Собственник
— А мне больно, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то, от чего Мише стало по-настоящему страшно. — Ты даже не дала мне шанса. Даже не выслушала. Ты просто... ушла. К ней.
— Отпусти, я сказала! — Миша рванулась изо всех сил, но Дима был сильнее. Он схватил её за вторую руку и прижал к стене, вжимая её плечи в холодную поверхность.
— Я люблю тебя, — прошептал он, и его дыхание обожгло её лицо. — Я всегда был рядом. Я защищал тебя. Я... почему этого недостаточно?
— Потому что я тебя не люблю, — выдохнула Миша, и слёзы брызнули из глаз — от боли, от страха, от отчаяния. — Потому что я не могу заставить себя. Потому что...
Он не дал ей договорить. Он наклонился и впился в её губы грубым, жёстким поцелуем. Миша замерла на секунду — от шока. Это был Дима. Тот, с кем она репетировала, с кем смеялась, кому доверяла. И этот человек сейчас делал ей больно. Парень продолжал прижимать девушку к стенке, еще больше углубляя поцелуй. Миша пыталась его оттолкнуть, но Дима еще сильнее сжал запястье девушки, так больно, словно руки девушки пронзили толстые иглы.
Всё тело сжалось в пружину, и она оттолкнула его с силой отчаяния. Дима пошатнулся, и Миша выскользнула, отбежала к двери, но он успел схватить её за руку снова, и ногти впились в кожу, оставляя красные полосы.
— Не трогай меня! — закричала она, и голос сорвался на всхлип. — Не трогай! Ты... ты не имеешь права!
Она вырвалась, схватила ручку двери, распахнула её и вылетела в коридор, не разбирая дороги. Ноги несли её сами — вверх по лестнице, мимо этажей.
Она выбежала на крышу. Холодный ветер ударил в лицо, но она не чувствовала его — только горечь во рту, только боль на губах и отвращение, которое разливалось по всему телу, выжигая изнутри.
Миша упала на колени, схватилась за перила и ей стало плохо. Прямо там, потому что тело не могло больше держать в себе это омерзение. Её трясло. Руки дрожали, на запястьях уже проступали синяки — там, где Дима сжимал её пальцами.
Барабанщица сидела на холодной крыше, обхватив себя руками, и плакала. Плакала так, как не плакала давно...прямо как в детстве, когда ее мама не отпускала гулять с друзьями, не разрешала играть на барабанах.
«Как он мог? — крутилось в голове. — Как он, мой друг, лидер группы, человек, которому я верила... как он мог сделать это со мной?»
Она вспомнила его глаза, в которых не было любви, а только собственничество, злость и желание доказать, что она принадлежит ему. И от этого воспоминания её снова вывернуло наизнанку.
Миша сидела на крыше, не зная, сколько времени прошло. Она потеряла счёт минутам. Телефон — она вспомнила о нём с запоздалым ужасом — остался в коворкинге. На столе, в той самой комнате, где Дима...
В это же время в другом конце здания Адель смотрела на часы. Девять вечера. Репетиция давно кончилась, а Миша не отвечала на сообщения.
«Сегодня после репетиции я снова тебя украду. Не сопротивляйся», — написала она утром.
Миша ответила: «Даже не думала».
А сейчас молчала.
Адель написала снова: «Ты где? Я уже на месте».
Тишина.
«Миш? Всё в порядке?»
Ничего.
Адель занервничала. Это было не на неё похоже, она не привыкла волноваться и долго ждать ответа. Сейчас внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Она нажала на вызов.
Гудки. Один. Два. Три.
— Алло, — раздался в трубке мужской голос.
Адель замерла, она узнала его сразу.
— Дима? — спросила она, и голос её стал ледяным. — Почему ты отвечаешь на её телефоне? Где Миша?
На том конце провода повисла пауза. А когда Дима заговорил снова, в его голосе было что-то, от чего у Адель по спине пробежал холодок.
— Она занята, — сказал он. — Не может подойти.
— Дай ей трубку, — потребовала Адель. — Сейчас же.
— Не могу, — голос Димы стал тише, почти ласковым, и это было страшнее крика. — Она отдыхает после... разговора. Мы кое-что обсуждали. Личное.
Адель сжала телефон так, что побелели костяшки.
— Если ты хоть пальцем её тронул, — медленно сказала она, — я найду тебя...
— Что? — усмехнулся Дима. — Что ты сделаешь, танцовщица? Оттанцуешь меня?
Адель не ответила. Она уже бежала по коридору, вниз по лестнице. Сердце колотилось где-то в горле, и единственное, что она слышала сквозь гул в ушах, — это слова, которые повторила про себя как молитву:
«Пожалуйста, пусть с ней всё будет в порядке».
Адель влетела в коворкинг, даже не постучав. Дверь с грохотом ударилась о стену. Дима стоял у окна, держа в руке Мишин телефон. Увидев её, он не удивился, даже не вздрогнул. Только усмехнулся, со странным спокойствием, которое бесило больше, чем если бы он заорал.
— Быстро ты, — сказал он, пряча телефон в карман джинсов. — А я думал, танцовщицы медленные.
— Где она? — голос Адель прозвучал глухо, но в нём звенело напряжение, готовое вот-вот оборваться. — Где Миша?
— Не твоё дело, — Дима скрестил руки на груди. — Она со мной разговаривала, между прочим.Это не для посторонних, знаешь ли.
— Я не посторонняя, — Адель сделала шаг вперёд, и в её глазах вспыхнуло дикое пламя. — Где она?
— Слушай, танцовщица, — сказал он, делая шаг к ней. — Ты кто такая, чтобы указывать мне? Ты появилась две недели назад, влезла в нашу группу, влезла в её голову... Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Как ты на неё смотришь?
— Не переводи стрелки, — отрезала Адель. — Я спросила тебя, где Миша?
— А я сказал, что не твоё дело, — Дима остановился в двух шагах от неё, глядя сверху вниз. — Она моя девушка... Будет моей. И ты не имеешь права лезть в наши отношения.
— Она не твоя, — Адель стиснула зубы так, что заныла челюсть. — Она никогда не была твоей. Ты просто... ты решил, что она принадлежит тебе по умолчанию, да? Потому что вы из одной группы? Потому что ты первый, кто рядом оказался?
— А ты, значит, лучше? — Дима прищурился. — Что ты можешь ей дать? Ты — танцовщица без перспектив, которая спит в общаге и меняет парней как перчатки?
— Я хотя бы не делаю ей больно, — тихо сказала Адель, и в этой тишине было больше угрозы, чем в крике.
Дима замер. На его лице мелькнуло раздражение и злость. Но он быстро взял себя в руки.
— Это ты о чём? — спросил он, но Адель видела, что он всё прекрасно понял.