недуга.
Тахир посмотрел на спящего Алви. Он вспомнил, как омега только что отталкивал его руки, как он злился на любое прикосновение. Алви, с его обостренной гордостью и нынешней капризностью, никогда не позволит чужому человеку прикасаться к себе, тем более в таком полураздетом виде.
— Он будет против, — мрачно подтвердил Тахир. — Если он проснется и увидит тебя склоненным над собой, он устроит такой скандал, что стены дворца задрожат. Его гнев сейчас не знает границ.
Падишах стоял перед тяжелым выбором. С одной стороны — тайна, которая могла изменить всё его будущее, с другой — покой и доверие его супруга, который сейчас так нуждался в тишине.
— Действуй сейчас, пока он спит, — наконец приказал Тахир, заслоняя лекаря собой, чтобы никто со стороны сада не мог видеть происходящее. — Делай то, что должен, но будь осторожен, как вор в сокровищнице. Если он проснется — я сам возьму его гнев на себя.
Лекарь, дрожащими руками достал свои инструменты, медленно потянулся к запястью Алви, стараясь не разбудить спящего красавца. Тахир затаил дыхание, глядя на бледный живот супруга, где, возможно, уже билось второе сердце.
Лекарь действовал с предельной осторожностью. Видя, как беспокойно вздрагивают ресницы Алви, он достал из складок своей одежды небольшой флакон с золотистой пыльцой. Взмахнув рукой, он позволил невидимому облаку опуститься на лицо омеги. Алви глубоко вздохнул, его тело окончательно обмякло, а дыхание стало ровным и тяжелым — теперь даже гром не смог бы его разбудить.
Старик медленно протянул руку. Тахир наблюдал за каждым движением, затаив дыхание. Пальцы врача легли на запястье Алви, считая удары сердца — быстрые, взволнованные, наполненные новой силой. Затем лекарь осторожно положил ладонь на живот омеги, прикрытый лишь тонким слоем распахнутой одежды.
В этот момент Тахир заметил то, чего не видел раньше: даже в глубоком сне рука Алви инстинктивно, словно защищая сокровище, лежала на животе, прикрывая его ладонью. Амур же, который обычно держался величественно, теперь вел себя странно. Леопард не просто лежал рядом — он прижался мордой именно к животу Алви, тихо мурлыча и полностью игнорируя присутствие Падишаха. Зверь чувствовал новую жизнь гораздо раньше людей.
Лекарь наклонился ниже, принюхиваясь. Запах Алви изменился. К привычному аромату жасмина примешивался новый, едва уловимый, сладковато-молочный оттенок — запах омеги, который начал расцветать для материнства.
Наконец лекарь отстранился и поднял глаза на Тахира. В его взгляде светилось благоговение.
— Мой Падишах... — прошептал старик, склоняя голову почти до земли. — Поздравляю вас. Небеса услышали ваши молитвы. Это не болезнь. Кровь господина Алви изменилась, его запах стал иным, а тело уже начало оберегать плод. Ваш супруг носит ваше дитя.
Тахир почувствовал, как мир на мгновение замер. Огромная, оглушительная радость захлестнула его, вымывая остатки тревоги. Он смотрел на Алви — на его разметавшиеся рыжие волосы, на капризно изогнутые губы, на его беззащитность — и понимал, почему тот был так раздражителен. Его омега строил внутри себя новый мир.
Падишах опустился на колени рядом с супругом. Он посмотрел на Амура, который продолжал ластиться к животу Алви, признавая в нем не только хозяина, но и носителя новой жизни. Тахиру вдруг стало нестерпимо стыдно за свою недавнюю резкость в саду.
— Иди, — коротко бросил он лекарю, не отрывая взгляда от Алви. — И помни: если хоть один человек узнает об этом раньше, чем я сам объявлю, ты позавидуешь мертвым.
Когда лекарь скрылся, Тахир остался один в тишине сада. Он осторожно, кончиками пальцев, коснулся руки Алви, лежащей на животе.
— Моя душа... — выдохнул он, и в его глазах блеснули слезы счастья. — Мой драгоценный, ты подаришь мне наследника.
Он понимал, что впереди его ждут месяцы капризов, перепадов настроения и отказов от еды, но сейчас это казалось ему самой прекрасной участью на свете. Он готов был сносить любые удары, лишь бы этот маленький омега и то чудо, что росло внутри него, были в безопасности.
Тахир быстро привел мысли в порядок. Он слишком хорошо знал своего гордого супруга: если Алви узнает, что его осматривали спящим, без его воли, да еще и под воздействием сонной пыльцы — это будет не просто каприз, а настоящая катастрофа. Доверие, которое они так долго восстанавливали, рухнет в один миг.
Падишах жестом подозвал Дария, который все это время стоял поодаль, дрожа от волнения.
— Дарий, слушай меня, — Тахир говорил жестко, чеканя каждое слово. — Сейчас Алви проснется. Лекарь уже ушел. Ты, я и старик — единственные, кто знает правду. Ты не скажешь ему ни слова. Даже не намекнешь. Пусть он думает, что просто долго спал.
— Но, мой Падишах... — Дарий замялся. — Господину всё хуже, он ведь мучается.
— Я знаю, — перебил Тахир, бросив нежный взгляд на спящего Алви. — Но он должен сам прийти к этому. Когда тошнота станет невыносимой, он сам позовет врача. И тогда он узнает новость так, как подобает — от лекаря при мне, а не как «жертва» тайного осмотра. Понял?
— Слушаюсь, господин.
Тахир быстро поправил одежду Алви, аккуратно запахнув кафтан и завязав тесемки так, чтобы всё выглядело естественно. Он сел чуть поодаль, открыв книгу, которую захватил с собой, делая вид, что всё это время просто читал, охраняя сон супруга.
Через время Алви начал шевелиться. Пыльца перестала действовать. Он тяжело вздохнул, поморщился от неприятного привкуса во рту и медленно открыл глаза.
— Опять вы здесь... — проворчал он, щурясь от света. Его голос всё еще был пропитан сонным раздражением. — Долго я спал?
Тахир поднял голову от книги, изображая на лице спокойную, чуть ироничную улыбку.
— Достаточно долго, душа моя. Солнце уже начало клониться к закату. Ты так сладко спал в обнимку с Амуром, что я не решился тебя беспокоить. Даже книгу успел дочитать.
Алви сел, потирая виски. Голова немного кружилась, а к горлу снова подступил знакомый горький ком.
— Меня всё еще мутит, — пожаловался он, капризно надув губы. — здесь слишком много запахов цветов. Дарий! Где эта вода с лимоном?
Тахир наблюдал за ним с затаенным восторгом. Теперь, зная причину, он видел в каждом жесте Алви не эгоизм, а чудо. Но он продолжал играть свою роль.
— Может быть, это от перепелок, которых ты ел ночью? — невинно предположил Падишах. — Или ты просто слишком много капризничаешь в последнее время?
— Я не капризничаю! — вспыхнул Алви, снова начиная злиться. — Мне действительно плохо! Вы совсем меня не жалеете, Тахир! Только и знаете, что смеяться!
— Ну-ну, не кипятись, — Тахир подошел и осторожно, будто невзначай, коснулся его плеча. — Если станет совсем невмоготу, скажи мне. Мы позовем лекаря. Но только если ты сам этого захочешь.
— Обойдусь, — буркнул Алви, вставая с подушек и опираясь на руку подоспевшего Дария. — Я просто хочу в свои покои. Там хотя бы не так сильно пахнет розами.
Тахир проводил его взглядом, едва сдерживая улыбку. Он знал, что скоро наступит момент, когда Алви сам не выдержит этого состояния. И тогда он будет рядом, чтобы поймать его, когда мир омеги перевернется от великой новости. А пока... пока Падишах был готов играть в эту игру, наслаждаясь тайной, которая грела его сердце больше любого золота.
Следующие несколько дней превратились для Алви в настоящий кошмар наяву. То, что он принимал за временную слабость, обрушилось на него с новой силой, выматывая и лишая последних остатков гордости.
Утро теперь начиналось не с пения птиц, а с мучительных позывов. Стоило Алви только открыть глаза, как мир вокруг пускался в пляс. Потолок плыл, а желудок сжимался так сильно, что омега едва успевал добежать до серебряного таза, который Дарий теперь предусмотрительно держал у самой кровати.
— О боже за что мне это… — хрипел Алви, бессильно роняя голову на край таза. Его трясло, пот катился градом по бледным вискам, а во рту застыл невыносимый металлический привкус.
Еда стала его главным врагом. Запах свежеиспеченного хлеба, который раньше он так любил, теперь казался ему зловонием. Когда Дарий принес на завтрак нежные сладости и фрукты, Алви просто закричал:
— Унеси! Унеси это немедленно! Меня тошнит от одного вида .
Он стал невероятно ленивым, но это была не та приятная лень, а свинцовая, изнуряющая усталость. Алви мог проспать десять часов, проснуться, дойти до окна и почувствовать, что ему снова нужно лечь, потому что ноги стали ватными, а веки весили по пуду каждое. Он даже перестал следить за своей внешностью: рыжие волосы спутались, а дорогие шелковые халаты висели на нем мешком, потому что он почти ничего не ел.
В один из вечеров Тахир зашел к нему и застал Алви на полу. Омега сидел, прижавшись лбом к холодному мрамору стены, и тихо плакал от бессилия.
— Душа моя, ты совсем измучился, — Тахир присел рядом, его голос дрожал от скрываемой нежности и боли за него. Он хотел обнять его, но Алви слабо оттолкнул его руку.
— Не трогайте… от ваших рук пахнет лошадьми… мне плохо, Тахир, — простонал Алви, закрывая глаза. — Я больше не могу. Я устал. Я хочу просто выспаться и чтобы меня не рвало каждые пять минут. Я, наверное, умираю… какая-то страшная болезнь съедает меня изнутри.
Он всхлипнул, и эта жалоба была такой искренней, такой детской, что сердце Падишаха облилось кровью. Алви действительно дошел до предела. Его капризы сменились тихим отчаянием.
— Может быть, всё-таки… лекарь? — осторожно предложил Тахир, поглаживая его по плечу через ткань халата, чтобы запах кожи не беспокоил омегу.
Алви поднял на него покрасневшие от слез глаза. В них больше не было искр гнева.
— Зовите, — выдохнул он, бессильно опуская плечи. — Зовите кого угодно. Пусть дадут мне яд или лекарство, мне всё равно. Я просто хочу, чтобы это прекратилось.
Тахир кивнул Дарию, который стоял в дверях. Настал момент, которого Падишах ждал. Теперь Алви сам просил о помощи, и правда вот-вот должна была раскрыться, принеся с собой избавление от страха и великую радость.
— Дарий, веди главного лекаря. Сейчас же.
Алви лишь прикрыл глаза, не зная, что через несколько минут его жизнь, которая сейчас казалась ему угасающей, обретет совершенно новый, священный смысл. Под его ладонью, которую он всё так же инстинктивно прижимал к животу, теплилась та самая причина всех его мучений.
Лекарь вошел в покои почти мгновенно, словно всё это время ждал за дверью. В воздухе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Алви. Омега лежал на тахте, бледный, с темными кругами под глазами, и даже не открыл их, когда старик подошел ближе.
Тахир стоял в изголовье, скрестив руки на груди. Он молчал, позволяя лекарю делать свою работу официально, на глазах у «больного».
Старик присел на край, осторожно взял тонкую кисть Алви и долго слушал пульс. Затем он приложил ладонь к его лбу и, наконец, мягко коснулся живота омеги через ткань халата. Алви болезненно поморщился.
— Ну же… — прошептал Алви, не открывая глаз. — Говорите что со мной? Это лихорадка? Или я отравился чем-то в этом проклятом саду?
Лекарь взглянул на Тахира, получил едва заметный кивок и снова повернулся к омеге. На его лице появилась добрая, мудрая улыбка.
— Господин Алви, — начал он тихим, успокаивающим голосом. — Ваша «болезнь» — это величайшее благословение, которое только может получить омега. Ваше тело не борется с недугом. Оно просто отдает все силы тому, кто растет внутри вас.
Алви замер. Его ресницы дрогнули, и он медленно, словно боясь спугнуть видение, открыл глаза.
— Что… вы сказали?
— Вы беременны, господин, — торжественно произнес лекарь. — У вас будет ребенок. А ваша усталость и тошнота — это лишь знак того, что наследник забирает силы своего отца, чтобы стать крепким и здоровым.
Тишина в комнате стала звенящей. Алви смотрел в пространство, его рот слегка приоткрылся. Он медленно перевел взгляд на свой живот, к которому всё это время прижимал ладонь, а затем — на Тахира.
Тахир больше не мог притворяться холодным наблюдателем. Он опустился на колени рядом с тахтой и взял обе руки Алви в свои, покрывая их поцелуями.
— Ты слышишь, душа моя? — голос Падишаха дрожал от избытка чувств. — У нас будет сын . Твои мучения это из-за нашего дитя.
Алви всё еще молчал. В его голове проносились воспоминания последних дней: его крики, его капризы, его ненависть к запахам и эта бесконечная, липкая усталость. И внезапно всё обрело смысл. Гнев и раздражение начали таять, уступая место какому-то новому, незнакомому доселе трепету.
— Ребенок? — наконец выдохнул он, и его голос сорвался. — Внутри меня… маленький Падишах?
Он вдруг всхлипнул, но это были уже не слезы отчаяния. Он притянул Тахира к себе, утыкаясь носом в его плечо. На этот раз запах мужа — кожи, тепла и силы — не вызвал тошноты. Наоборот, он показался Алви самым надежным укрытием в мире.
— Тахир… — прошептал он сквозь слезы. — Значит, я не умираю? Я… просто стану папой?
— Ты станешь самым прекрасным папой в истории — ответил Тахир, крепко прижимая его к себе.
Алви вдруг отстранился, его лицо приобрело то самое капризное выражение, но теперь оно было подсвечено счастьем.
— Тогда раз я ношу наследника, вы должны исполнять всё, что я захочу! И не смейте больше называть меня эгоистом, когда мне плохо!
Тахир тихо рассмеялся, целуя его в кончик носа.
— Клянусь, душа моя. Теперь весь дворец будет ходить на цыпочках, пока ты спишь. И если ты захочешь перепелок с персиками хоть посреди ночи — я сам их приготовлю.
Алви, охваченный бурей эмоций, то заливался счастливыми слезами, то принимался покрывать лицо Тахира нежными поцелуями. Его руки, которые еще недавно отталкивали мужа, теперь судорожно цеплялись за его плечи.
— Месяц, — мягко произнес лекарь, наблюдая за этой сценой с доброй улыбкой. — Срок еще совсем мал, господин Алви.
Именно поэтому ваше тело так бурно реагирует на перемены. Через несколько недель тошнота отступит, и вы почувствуете небывалый прилив сил.
Тахир, не отрывая взгляда от сияющего лица супруга, кивнул лекарю и Дарию. Те, понимая, что сейчас в этих покоях двое влюбленных должны остаться наедине со своей тайной, поклонились и бесшумно вышли, плотно прикрыв за собой тяжелые двери.
В комнате воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Алви. Падишах бережно усадил его к себе на колени, укрывая своими широкими ладонями его живот, поверх рук самого омеги.
— Душа моя, — нежно начал Тахир, зарываясь носом в рыжие пряди волос. — Мы должны отпраздновать это великое известие. Весь Эмират должен узнать, что у нас будет наследник. Я хочу устроить пир, какого Солемир еще не видел.
Алви прижался к нему крепче, его глаза всё еще блестели от слез.
— Пир? — прошептал он. — Но я боюсь, что от запахов еды мне снова станет дурно...
— Мы всё устроим так, как ты захочешь, — пообещал Тахир. — Но самое главное... я отправлю послов в Касарэль. Твоя семья — твои родители, братья — они должны быть здесь. Я хочу, чтобы в этот важный для нас момент твои родные были рядом с тобой. Ты хочешь этого?
Алви замер, и новая волна нежности захлестнула его. Мысль о том, что он увидит родные лица, что сможет поделиться этой радостью с матерью, заставила его сердце биться чаще.