Глава 2. Семья.
***
Я сидела за столом, вспоминая сегодняшнее и вилкой перебирая салат который был в моей тарелке. После этого даже аппетит пропал.
Я хочу к Аллаху. Он Единственный кто меня поймёт. Я всё ещё переживаю из-за того прикосновения. Мне страшно, но не из-за этих кафиров, этот страх вызван в плане религии.
Отрезав вилкой небольшой кусочек мяса, который сегодня приготовила умми на ужин, я попыталась проглотить его. Еда вообще не лезет. Кушать не хочется. Желудок просто напросто отказывается принимать пищу.
Я сидела в кругу всей семьи. Халид сразу понял что, что то случилось. Потому что я по дороге даже слова не выронила, а умми изредка поглядывая на меня с тревоженным взглядом. Моё состояние заметил так же аби и Хамза - мой старший ахи, который идёт вторым по счёту и которому скоро будет 20.
— Ухти, ты что сегодня такая молчаливая? Что случилось? — Начал разговор Хамза.
— Да она такая уже несколько часов. Что случилось не рассказывает, я когда к ней на перемене пришёл, она такая уже и была. — Кладя себе в рот нарезанный помидор, продолжил Халид.
— Фатыма? Эти мрази что-то сделали? — Уже с серьёзным голосом спросил аби, что у меня аж мурашки по коже пробежали.
Я не хочу врать, но мне стыдно рассказывать. Там можно сказать и моя вина есть.
— Ну.... — Попыталась начать я.
— Милая, не бойся, здесь все свои. Расскажи что случилось, мы же переживаем. — Нежно взяв меня за руку, попыталась поддержать умми.
Набрав побольше воздуха в лёгкие, я начала: — Сегодня..... У нас должна была быть биология первым уроком, но учитель не приходил, может случилось что то, я не знаю....Там были одни ученики так скажем, которые.... как сказать — я взяла паузу, пытаясь подобрать слова, что бы их описать, но меня прервал аби:
— Мы поняли Фатыма, продолжай.
Я кивнув продолжила — Так вот, одна девушка, из их компании, начала ко мне придираться, мол: "Что это за тряпки? Задохнёшься. Они уродливые." Ну и в таком роде. Потом она потянула свою руку к моему никабу, что бы снять его с меня. Я сижу в полном шоке, меня переполняет злость и я по рефлексу немного отшатнулась и схватила ее за руку. Из-за гнева который накопился во мне за эти минуты, я схватила её слишком сильно, астагфируЛлах, она просила отпустить, но вы же знаете..если дело касается моей религии, я себя не контролирую. Я её соответственно не отпускала. И её друзья решили помочь ей, и словно как за секунду оказались у моей парты. — Делая руками всяки странные жесты, рассказывала я. — Один из парней, тоже схватил меня за запястье, я пыталась вырвать свою руку из его культяпок, но у меня не вышло. Я не хотела выглядеть как трусиха, но и драться я конечно тоже не собиралась. Он, скотина, СубханаЛлах, даже руку отпускать не собирался. АльхамдулиЛлях что там одна девушка была. Я точно говорить не могу, но скорее всего классный представитель. Она и посадила их всех по местам. Я не захотела оставаться с ними в одном классе, учитель и так опаздывал, и поэтому я ушла.. Теперь понимаете? — Закончив свой рассказ, я опустила голову вниз, что бы приготовиться слушать нотации аби.
— Конечно понимаем, но ты же не виновата. — Взяв меня за подбородок и приподняв мою голову, умми заставила посмотреть в её глаза, в которых читалось сожаление и поддержка. Я слегка улыбнувшись, посмотрела в сторону аби, и ахишек.
СубханаЛлах. У них были настолько злые лица, словами не передать, особенно у Хамзы. А когда он ещё и посмотрел на меня, мне стало не по себе.
— Сколько их было? — Грубо, и едва слышно, произнёс он.
— Кого? — Приподняв бровь и с недоумением, стала я смотреть на ахи.
— Парней.
Мне аж от этих слов плохо стало.
— Трое. — Тихо сказала я, снова опустив голову.
— Ухти! Ты почему сразу не сказала?! Я бы им сразу печень бы отбил! — Возмущался Халид, от чего у меня на лице появилась невольная улыбка.
— Фатыма, посмотри на меня. — Попросил меня аби, и я неуверенно подняла голову. — В этом нет твоей вины. Ты виновата в том что они набросились на тебя? Ты же не бросалась им в руки, астагфируЛлах, не дай Аллах. Не переживай, мы с Умм Кульсум — Так звали мою умми — Всё решим, а они - Кивая в сторону ахишек — Сделают так, что они на тебя даже посмотреть не посмеют, не то что бы тронуть. Вы с умми наше сокровище, и мы обязаны вас защищать, но как мы это сделаем если мы не вкурсе событий? — Я лишь пожала плечами, и снова опустила голову. — Прошу тебя, умми, тебя это тоже касается, впредь, рассказывайте нам всё что вас тревожит, и без разницы, это что то серьёзное или нет. Договорились?
— Хорошо, ин шаа Аллах, постораюсь, но, — Протягивая указательный палец — Не обещаю. — Улыбнулась я.
— Когда закончим, ты опиши их. — Начал Хамза.
— Что?
— Повторяю для тех, у кого проблемы со слухом. Когда закончим, опиши этих парней, мне нужна их внешность! — Уже кричал ахи.
— Да не ори ты! Я слышу! — Чеша своё ухо мизинцем, возмутилась я.
— Да? Я чё та не заметил.
— Морковки поешь. — Надеюсь поймёт.
— Не смешно. — Сделав каменное лицо, произнёс Хамза.
Понял.
— Ну во-от, теперь я узнаю нашу Фатыму! — Улыбнувшись, сказала умми, а затем сделала глоток минералки.
— АльхамдулиЛлях что всё хорошо. — Поблагодарил аби Всевышнего.
— АльхамдулиЛлях — Разом мы повторили за ним.
— Какие планы на вечер? — Поинтресовалась умми.
— Я по крайней буду грызть камень.
— Чего?? — Вообще не поняла что он сказал, и умми тоже. Но Хамза слегка усмехнулся.
— Сам потом свои зубы лечить будешь.
— Умми! Я это в переносном смысле! Имеется ввиду буду уроки делать!
— А при чём тут камень?
— Ну-у...Есть же фраза: "Грызть гранит науки"?
— И?
— Ну так я её под себя перефрозировал! Гранит же это камень.
— Магматический камень. — поправила я его.
— Понятно всё с тобой Фатыма!
— Ох Халид, ох Халид. — Покачала головой умми.
— Что? Я не виноват что у вас чувство юмора никакое! Только вон, Хамза понимает. — Кивнув в его сторону, он продолжил: — и аби тоже.
— Халид, будь серьёзнее. — Напомнил ему аби, от чего тот тут же замолк.
Как я его понимаю. Если ему аби говорит быть серьёзнее, то мне умми говорит быть скромнее. Я скромная, но в кругу семьи это же не преступление!
— Нечего. В кругу семьи можно, не чужие же. — Положив руку на его плечо, улыбнулась я.
***
В тихой комнате, окутанной мягким полумраком, я сижу на кровати, после ночного намаза иша, подогнув под себя ноги. На мне мой чёрный намазник с белыми арабскими цифрами на спине: ٩٤ : ٥. Это номер суры и номер аята. Это сура аш-Шарх, что переводится как "раскрытие". И аят: "Воистину, за каждой тягостью наступает облегчение", если переводить с арабского. Перед мной - раскрытый Коран в изящном переплёте, страницы которого слегка подсвечены тёплым светом ночника виде луны.
Я бережно держу книгу обеими руками, словно прикасаюсь к чему‑то невероятно драгоценному, хотя это так и есть. Мои пальцы осторожно скользят по строкам, выделяя каждую букву. Губы беззвучно повторяют священные аяты, а дыхание становится размеренным и глубоким. В этих мгновениях — ни суеты, ни посторонних мыслей: только я и Слово Всевышнего.
Мой взгляд то и дело опускается к тексту, то поднимается к потолку, будто пытаясь охватить необъятность смысла. Иногда я замираю на одном аяте, перечитывая его снова и снова, впитывая каждое слово. На лице — тихое благоговение, в глазах — свет внутреннего умиротворения.
Комната наполнена особой атмосферой: тишина здесь не безмолвна, а полна звучания священных слов. Даже воздух будто становится гуще от глубины произносимых молитв. Я время от времени мягко провожу ладонью по странице, словно благословляя её, а затем вновь погружаюсь в чтение — неторопливое, вдумчивое, полное преданности.
— О Аллах.. Я плачу... Моё сердце тоскует по Тебе, я не знаю почему, но оно тоскует.. О Аллах, я люблю Тебя, всем сердцем. Всей душой. Веди меня прямым путем... — По моим щекам покатились горячие слёзы. Моё сердце разрывается. Я хочу к Аллаху, я так Его люблю... О Аллах... я скучаю.. по Тебе... по пророку... по его сподвижникам и сподвижницам...
Я разрыдалась ещё сильнее.
Когда пальцы касаются страниц Корана, а взгляд погружается в священные аяты, мир вокруг словно затихает. Остаётся только ты и Слово — вечное, мудрое, проникающее в самую глубину души.
Сначала приходит трепет — лёгкий, как дуновение ветра. Ты ощущаешь, как каждое слово отзывается внутри, пробуждая что‑то давно забытое, но неизменно родное. Буквы сливаются в мелодии, которые звучат не снаружи, а внутри — в ритме сердца, в дыхании, в биении пульса.
Потом наступает миг, когда слова перестают быть просто буквами на бумаге. Они становятся живыми — проникают сквозь защитные стены, которые ты выстраивал годами, добираются до самого сокровенного. И тогда сердце начинает сжиматься, будто пытаясь вместить в себя необъятное — мудрость, милосердие, величие Творца.
Слёзы приходят не как знак боли, а как освобождение. Они льются тихо, без рыданий, словно ручей, пробившийся сквозь каменную преграду. Каждая слезинка — это признание: «Я вижу Тебя. Я чувствую Твоё присутствие. Я слаб, но Ты даёшь мне силу быть собой».
В эти мгновения время теряет смысл. Ты перестаёшь быть просто читающим — ты становишься слушающим, принимающим, ощущающим. Слова Корана окутывают душу, как тёплый свет, и в этом свете ты видишь себя истинным - без масок, без притворства, без страха.
Сердце «разрывается» не от страдания, а от переполняющей его любви и благодарности. Это разрыв — как распахнутые настежь двери: то, что было заперто внутри, выходит наружу, а взамен входит нечто большее — покой, смирение, осознание своей связи с Вечным.
И когда слёзы катятся по щекам, ты понимаешь: это не слабость. Это — чистота. Это — момент, когда душа, наконец, находит то, к чему стремилась всегда.
Моя рука дрожит, но всё также уверенно проходит по строкам Корана, слёзы льются ручьями.
Сура аль-Азхаб.
33:32
يَانِسَاءَالنَّبِيِّ لَسْتُنَّ كَأَحَدٍ مِنَ النِّسَاءِ إِنِ اتَّقَيْتُنَّ فَلَا تَخْضَعْنَ بِالْقَوْلِ فَيَطْمَعَ الَّذِي فِي قَلْبِهِ مَرَضٌ وَقُلْنَ قَوْلًا مَعْرُوفًا
А кто из вас [жены Пророка] проявит набожность пред Богом, покорность Его посланнику [оставаясь постоянной в этом] и будет совершать благодеяния, Мы [говорит Господь миров] непременно воздадим таковым двойным воздаянием и уготовим для них щедрый удел.
33:33
وَقَرْنَ فِي بُيُوتِكُنَّ وَلَا تَبَرَّجْنَ تَبَرُّجَ الْجَاهِلِيَّةِ الْأُولَى وَأَقِمْنَ الصَّلَاةَ وَآتِينَ الزَّكَاةَ وَأَطِعْنَ اللَّهَ وَرَسُولَهُ إِنَّمَا يُرِيدُ اللَّهُ لِيُذْهِبَ عَنْكُمُ الرِّجْسَ أَهْلَ الْبَيْتِ وَيُطَهِّرَكُمْ تَطْهِيرًا
Пребывайте в своих домах [старайтесь больше находиться дома, а при необходимости выходя на улицу] не наряжайтесь (не выставляйте напоказ свою красоту) [оголяя перед другими те части тела, которые должны быть прикрыты] подобно тому, как было это в доисламский период. Выстаивайте молитву [это для вас столь же обязательно, как и для мужчин] и выплачивайте закят [если имеете соответствующий доход]. Будьте покорны Богу и Его посланнику. Поистине, [устанавливая несколько ограничений] Аллах (Бог, Господь) желает удалить от вас все скверное (мерзкое, грязное) [из разговоров, слухов, плохих последствий; из грехов и проступков], о родственники Пророка (о жены его)! Он [Творец, учитывая важность миссии заключительного посланника, обращаясь к вам, наставляет], дабы полностью очистить вас [от всего непристойного].
33:34
وَاذْكُرْنَ مَا يُتْلَى فِي بُيُوتِكُنَّ مِنْ آيَاتِ اللَّهِ وَالْحِكْمَةِ إِنَّ اللَّهَ كَانَ لَطِيفًا خَبِيرًا
Вспоминайте (напоминайте себе и рассказывайте другим) то, что читается в ваших домах из Божественных знамений [Корана] и мудрости [Сунны]. Поистине, Аллах (Бог, Господь) Добр и обо всем осведомлен.
33:35
إِنَّ الْمُسْلِمِينَ وَالْمُسْلِمَاتِ وَالْمُؤْمِنِينَ وَالْمُؤْمِنَاتِ وَالْقَانِتِينَ وَالْقَانِتَاتِ وَالصَّادِقِينَ وَالصَّادِقَاتِ وَالصَّابِرِينَ وَالصَّابِرَاتِ وَالْخَاشِعِينَ وَالْخَاشِعَاتِ وَالْمُتَصَدِّقِينَ وَالْمُتَصَدِّقَاتِ وَالصَّائِمِينَ وَالصَّائِمَاتِ وَالْحَافِظِينَ فُرُوجَهُمْ وَالْحَافِظَاتِ وَالذَّاكِرِينَ اللَّهَ كَثِيرًا وَالذَّاكِرَاتِ أَعَدَّ اللَّهُ لَهُمْ مَغْفِرَةً وَأَجْرًا عَظِيمًا
Поистине, покорные [Богу] мужчины и женщины, уверовавшие мужчины и женщины; те мужчины и женщины, которые стали покорны [Богу] постоянно, правдивые [в словах и делах] мужчины и женщины, терпеливые мужчины и женщины, трепетные мужчины и женщины, дающие милостыню мужчины и женщины, соблюдающие пост мужчины и женщины, оберегающие свою плоть мужчины и женщины, часто упоминающие Аллаха (Бога, Господа) мужчины и женщины... Он [Господь миров] уготовил им прощение и огромное [в масштабах вечности] воздаяние.
— О Аллах — С этими словами, я закрыв Коран и положив его на тумбу рядом с моей кроватью, свернулась в комочек, скрываясь от всего. Слёзы так и катились ручьями. Аллаху Акбар.
Я так выплёскиваю все свои эмоции которые копились внутри меня. И это реально помогает. На душе становится спокойнее. АльхамдулиЛлях.
В комнате царит тихая, почти трепетная атмосфера: мягкий свет падает на закрытый Коран, воздух наполнен спокойствием и сосредоточенностью. Я лежу на кровати, свершувшись в комок. Мои губы беззвучно повторяют недавно прочитанные аяты.
Вдруг - негромкий, но отчётливый стук в дверь. Звук врезается в умиротворённую тишину, заставляя меня слегка вздрогнуть. Я на мгновение замираю, словно пытаясь решить: ответить сейчас или...или что? Другого выбора нету.
— Ухти, можно войти? — голос старшего ахи звучит сдержанно, но тепло. В нём слышится уважение к моему уединению и одновременно - тихая потребность в общении.
Я тихо ответила:
— Да, заходи.
Дверь приоткрывается, и в проём входит Хамза. Его фигура на мгновение заслоняет свет из коридора, а потом он делает шаг внутрь, прикрывая дверь за собой. Взгляд его сразу находит меня: он замечает и тёплый свет ночника, и Коран на тумбочке, и чуть влажные от слёз глаза. В его лице мелькает понимание — он видит, что застал меня в момент глубокой внутренней работы.
Честно, не люблю когда меня такой застают.
Ахи не спешит заговорить. Сначала делает несколько тихих шагов, садится рядом на край кровати, не нарушая моё пространство, но давая почувствовать своё присутствие. В этом жесте - не навязчивость, а забота: он здесь, чтобы быть рядом, а не чтобы нарушить мой покой.
— Всё в порядке? — спрашивает он негромко, и в голосе звучит не любопытство, а искренняя тревога.
Я киваю, улыбаясь сквозь влажные от слёз глаза и шепчу:
— Да. Просто... слова тронули. — Протирая глаза, сказала я.
Хамза молча кладёт руку на моё плечо — лёгкое, тёплое прикосновение, в котором читается: «Я с тобой». И в этой тишине, между нами, рождается особое единство: два сердца, две души, связанные не только кровью, но и общей верой, общим поиском света. АльхамдулиЛлях что он меня понимает.
— Ты как сам? — Снимая с себя намазник и давая волю моим тёмно-каштановым волосам с некоторыми прядями карамельного цвета, я посмотрела на ахи.
— АльхамдулиЛлях, Хвала Аллаху всё хорошо. Только ты меня беспокоишь.
— Как? Я что то сделала? — С недоумением я уставилась на Хамзу.
— Не ты сделала, а тебе сделали.
Теперь понятно про что он.
— Не переживай ты. Я же жива здорова, АльхамдулиЛлях. — Попыталась я убедить ахи.
— Это пока что. Если их не предупредить, они не остановятся. А я этого искренне не хочу.
— Хамза..
— Фатыма, прошу, я твой старший брат, я не прощу себе если они тебе навредят. Я не смогу спокойно спать.
— Ахи..Не переживай. Если даже весь мир соберется что бы нанести мне вред, то не нанесут они мне вреда больше, чем предписал Аллах.
— Да, знаю, но я всё равно как то переживаю за тебя. Понимаешь?
Вай. Как это мило с его стороны.
— Понимаю конечно. Это нормально, у всех людей так бывает. — Пожала плечами я.
Ахи нахмурился и начал протирать свои веки.
— Что? — Приподняв бровь, спросила я.
— Я вот понять не могу. Ты сама за себя не переживаешь? — Резко ответил он, словно знал что именно это я и скажу.
— Это как? — Переживать сама за себя? Я только в плане религии умею. В жизни я только за близких переживала, а за себя....не помню.
— Ты серьёзно? Инстинкта самосохранения нету?
— Хамза, есть. Я мусульманка, сколько раз ещё повторять, что я сделаю огромным амбалам, а? В драку полезу? Ты хоть сам понимаешь что говоришь? Вы мне зачем? Для красоты? Нет. Аби сам сегодня говорил что вы будете нас с умми защищать, так иди им и разжуй всё, что бы их мозг понял, что ко мне лезть не надо! — Сорвалась я.
Он молчал секунд пять, поняв, что сказанул лишнего, продолжил — Да...ты права, так себе вопрос был. Я понял.
— Отлично. - Хлопнула я в ладоши — Ты кстати, зачем пришёл?
— А, ну ничего себе, уже и причина нужна? Я просто так сестру проведать не могу?
Ой.
Я неловко улыбнулась и почесала затылок, на что ахи лишь усмехнулся. И после этого мы оба замолкли. Наступила тишина. Неловкая, гробовая тишина. Я стала прокручивать в голове на какую бы тему можно поговорить.
Может? Не, не то.
Я углубилась в свои воспоминания и каким то образом добралась до своего детства. Тут я резко вспомнила одну историю от которой слегка усмехнулась. Ахи заметил мою улыбку, и ему видно стало интересно, чего это я ни с того ни с сего расплылась в улыбке.
— Что? - Не сдержался он.
Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и обнимая подушку. В комнате полумрак, только ночник отбрасывает тёплый круг света на покрывало. Рядом, прислонившись к стене, сидит Хамза. Он чуть старше, и с ним всегда так легко - можно говорить обо всём на свете.
— Помнишь, как мы в детстве пытались испечь пирог, а вместо этого устроили настоящий хаос на кухне? — я тихо смеюсь, вспоминая муку, разлетевшуюся по всей комнате, и наши испуганные лица, когда умми зашла и увидела это «творчество».
Ахи улыбается, и в его глазах вспыхивают весёлые искорки:
— Ещё бы! Ты тогда так серьёзно заявляла, что станешь известным кондитером... А тесто прилипло к столу и не хотело отлипать.
Мы оба смеёмся, и этот смех словно наполняет комнату особым теплом. Я перебираю пальцами край своей широкой кофты, слегка поправляя её — привычка.
— О! А помнишь как мы с тобой притащили котёнка с улицы домой? Никогда не забуду как она орала когда мы её купали. — Затем рассмеялся тот — Ох мои руки, хорошо же им досталось тогда.
Я прикрывая рот рукой, начинаю смеяться - Конечно помню! Ещё как 'Умар угрожал нам что расскажет всё умми!
— Да-а! Ох помню как она напугала меня. Короче, сижу я значит за столом, Коран читаю. И слышу, шорохи какие, - Выждав небольшую паузу, он продолжил, — Я вообще сначала не понял что это, думаю: " Неужели мыши завелись?", осматриваюсь, никого нет , а шорохи то продолжаются, и короче, заглядываю я значит под стол, — Делая инресные жесты, рассказывал Хамза, — И там она как налетела на меня! Я от неожиданности со стула грохнулся! А та значит как зашипела и так интересно в зал убежала.
— Помнишь, как мы её нашли? — тихо продолжаю я, и в глазах уже пляшут смешинки.
Ахи ухмыляется, поправляя подушку за спиной:
— Ещё бы! Ты тогда заявила: «Мы просто обязаны её спасти!»
Мы оба тихо смеёмся, вспоминая девятилетнюю себя — решительную, с горящими глазами.
— А как мы её в рюкзаке пронесли! — я зажимаю рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. — Я думала, умми нас на месте раскусит.
— Ты ещё нарочно шла боком, чтобы рюкзак не болтался! — Ахи изображает мою походку, и мы давимся смехом.
Перед глазами — картина: два заговорщика, крадущиеся по коридору, напряжённые спины, едва сдерживаемый смех. Рюкзак подозрительно шевелится, а из него торчит пушистый хвост.
— А потом она вылезла прямо во время ужина! — всхлипываю я от смеха. — И прыгнула на стол!
— И все котлеты разбросала! — подхватывает Хамза. — Умми тогда так кричала...
— А мы стояли белые как полотно, — вытираю свои слёзы от смеха, а затем продолжаю — Но ты вдруг сказал: «Это наш новый член семьи!»
— Ну а что? Надо было спасать ситуацию! — ахи театрально разводит руками, — Зато потом умми сдалась.
Мы затихаем, улыбаясь. В памяти — уже другая картина: тот самый котёнок, выросший в солидную пушистую кошку, дремлющую на подоконнике в лучах солнца.
Я кладу голову на плечо ахи.
— Хорошо, что мы её тогда принесли, — шепчу я.
— Да, — соглашается он, слегка сжимая моё плечо. — Хорошо.
— А кстати, где сейчас эта виновница торжества?
— Да в гостиной вроде спит вместе с Мелиссай.
— Щас проверим.
— Мона, иди сюда, — тихо зову я её, слегка приподнимая руку. — Ну куда ты запропастилась?
Тишина. Лишь едва слышно тикают часы на стене. Я уже собиралась позвать ещё раз, как вдруг дверь с лёгким скрипом приоткрывается. В проём осторожно просовывается мордочка нашей домашней кошки — пушистой трёхцветной Моны. Она несмело переступает через порог, оглядывается и, убедившись, что ничего угрожающего нет, направляется к кровати.
Я радостно улыбаюсь и снова похлопывает по покрывалу:
— Вот ты где! Иди ко мне.
Мона уже почти достигает цели, когда из глубины дома раздаётся стремительный топот. В комнату вихрем врывается вторая кошка — белоснежная бенгальская, которую три недели назад подарили знакомые умми. Она несётся, словно маленький снежный ком, резко тормозит у кровати, взмахнув хвостом, и с лёгкостью запрыгивает на покрывало.
— Ой! — вздрагиваю я. — А ты откуда взялась?
Мелисса, будто не замечая Моны, важно вышагивает по кровати, трётся мордочкой о моё плечо и громко, требовательно мяукает.
Ахи смотрит на эту картину и усмехается:
— Ну всё, Мона, твой выход отменяется. У нас теперь звезда в доме.
Та останавливается в нерешительности, смотрит на наглую соперницу, потом на меня, словно ожидая справедливого решения. Я, смеясь, протягиваю руки к обеим кошкам:
— Ладно, ладно, обе получите свою порцию ласки. Только не ссорьтесь, договорились?
***
Раннее утро окутало дом таинственной, но в тоже время спокойной тишиной. За окном ещё темно. До рассвета осталось сорок минут. Я лениво проснулась на звук своего будильника, который поставила что бы проснуться на утреннюю молитву фаджр.
Я тихо произнесла — Аль‑хамду ли‑Ллях — слова благодарности, которые, казалось, наполнили комнату тёплым светом. Плавно откинув одеяло, я встала, стараясь не нарушить эту хрупкую уютную атмосферу. Мои босые ноги мягко коснулись прохладного пола, и это лёгкое прикосновение окончательно пробудило меня.
Путь до ванной пролегал через тихий коридор, где даже воздух, казалось, был пропитан умиротворением. Включив свет, я на мгновение зажмурилась, а потом улыбнулась своему отражению в зеркале. В глазах ещё таилась сонливая нежность, но в их глубине уже загорался тихий огонь предвкушения.
Сначала — привычные, но оттого не менее значимые ритуалы. Прохладная вода из‑под крана оживила кожу, стряхнув остатки сна. Капли скатывались по щекам, оставляя за собой ощущение свежести и чистоты. Щётка в руке двигалась размеренно, методично, а мысли уже настраивались на предстоящий намаз, словно настраивая невидимую струну души.
Но главное ждало впереди — омовение, либо же по другому — вуду, священное приготовление к беседе с Всевышним. Я набрала в ладони воду, произнесла про себя «Бисмиллах», в таких местах как уборная лучше не поминать Всевышнего, но в ситуации с омовением, то перед его совершением, человек сначала должен взять намерение, что собирается взять его, затем произнести про себя "БисмиЛлях" и приступить к действиям.
Я начала своё омовение:
— трижды омыла кисти рук, чувствуя, как каждая капля несёт с собой очищение. Вода струилась между пальцами, унося с собой ночные тени.
— тщательно прополоскала рот, вдыхая свежесть утра. Вкус чистой воды наполнил её изнутри.
— промыла нос, ощущая, как прохлада проникает вглубь, пробуждая каждую клеточку.
— умыла лицо, словно смывая пелену сновидений. Капли стекали по коже, оставляя за собой сияние.
— снова трижды омыла руки, но уже до локтей.
— провела влажными руками по голове, собирая благословенный настрой. Пальцы легко скользили по волосам, а в душе разрасталось чувство покоя.
— аккуратно протёрла уши, будто отсекая мирской шум. В этот момент мир вокруг словно затихал.
— омыла ноги до щиколоток, закрепляя намерение.
Каждое движение было наполнено осознанностью. Вода струилась мягко, а в душе разрасталось чувство покоя. В воздухе витал лёгкий аромат мыла с нотками лаванды, добавляя умиротворения.
В коридоре уже слышались приглушённые шаги ахишек. Они обменивались короткими улыбками — без слов, ведь утро слишком спокойно и приятно для суеты. Их взгляды встречались, и в этих мгновениях читалось безмолвное понимание: сегодня их души едины в молитве. Вместе мы прошли в гостинную, где мягкий свет лампы создавал атмосферу умиротворения.
Я расстилила свой коврик, вместе с Халидом и Хамзой, и выравнилп его по кибле и снова взяла намерение.
Это обязательно.
«Аллаху акбар» — и мир вокруг замирает. Движения плавные, я с братьями стоим перед Всевышним.
Имамом стал Хамза. Он вслух читал суры из Корана. Первой была Фатиха. Её нужно читать в каждом намазе обязательно и без неё молитва не будет принята, затем сура аль-Ма'ида.
Поясной поклон, земные простирания, шёпот сур, которые, кажется, отзываются в самом сердце. В эти мгновения нет ни времени, ни тревог — только я и Всевышний, только тишина и молитва.
Звуки его голоса сливаются с утренней тишиной, а слова дуа наполняют комнату особым светом. Я чувствует, как каждое слово проникает вглубь души, оставляя там след спокойствия и благодарности. В эти минуты время теряет смысл — есть только связь с Творцом, только чистота намерений и тепло молитвы.
Когда намаз завершается, в душе остаётся тёплый след умиротворения, словно утреннее солнце поселилось внутри меня. Я тихо прощалась с ахишками и поднилась в свою комнату. Здесь всё успело стать знакомым до мелочей: стол у окна, за которым я часами могла рисовать, читать, писать, слушать, полки с книгами, чьи страницы хранят её мысли и мечты, аккуратно сложенная одежда ждущая нового дня.
Я начинает собирать сумку с особой тщательностью:
— кладу учебники, перелистывая страницы.
— проверяю пенал — ручки, карандаш, линейка на месте. Я провожу пальцем по их гладкой поверхности, словно настраиваясь на учебный лад.
— добавляю блокнот для записей.
— АльхамдулиЛлях, вроде всё. — Положив руки на пояс, я довольствовалась своей работой. Мой взгляд случайно перескочил на мой альбом для эскизов. Обычно я там зарисововала рисунки, которые потом превращала в прелестные картины.
Ах да. Рисование. Еще одно моё хобби.
На учёбу мне надо к восьми, так что времени полно. Нормальный человек спать бы обратно пошёл, но я же "особенная", так что посижу эти 3 часа, порисую что ли.
Я без раздумий схватила свой альбом, открыла его. Пролиставая все свои ранние рисунки, я остановилась на чистом листе.
Взяв простой карандаш, который также без дела валялся на моём полу-пустом столе, наточила его до острого кончика.
Чем рисовать есть. На чём рисовать есть. Атмосфера есть. Время есть. А чего нет?
Правильно!
Вдохновения.
Я сижу за своим столом, погружённая в раздумья. Перед мной — раскрытый альбом, девственно‑белый лист словно бросает мне молчаливый вызов. Я подпираю подбородок ладонью, взгляд рассеянно скользит по бумаге, будто пытается выхватить из воздуха невидимые очертания будущего рисунка.
В комнате тихо; лишь изредка слышен лёгкий скрип карандаша, который я нервно перекладыю из руки в руку.
Я вздыхаю, провожу пальцами по текстуре листа, словно надеясь нащупать тот самый образ. В голове крутятся обрывки впечатлений: утренний туман над рекой, уютная луна на тёмном небе, причудливая тень от веток на стене. Ничего не ложится на бумагу, всё кажется то слишком простым, то чересчур запутанным.
И вдруг — вспышка. Мимолётное воспоминание о вчерашнем вечере: закат, окрасивший окна в янтарь, и силуэт кошки, застывшей на подоконнике. Вот оно! Я резко выпрямляюсь, глаза загораются азартом. Быстро намечаю контуры — плавные линии спины, округлый профиль головы, вытянутую лапу. Карандаш движется увереннее, штрихи становятся смелее.
Сначала - лёгкие наброски, едва заметные на бумаге. Потом — углубление форм, проработка ушей, но конечно же! Я рисую это без глаз, рта и носа, короче без лица, что бы кошка не была живым существом. Потому что только Аллах создаёт всех живых существ!
Я наклоняюсь ближе, почти прикасаясь носом к листу, чтобы точнее передать изгиб хвоста. Время растворяется; теперь есть только я, карандаш и появляющийся на глазах образ.
На губах появляется лёгкая улыбка. Лист больше не пуст. Я откидываюсь на спинку стула, удовлетворённо оглядываю работу. Первый штрих сделан. Дальше — цвет, текстура, игра света. Но сейчас главное уже произошло: идея обрела форму.
В этот момент в дверь раздаётся лёгкий стук. На пороге
— младший ахи, его глаза светятся добротой, а на губах играет улыбка.
— Ухти, иди завтракать! Умми приготовила твои любимые лепёшки с мёдом. Они такие ароматные, что даже кошки пришли к кухне! — смеётся он, и его смех звучит как колокольчик.
Я улыбаюсь, чувствуя, как от его слов становится теплее.
— Уже иду! — отвечаю я, и мой голос звучит мягко, как утренний ветерок.
Так. Стопе. Я не поняла.
Я резко повернула голову в сторону окна что аж немного защимила шею и от чего слегка поморщилась.
Странно. Уже светло. Так недавно же всего четыре часа утра было!
Не веря своим глазам я быстрым движением взяла телефон с моей кровати и посмотрела на время.
07:24
СубханаЛлах. Это я так долго сидела и рисовала? Ну не чё се. И сколько же я интересно буду перерисовавыть это на холст в два раза больше этого листа?
— Ухти, ну ты идёшь?! — Вытащил меня из раздумий зов Халида, доносящийся из кухни.
— Иду уже!
Кухня встречает меня восхитительным ароматом: свежезаваренный чай с нотками мяты, мёд, растекающийся по тёплому хлебу, запах фруктов, только что нарезанных умми. Стол накрыт с заботой: белоснежная скатерть, изящные чашки, ваза с яркими яблоками и грушами. За столом — вся семья.
Аби погружённый в свои мысли, вылазит из них при виде меня и улыбается мне. Его глаза, полные мудрости и тепла, говорят больше, чем слова. Уммм ставит на стол блюдо с фруктами, её руки, привычные к заботе, движутся легко и грациозно. От неё исходит уют, словно она — сердце этого дома. Ахишки перебрасываются шутками, а в воздухе витает ощущение единства.
Я сажусь на своё место, произношу «Бисмиллах» и беру в руки чашку с чаем. Тепло напитка разливается по телу, а разговоры семьи наполняют утро особым смыслом. Кто‑то делится планами на день, кто‑то рассказывает забавный сон, а умми время от времени подкладывает мне на тарелку самые вкусные кусочки, приговаривая — Ешь, Фатыма, чтобы сил хватило на весь день.
Это мгновение — как маленький шедевр: свет утреннего солнца, пробивающийся сквозь занавески, звон ложек о чашки, смех ахишек, мягкий голос умми. На стене тикают часы, отсчитывая драгоценные секунды этого уюта.
Я делаю глоток чая, закрываю глаза и глубоко вдыхаю. В этот момент я чувствую: это не просто утро. Это - благословение. Это — моя жизнь, моя семья, мой путь, наполненный благодатью, теплом и любовью. И с этим чувством я готова встретить новый день.
***
В комнате царит уютная атмосфера спокойствия, понимая, а также спокойствия. Узкие лучи зимнего солнца пробиваются сквозь плотные шторы.
Я тихо двигаюсь по знакомому пространству, стараясь не нарушить утреннюю тишину. На кровати разложены мои вещи: широкое тёмно‑зелёное платье из плотной ткани и длинный чёрный королевский никаб, который полностью скроет моё лицо, оставив лишь гладкую чёрную поверхность без прорезей для глаз.
Я начинаю с платья — надеваю его через голову, аккуратно расправляя складки. Тёмно‑зелёный цвет особенно благородно смотрится в приглушённом свете, а плотная ткань обещает надёжно защитить от зимнего холода. Я проверяю длину — платье ниже щиколоток, как я и люблю.
Теперь — никаб. Бережно беря его в руки, я ощущаю приятную тяжесть качественной ткани. Плавным движением надеваю его, тщательно укладывая драпировку и следя за симметрией линий. Никаб полностью закрывает лицо — ни единого просвета, только ощущение собственной защищённости и сосредоточенности. Я привычным жестом поправляю края, убеждаясь, что всё сидит идеально.
Нахожу взглядом младшего ахи — он сидит на краю кровати, сжимая в руках школьный рюкзак.
— Всё готово, — негромко произнесла я, натягивая черные перчатки. — Пора идти.
Ахи молча кивает. Я надеваю тёплые зимние ботинки, проверяя, всё ли взяла: ключи, небольшой кошелёк, телефон, сумка. Халид застёгивает пуховик и натягивает шапку поглубже.
Мы выходим на морозный воздух. Зимнее утро только начинает окрашивать небо в бледно‑розовые тона.
— Держись ближе, — мягко напоминаю я ахи, чувствуя, как холодный воздух проникает под одежду.
Мы отправляемся в путь. Снег хрустит под ногами, в воздухе кружатся редкие снежинки. Я иду размеренно, внимательно следя за дорогой — где‑то могут скрываться обледенелые участки. Ахи идёт рядом, иногда поскальзываясь на снежной каше, но я всегда успеваю поддержать его.
По пути встречаются редкие прохожие — кто‑то спешит на работу, кто‑то выгуливает собаку. Я отвечаю на приветствия сдержанными кивками, мои движения остаются плавными и собранными. Халид что‑то рассказывает, периодически прерываясь на глубокие вдохи от холодного воздуха. Я, слушая его, время от времени, уточняла детали или давала советы.
Зимний город медленно просыпается вокруг нас, а мы продолжаем свой путь в эту "гимназию".