Глава 6 : переполох
Первое утро в статусе замужней омеги началось с тяжелого безмолвия каменных стен. Алви открыл глаза, ощущая на коже прикосновение прохладных шелковых простыней. В комнате всё еще витал густой, терпкий аромат мускуса — невидимый след Тахира, который покинул опочивальню на рассвете.
Двери в гардеробную бесшумно разошлись. Вошел Дарий, за которым следовали три младших слуги. Увидев Алви, они одновременно замерли и склонились в глубоком, выверенном полупоклоне, касаясь руками коленей.
— Ваша Светлость, — голос Дария был тихим, полным нового, почти священного почтения. — Падишах Тахир уже завершил утренний осмотр гвардии. Он ожидает вас к полудню в Малом совете. Позвольте подготовить вас к первому выходу.
Сегодняшний наряд, выбранный Дарием по канонам солемирской моды, был вызывающе откровенным для Алви, привыкшего к закрытым одеждам родного дома. Это было одеяние, призванное демонстрировать не только знатность, но и манящую красоту омеги Падишаха.
На Алви надели широкие шаровары из тончайшего, почти прозрачного шелка цвета ночного неба, которые удерживались на бедрах массивным золотым поясом. Вместо кафтана — короткий топ-жилет из парчи, расшитый мелкими сапфирами. Он едва прикрывал грудь, оставляя талию и живот полностью открытыми. Кожа Алви казалась фарфоровой на фоне темного камня покоев.
Дарий закрепил на его лице легкую вуаль. Ткань скрывала лишь нос и губы, оставляя открытыми высокий лоб и глаза, в которых затаилась холодная, колючая ненависть к этому месту и человеку, сделавшему его своей частью.
— Вы выглядите как редкий цветок среди наших скал, — произнес Дарий, подавая Алви зеркало. — Ваша светлость ,вы прекрасны.
Путь к залу Совета пролегал через анфиладу галерей. Слуги, встречавшиеся на пути, падали ниц, не смея поднять глаз на обнаженную талию своего господина. Звон золотых колец на щиколотках Алви отдавался эхом, подчеркивая его властный шаг.
В зале Совета пахло крепким табаком. Тахир сидел во главе длинного стола из черного дерева. Увидев Алви, он медленно поднялся. Его взгляд — тяжелый, обжигающий — скользнул по открытому животу омеги, и на мгновение ноздри Падишаха дрогнули, улавливая тонкий, тревожный аромат ириса.
— Мой супруг, — провозгласил Тахир, указывая на кресло по правую руку от себя. — Занимай свое место.
Министры — суровые альфы в шрамах и тяжелых перстнях — один за другим подходили к возвышению. Они приносили дары, пытаясь задобрить нового правителя. Перед Алви ложились ларцы с черным жемчугом, свитки на владение землями и редкие специи, цена которых равнялась весу золота. Алви принимал их с ледяным спокойствием, скрывая за вуалью презрительную усмешку.
После Совета Тахир повел его во внутреннее крыло дворца — туда, где за резными решетками скрывался гарем.
— Теперь это твои владения, — негромко произнес Тахир, когда они вошли в прохладный двор, где журчали фонтаны. — Здесь живут те, кто призван ублажать мой взор и слух. Наложники, танцоры, те, кто знает толк в искусстве наслаждения.
Алви замер, глядя на десятки прекрасных омег, которые при их появлении грациозно склонились, выстроившись в ряд. Каждый из них был одет еще более вызывающе, чем сам Алви: прозрачные ткани, обилие масел на коже, звенящие украшения на бедрах. В их глазах читалось любопытство, смешанное со страхом перед новым господином.
— Отныне их жизни в твоих руках, — Тахир подошел к Алви со спины, и запах мускуса мгновенно подавил нежный ирис. — Ты волен наказывать их или одаривать своей милостью. Но помни: они — лишь тени в этом доме. Ты — его солнце.
Алви обернулся к мужу, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения. Ему предлагали править теми, кто делил ложе с Тахиром до его приезда.
— Вы хотите, чтобы я управлял вашим гаремом, Тахир? Считаете, что золото и власть над наложниками заставят меня забыть, что я здесь — такая же часть вашей коллекции?
Тахир чуть сузил глаза. Он протянул руку и медленно, властно обвел контуром пальца открытую талию Алви, заставляя того вздрогнуть.
— Нет, душа моя. Ты — не часть коллекции. Ты — её владелец. Прими это как дар или как бремя, но отныне каждое слово, сказанное в этих стенах, должно проходить через твой слух.
Вечером, когда Алви вернулся в покои, Дарий уже разложил на столе новые подношения — личные дары Падишаха. Среди них выделялся флакон из горного хрусталя с маслом редкого черного ириса и кинжал, рукоять которого была украшена гербом Солемира.
Дворец Солемира жил по законам, которые Алви казались варварскими.
Здесь преданность доказывалась не словами, а скоростью, с которой слуги падали ниц.
Став во главе дворцовых дел, Алви быстро понял: за покорными поклонами скрывается глухое сопротивление. Для старых слуг и наложников он был чужаком, принесшим с собой запах ирисов в страну, где ценились только сталь и мускус.
Утро началось с проверки складов и личных покоев гарема. Алви шел по залам в сопровождении Дария и четырех гвардейцев. Его сегодняшний наряд был воплощением солемирского шика: полупрозрачные шаровары из тончайшего шелка цвета золота подчеркивали длину ног, а пояс из тяжелых серебряных пластин стягивал талию, оставляя её открытой. Короткий топ-жилет из черного бархата едва прикрывал лопатки и грудь. Вуаль сегодня была почти невесомой — лишь тонкая полоска шифона, которая трепетала при каждом вдохе, обнажая глаза, полные холодного блеска.
— Ваша Светлость, — Дарий склонился в глубоком полупоклоне, — управляющий складами благовоний утверждает, что караван с маслом ириса задерживается. Он предлагает заменить его на амбру.
Алви остановился. Он знал, что это не случайность. Его личный аромат, его символ, пытались стереть из дворца, заменяя чем-то «более достойным Солемира».
— Скажи управляющему, — голос Алви прозвучал холодно и четко, — что если к закату масло не будет найдено, он проведет ночь в подземельях, пересчитывая крыс.
Я не прошу советов, Дарий. Я отдаю приказы.
Слуги, стоявшие вдоль стен, вздрогнули. Они не ожидали от «хрупкого омеги» такой стальной интонации.
Днем Алви пришлось столкнуться с наложниками. В главном павильоне гарема, среди цветущих лиан и мраморных бассейнов, его ждали те, кто считал себя истинными хозяевами сердца Тахира. Омеги в прозрачных одеждах, умащенные маслами, сидели на подушках, лениво перебирая фрукты.
Когда Алви вошел, они не сразу поднялись. Возникла секундная пауза — проверка границ.
— В Солемире солнце встает рано, — произнес Алви, подходя к самому центру павильона. — Видимо, жизнь в гареме сделала ваши ноги слишком тяжелыми, раз вы не можете вовремя приветствовать супруга Падишаха.
Один за другим наложники начали склоняться, но в их движениях была показная медлительность.
— Простите нас, Ваша Светлость, — произнес фаворит гарема, юноша с глазами цвета янтаря. — Мы привыкли к вольному распорядку. Падишах всегда ценил наш покой.
— Падишах ценит порядок, — отрезал Алви. — Отныне вы будете заниматься делом. Библиотека дворца в запустении, сады требуют ухода. Игрушки, которые только пылятся, со временем выбрасывают. Запомните это.
Он видел, как их лица бледнели под слоем белил. Алви намеренно лишал их статуса «неприкасаемых», превращая в обычных подданных под своей рукой.
Вечер принес встречу с Тахиром. Падишах вошел в покои, когда Алви разбирал счета за поставку шелка. От Тахира пахло грозой и мускусом. Он прошел через комнату, сел в кресло напротив мужа и молча наблюдал, как Алви работает.
— Ты сегодня разогнал половину слуг и заставил моих любимых танцоров чистить свитки, — Тахир усмехнулся, и в его взгляде промелькнуло хищное одобрение. — Весь дворец гудит, как растревоженный улей
.
Алви не поднял головы, продолжая писать.
— Если вы хотели видеть рядом с собой безвольную куклу, вам следовало оставить в покоях кого-то из них, — он кивнул в сторону гарема. — Вы доверили мне дела дворца, Тахир. Не жалуйтесь, когда я начну их исполнять.
Тахир встал и медленно подошел к нему. Он положил ладонь на открытую талию Алви, ощущая, как омега напрягся под его пальцами.
— Душа моя, — прошептал он, и запах мускуса мгновенно заполнил всё пространство, вытесняя ирис. — Я не жалуюсь. Мне нравится видеть, как ты справляешься делами. Но помни: чем выше ты поднимаешься, тем больше кинжалов смотрят тебе в спину.
Он развернул Алви к себе, заставляя его встать. Вуаль зацепилась за пуговицу кафтана Тахира, сближая их еще сильнее.
— Ты ненавидишь меня, но ты ведешь себя как истинный Аль-Солемир. Эта власть идет тебе больше, чем твои касарэльские слезы.
— Я делаю это не для вас, — Алви уперся ладонями в его грудь, чувствуя твердость мышц под шелком. — Я делаю это, чтобы выжить в вашем каменном мешке.
Тахир притянул его к себе за пояс, лишая возможности отступить.
— Выживай. Борись. Ненавидь. Но сегодня ты снова разделишь со мной эту ночь. И завтра весь Солемир увидит, что мой супруг не только правит дворцом, но и безраздельно владеет моим вниманием.
Раздражение копилось внутри Алви, как яд в чаше. Каждый раз, когда он проходил через павильоны гарема, он кожей чувствовал их взгляды — липкие, полные скрытой насмешки и ложного смирения. Наложники Падишаха, эти изнеженные создания в прозрачных шелках, считали, что их близость к телу Тахира в прошлом дает им право на негласное равенство с законным супругом.
Особенно Алви бесил один из них — юноша по имени Касим. У него были дерзкие янтарные глаза и привычка склоняться в поклоне чуть позже остальных, словно раздумывая, стоит ли это делать. Именно он распускал самые гнусные слухи о «холодном ирисе», который якобы не может согреть постель Падишаха.
В это утро Алви решил, что тишина больше не является его оружием.
Он вошел в павильон, где наложники завтракали фруктами в меду. На Алви был наряд из тончайшего черного шифона: шаровары, расшитые по бедрам серебряными нитями, и короткий топ, оставляющий талию полностью открытой. На пупке сверкал сапфир, а тонкая золотая цепочка на поясе мелодично позвякивала при каждом шаге. Вуаль сегодня была густой, скрывая всё лицо, кроме горящих гневом глаз.
Дарий следовал за ним, неся свиток с новыми указами. При появлении Алви наложники нехотя поднялись. Касим, как обычно, задержался на подушках лишнюю секунду, прежде чем встать.
— Твои ноги сегодня особенно ленивы, Касим, — голос Алви прозвучал как удар хлыста. — Видимо, праздность в этом гареме окончательно лишила тебя понимания твоего места.
Касим вскинул голову, в его глазах промелькнула искра вызова.
— Ваша Светлость, мы лишь следуем обычаям, которые завел сам Падишах...
— Падишах завел здесь порядок. А я — его рука, — перебил его Алви, подходя вплотную. От омеги исходил резкий, почти колючий аромат ириса, который подавлял приторные запахи благовоний павильона. — Тебе кажется, что ты рожден для шелков и танцев? Я же вижу в тебе лишь лишний рот, который слишком много говорит.
Алви повернулся к Дарию.
— С сегодняшнего дня Касим лишается статуса наложника. Снимите с него украшения. Отныне он — младший слуга в моих личных покоях. Он будет чистить мою обувь и убирать пепел из камина. Если я услышу от него хоть слово — он отправится на конюшни.
В павильоне воцарилась мертвая тишина. Касим побледнел, его губы задрожали. Лишить наложника статуса и сделать его прислугой — это было унижение худшее, чем изгнание.
— Вы не имеете права... Падишах не позволит... — пролепетал он.
Алви схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя через вуаль.
— Я имею право на всё в этом доме. Ты — лишь вещь, которая плохо служит. Теперь ты будешь служить иначе. Дарий, займись им.
Вечернее солнце Солемира окрасило стены покоев в густой багрянец. Алви сидел на кушетке, откинувшись на подушки и наблюдая за Касимом. Бывший фаворит, облаченный в грубую робу из колючего льна, стоял на коленях и дрожащими руками чистил тяжелые бронзовые подсвечники. Золотые украшения были сорваны с его рук, оставив лишь покрасневшие полосы на запястьях.
Алви чувствовал, как внутри него закипает горькое торжество. На нем самом был наряд из черного шелка, расшитый серебряными нитями; широкий пояс подчеркивал изящную талию, а тонкая золотая цепочка на животе блестела в закатных лучах.
Тяжелые двери распахнулись. Вошел Тахир. Падишах замер на пороге, и его взгляд мгновенно упал на Касима, ползающего у изножья кровати.
Брови Альфы сошлись у переносицы, но он не издал ни звука. В Солемире честь супруга была священна: Падишах никогда не унизил бы своего мужа криком или упреком при слугах.
Тахир коротким, резким жестом указал Касиму на дверь. Наложник, спотыкаясь и роняя подсвечник, вылетел из покоев. Дарий, почуяв неладное, поклонился и бесшумно удалился следом, плотно закрыв тяжелые створки.
Алви медленно поднялся. Его пальцы коснулись завязок вуали, и он одним плавным движением снял её, открывая лицо. Теперь, в безопасности своих покоев, он не собирался прятаться. Его глаза горели холодным огнем, а губы были плотно сжаты.
Только когда они остались наедине, Тахир заговорил. Его голос был тихим, но в нем слышался рокот лавины.
— Что ты устроил, Алви? Я дал тебе право управлять этим домом, но я не ожидал, что ты начнешь с того, что превратишь моих наложников чистильщиков сажи. Это бросает тень на мой выбор перед лицом дворца.
Алви сделал шаг навстречу, не боясь гнева мужа. Запах ириса в комнате стал острым, как лезвие, сталкиваясь с тяжелым мускусом Тахира.
— Ваш «выбор» решил, что раз он делил с вами ложе, то может смеяться над тем, кто носит вашу корону! — Алви вскинул подбородок. — Если вам так важен этот фаворит, почему вы не сделали его своим супругом? Чем он лучше меня? Почему не его привезли из Касарэля как залог мира?
Тахир сузил глаза, его челюсти плотно сжались. Он навис над Алви, подавляя его своим феромоном, его присутствие заполнило всё пространство.
— Не смей сравнивать себя с ним, душа моя.
— А почему нет? — Алви сорвался на гневный шепот, его грудь часто вздымалась под шелком топа, а открытая талия напряглась. — Если вы защищаете его от моего правосудия, значит, он вам дороже!
Хотите — я сделаю всех ваших наложников рабами? Я отправлю их на рудники, и мне будет плевать, насколько красиво они танцуют! Вы сами сказали, что я здесь хозяин. Так не мешайте мне выжигать заразу, которая смеет шептаться за моей спиной!
Тахир рывком схватил Алви за обнаженную талию, притягивая его так близко, что их дыхание смешалось. Мускус Альфы стал удушающим, окутывая омегу жарким облаком.
— Ты заходишь слишком далеко, — прошипел Тахир, и его пальцы больно впились в кожу Алви. — Я не защищаю его. Я защищаю порядок. В этом дворе не место твоим истерикам.
— Это не истерика, это ваша новая реальность, Падишах! — Алви отталкивая ладонями в его широкую грудь, чувствуя под пальцами бешеное сердцебиение мужа. — Вы привели в этот дом волка и удивляетесь, почему он начал кусать ваших овец. Альфе не стоит лицемерит.
Падишах снова притянул мужа к себе и впился в его губы властным, требовательным поцелуем, в котором смешались вкус соли, горечь ненависти и пьянящий аромат мускуса.