Глава 6
В моей компании всё держится на двух вещах: дисциплине и тишине. Если кто-то нарушает первое, я обеспечиваю второе. Навсегда.
Я смотрел на человека, привязанного к стулу. Его звали Андрей, и он был моим аналитиком. Хорошим аналитиком, пока не решил, что конфиденциальная информация о слиянии с китайским холдингом стоит того, чтобы продать её на сторону. Он думал, что я не узнаю. Наивный идиот.
Я не чувствовал к нему ненависти. Гнев — это слабость, это то, что заставляет людей совершать ошибки. Я же просто исправлял дефект в своей системе.
— Знаешь, Андрей, — я подошел ближе, слыша, как подошвы моих туфель гулко отзываются от бетонных стен. — Самое смешное, что сегодня утром одна нелепая девчонка назвала меня «самовлюбленным придурком». Та самая «воровка», которая перепутала мой чемодан в аэропорту и теперь по недоразумению работает в моем офисе.
Я вспомнил лицо Евы, когда она увидела меня в кресле владельца компании. Её шок, её ярость. «Белочка» думала, что попала в сказку, где она будет героически бороться с вредным боссом. Она даже не представляет, в чьи руки она отдала свою жизнь, подписав тот годовой контракт.
— Она думает, что я просто плохой парень, который любит поиздеваться над персоналом, — я усмехнулся, вынимая из чехла узкий хирургический скальпель. Сталь холодно блеснула в свете ламп. — Она видит фасад. А ты, Андрей, сегодня увидишь фундамент.
Андрей начал дергаться, его глаза едва не вылезали из орбит. Он пытался что-то кричать через кляп, но звуки выходили жалкими, как скулёж побитой собаки.
Я взял его за подбородок. Мои пальцы были твердыми, без тени дрожи. Я не торопился. Спешка — это неуважение к процессу.
— Ты болтал лишнего, — сказал я, заставляя его смотреть мне прямо в глаза. — Твой язык оказался слишком длинным для этой должности. И раз ты не умеешь держать его за зубами, я помогу тебе усвоить этот урок.
Я медленно, почти нежно, ослабил кляп, но лишь наполовину, чтобы он не мог закрыть рот. Мои люди профессионально зафиксировали его голову.
— Если ты дернешься, я случайно могу задеть артерию, и ты умрешь от потери крови за пять минут. А я еще не закончил нашу беседу. Понимаешь меня?
Он застыл, боясь даже вдохнуть. Я видел, как капля пота скатилась по его лбу и упала на воротник рубашки.
Я ввел лезвие. Медленно. Я чувствовал сопротивление тканей, чувствовал, как металл режет плоть. Я делал это аккуратно, концентрируясь на каждом миллиметре. В подвале стояла такая тишина, что я слышал свист воздуха в его ноздрях и приглушенное хлюпанье.
Когда я закончил первый разрез, я отстранился на секунду, чтобы вытереть инструмент чистой салфеткой. Андрей захлебывался, его лицо побагровело, но он не смел издать ни звука, помня о моем предупреждении.
— Это только начало, — спокойно продолжил я. — Теперь мы поговорим о том, кому именно ты передавал данные. Ты напишешь все имена. Потому что если ты этого не сделаешь, или если хоть одна буква в будущем вылетит из твоего рта в сторону посторонних людей... я найду твою семью.
Я приставил окровавленное лезвие к его щеке.
— Ты ведь понимаешь, Андрей? Я не просто богатый человек со славой. Я — тот, кто владеет твоим прошлым, настоящим и — если повезет — коротким будущим.
Я закончил работу так же методично, как проверяю годовые отчеты. Каждый надрез был выверенным. Когда всё было кончено, я бросил окровавленную салфетку в мусорное ведро.
Выходя из подвала, я достал телефон. Пропущенный от тети Евы. Наверняка хочет поблагодарить за то, что я устроил её племянницу в компанию. Я набрал номер Евы.
— Алло, белочка? — мой голос мгновенно изменился. Теперь в нем слышалась та самая самоуверенная, издевательская интонация, которую она так ненавидела. — Я тут подумал... Твой отчет по аудиту настолько жалок, что я решил заставить тебя переделывать его всю ночь. Жду тебя в моем кабинете через двадцать минут. И не опаздывай, воровка, иначе я вычту это из твоего оклада.
Я отключил вызов и улыбнулся своему отражению в зеркале лифта. Ева будет злиться, будет называть меня придурком и тираном. Она будет ненавидеть мой костюм и мою ухмылку.
И это было прекрасно. Чем больше она меня ненавидит за мелкие пакости, тем дальше она от правды о том, что произошло в этом подвале десять минут назад.
Я поднялся в основной жилой блок. В зеркале холла отражался всё тот же Герман, которого знала пресса: безупречный, холодный, пугающе спокойный. Я тщательно вымыл руки. Сначала ледяной водой, потом горячей, до тех пор, пока кожа не покраснела. Запах железа въедлив, но мой парфюм с нотами табака и сандала был сильнее.
Когда я вошел в свой домашний кабинет, Ева уже была там. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и её плечи под дешевым жакетом буквально подрагивали от негодования.
— Вы звали меня, Герман Эмильевич?— она обернулась. В её глазах полыхал праведный огонь. — Вы в курсе, что сейчас одиннадцатый час вечера? Моя смена закончилась три часа назад. Моя тётя надеялась, что я помогу ей с ужином, но вы...
Я медленно прошел к своему столу и сел в кожаное кресло. В подвале я резал плоть, а здесь я собирался резать её самолюбие. Это было моим развлечением, своего рода десертом после тяжелой работы.
— Смена заканчивается тогда, когда работа выполнена качественно, белочка, — я откинулся на спинку и смерил её ленивым взглядом. — А то, что ты прислала мне в пять вечера, больше похоже на записки сумасшедшего, чем на аудит.
— Я проверяла всё трижды! — она сделала шаг к столу, уперев руки в дубовую столешницу. — Вы просто придираетесь, потому что до сих пор злитесь из-за того случая в аэропорту. Подумаешь, чемоданы! Я вернула вам ваши брендовые тряпки в целости и сохранности.
Я посмотрел на её пальцы, вцепившиеся в край стола. Маленькие, аккуратные ногти с маникюром .Совсем недавно я видел другие пальцы — раздробленные и окровавленные. Разница была настолько острой, что я едва не усмехнулся.
— «Брендовые тряпки»? — я приподнял бровь. — Типичные рассуждения воровки. Ты даже не понимаешь разницы между ценой и ценностью. Впрочем, чего еще ждать от девицы, которая путает вещи в аэропорту, а потом клянчит работу через родственников?
Ева вспыхнула. Её лицо пошло красными пятнами — она ненавидела, когда я напоминал ей, как она здесь оказалась.
— Я не клянчила! Моя тётя просто... она хотела как лучше. И я отработаю этот контракт до последней секунды, просто чтобы доказать вам, что я не такая, как вы думаете!
— Не такая? — я встал и начал медленно обходить стол, сокращая дистанцию. — А какая же ты? Гордая? Справедливая?
Я подошел вплотную. Она была ниже меня больше чем на голову, и ей пришлось задрать подбородок, чтобы не терять визуальный контакт. Она пахла дешевым мылом и чем-то сладким, вроде ванили. Этот запах после стерильного подвала казался почти оглушающим.
Я протянул руку и медленно, кончиками пальцев, заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Она вздрогнула и замерла, как напуганный зверек.
— Знаешь, почему я называю тебя белочкой? — прошептал я, склонившись к самому её лицу. — Потому что ты шумишь, прыгаешь и думаешь, что ты очень важная часть этого леса. Но на самом деле... ты просто маленькое существо, которое живет, пока большие хищники позволяют ему это.
— Вы... вы просто самовлюбленный придурок, — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Она чувствовала ту ледяную ауру, которую я принес с собой снизу, даже если не понимала её природы.
— Возможно, — я отстранился, возвращаясь к своему привычному маскараду. — Но я придурок, который владеет твоим временем ближайший год. Садись за тот стол в углу. Вот папка. Исправляй все ошибки в таблицах. Я хочу, чтобы к утру отчет лежал у меня на столе.
— Но я не могу... я хочу спать! — возмутилась она.
— Кофе на кухне. И постарайся ничего не украсть по пути, воровка. Это портит репутацию.
Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, но промолчала. Схватив папку, она почти бегом бросилась к столу в углу, демонстративно громко отодвинув стул.
Я сел на свое место и открыл ноутбук. Передо мной на экране была запись из подвала — Марк, всё еще привязанный к стулу, ожидал, когда мои люди вывезут его из города. Я нажал «удалить».
В углу кабинета яростно шуршала бумагами Ева. Она думала, что ведет со мной войну. Она думала, что её ненависть — это щит. Бедная, глупая девочка. Она даже не подозревала, что я только что сэкономил ей место в том подвале, просто потому что сегодня у меня было хорошее настроение.
Я посмотрел на её профиль, освещенный настольной лампой. Да, год — это долгий срок. Я успею сломать её. Но не так, как Андрея. Её я буду ломать медленно, слой за слоем, пока от её гордости не останется ничего, кроме подчинения.
— Ты еще здесь? — бросил я, не оборачиваясь. — Работай, белочка. Ночь только начинается.