Месть

ДЕНИС
– Тебе налить? – спрашивает Филин, открывая первую, но точно не последнюю бутылку спиртного за этот вечер.
   В обычной жизни от алкоголя я всегда отказывался, поэтому, когда согласился, друг в удивление приподнял брови.
   – Налей, – согласился только потому, что нервы последние дни ни к черту. Даже спорт уже не спасал.
   К тому же пятница, можно расслабиться.
   Только сегодня нам удалось встретиться. Мне, Филиппу и Ливакову. Последнему я был порядком не рад, до сих пор перед глазами стояла картина, как парочка мило перешептывается в столовой. Прекрасно понимал, Дима совсем не причем, это мои черти пробудились, но ничего не мог с собой поделать.
   И это первая вещь, которую я осознал за эту неделю.
   Вторая – я не забыл и никогда не забывал предательства. И теперь, когда вижу Дорофееву, меня окутывает липкая паутина ненависти и несправедливости.
   Третья – скорее всего я все еще люблю ее, сам до конца не разобрался в собственных чувствах, но назовем это так. Знал одно – я ревную. Это было ясно изначально, только вот принять непросто.
   Четвертая и самая важная вещь, которую я понял – фраза «Если любишь – отпусти» полный бред. Если любишь – не отпустишь, никогда и ни за что. Не потому что не хочешь и не желаешь другому счастья, а потому что просто не сможешь. Время от времени к этому человеку будешь возвращаться мыслями, будешь вспоминать и ненавидеть за его жестокий выбор, будешь стоять в стороне и видеть, как этот самый человек счастлив с кем-то другим, но так и не отпустишь. Если бы излечить раненное сердце было так просто, любовь бы потеряла свою силу и ценность.
   Отпустить можно только тогда, когда чувств не остается. Совсем. Ни любви, ни ненависти.
   Филину кто-то позвонил, и он вышел в коридор, оставив нас с Ливаковым наедине, но обещал скоро вернуться.
   Наши взгляды пересеклись, и мы без слов вытянули руки вверх навстречу друг другу со стаканами с янтарным напитком. Оба сделали по глотку крепкого алкоголя и отставили стаканы на столик.
   – Расслабься, – вдруг говорит блондин, из-за чего я поднимаю на него глаза, – ты пришел сюда отдохнуть, а не загружать себя снова.
   – Неделя выдалась напряженной, – сухо отрезаю.
   – Из-за девушки? – словно читает мои мысли парень.
   Знал бы только он, из-за какой девушки.
   – Возможно.
   Тот хмыкает и поднимается из кожаного кресла.
   – Партию? – не дождавшись ответа, блондин подает мне кий.
   Я, недолго думая, принимаю его. Машинально проверяю балансировку.
   Губ светловолосого касается азартная улыбка, и Дима собирает шары в аккуратную конструкцию. Дает возможность начать партию мне. Я наношу первый удар, пытаясь вспомнить технику, которой меня когда-то учил старший брат, пока был не трезв. Это единственное хорошее воспоминание, которое я помню из нашего общего прошлого. С Русланом мы никогда не ладили, разве что, когда тот находился под градусом. Шар скользит по столу, едва задев край пирамиды.
   – Пора наслаждаться жизнью, а не париться из-за нее.
   Дима делает следующий удар и нужно заметить, гораздо удачнее.
   К нашей скромной компании присоединяется Филин.
   – Вы решили устроить турнир? – друг встает между нами и зачесывает пятерней назад крашенные пепельные волосы.
   – Типа того, – откликается Ливаков.
   Победу одерживает Дима, чему я ничуть не расстроен. Мне наоборот удается проникнуться атмосферой и наконец-то за последние дни расслабиться. Да и сам Ливаков не такой уж и плохой парень, а возможно я просто перебрал.
   Не знал, сколько было на часах, когда я вернулся домой, последнее что помнил, как засыпал с навязчивыми мыслями о прошлом. Перед глазами стояла подобно яркому свету шатенка и громко смеялась, никого при этом не стесняясь. Ее глаза были прикрыты, но я точно знал, они у нее карие. Напоминающие темный янтарь, глубокий карий оттенок с янтарной каемкой. Такие глаза невозможно забыть. Когда девушка открыла глаза и вдруг с серьезным видом уставилась на меня я замер. Во взгляде Ульяны читался неподдельный стыд, а мою грудь вдруг защемило. Так больно стало на душе. Хотелось взять ее за плечи и хорошенько встряхнуть. Кричать, давая волю, казалось бы, давно позабытым чувствам: «Зачем? Зачем ты это сделала?! Почему предала?!». Но я просто смотрел, как предательница отводит стыдливый взгляд в сторону.
   Отомсти ей.. Заставь на собственной шкуре прочувствовать все то, что испытал сам.. Прошептал противным хриплым голосом мой внутренний демон. Пока ты здесь лежишь и скисаешь, она уже давно живет свою счастливую беззаботную жизнь. Никак не мог угомониться демон.
   Месть – порывистое чувство, всегда несущее за собой последствия. Нередко, за нетерпимую расплату, как нам кажется личное восстановление справедливости, боль ударяет по нам самим же. Порой стоит положиться на судьбу и ее жизненные уроки, ведь в жизни все возвращается: и хорошее и плохое. И нужно подумать дважды прежде, чем переступать ту опасную грань, ведь переступив, ты никогда не сможешь повернуть назад.

***

   Когда я просыпаюсь на часах уже два часа дня. Последние три месяца из-за работы в моей жизни не так много выходных, поэтому сегодня я отсыпаюсь по максимуму. Потираю лицо руками, прогоняя остатки сна и понемногу прихожу в себя. Во сколько я вчера вернулся? Не помню.
   – Черт, – стыдливо бубню себе под нос и в один миг встаю с кровати. Также быстро натягиваю домашние спортивки, а следом и футболку. Выхожу из своей комнаты и вдруг на кухне натыкаюсь на невысокую чуть полноватую женщину сорока лет. Ее каштановые волосы собраны в тугой невысокий хвост. Поверх одежды повязан нежно-розовый фартук, который я дарил ей на день рождение год назад, и гляди, даже не потертый нигде.
   Она поворачивается с ложной в руках и встречает меня доброй улыбкой.
   – Доброе утро, Деша, – приветливо здоровается тетя Зина и отворачивается обратно, чтобы помешать кашу. Глупое детское прозвище я пропускаю мимо ушей. Давно свыкся с ним и больше не обижаюсь, как лет десять назад, хотя оно мне и до сих пор не нравится.
   – Доброе, – отвечаю ей тем же и наливаю себе стакан воды, который залпом выпиваю. – У меня сегодня выходной, почему ты пришла?
   Тетя Зина кладет ложку в тарелку и сверкает на меня своими проницательными цвета черники глазами, словно я спорол какую-то глупость.
   – Ты не звонил и не предупреждал меня, – спокойно отвечает, а вот я теряюсь и уже через несколько секунд прикрываю пальцами глаза.
   – Я совсем забыл сказать.. Прости, было не до этого.
   Поднимаю на ту стыдливые глаза, но вижу, что родственница ничуть не обижается на меня. Лишь подходит и гладит по голове словно маленького, прямо как в детстве.
   – Все в порядке, не переживай. Ты же знаешь, что у меня сейчас отпуск и мне только в радость проведать вас.
   Через несколько минут она выключает плиту и накладывает в две тарелки рисовую кашу. Для меня и для мамы. Тетя относит тарелку в комнату для мамы, а я остаюсь один на один с собственными мыслями, точно зная, что та вернется только через несколько минут.
   Тетя Зина родная сестра моего отца. Младше него на восемь лет, но такая же веселая и болтливая. Большую часть жизни проработала воспитательницей в детском саду. Я знал, свою работу она любила, как и детей, у самой их трое, но также я знал, за плечами она оставила давнюю детскую мечту путешественника. Выбрала более стабильную и спокойную жизнь.
   Папа погиб в автокатастрофе три года назад. В день самых сильных и искренних желаний, когда каждому хочется верить в новогоднее чудо. Вечером тридцать первого декабря, когда ничего не предвещало беды, и все только и делали, что занимались подготовкой к празднику, маме позвонил
отец. Он еще утром уехал покупать всем подарки, как всегда делал это в последний момент. Из-за мокрых рук после готовки, мама наклонила голову, удерживая телефон плечом. Только она хотела было что-то сказать, как ее улыбка начала медленно гаснуть, а следом из рук на пол падает кухонное полотенце. Мы все в один миг столпились вокруг нее, не понимая, что происходит. Губы матери подрагивали, не в силах вымолвить и слова, глаза напоминали стекло, готовое вот-вот разбиться.
   – Х-хорошо.. Мы п-приедем.. – словно не живая промолвила в трубку и телефон едва не выпал из ее рук.
   Дрожащими пальцами она прикрыла рот и навзрыд заплакала. Ей хотелось кричать, да только и одного слова вымолвить не могла. Мама медленно опустилась на корточки и затряслась. Несколько минут она никак не реагировала на нас, будто не слышала.
   – Его нет.. – в пол голоса вдруг сказала и подняла стеклянные глаза на тетю Зину. В них читалась неимоверная боль, которая сжигала все изнутри, – И-игоря больше нет..
   Игоря. Больше. Нет. Три слова – словно три мощных удара током, пронзивших острой болью.
   Приехав в больницу, врач сообщил, что отец скончался сразу по приезду в больницу. Водитель не справился с управлением и врезался в столб. Если таксист скончался на месте, то у отца еще были шансы выпкараться. Только новогоднего чуда не свершилось. Звезды навсегда угасли в его глазах.
   Будь не ладен этот чертов праздник..
   – У тебя что-то случилось? – говорит взволнованно тетя, отчего я дергаюсь. Не заметил, как вернулась.
   – Нет. С чего ты взяла?
   – Ты сам не свой, поникший какой-то. Не съел ничего, – замечает почти не тронутую кашу.
   Сам не заметил, как надолго ушел в себя.
   Я положил свою широкую ладонь поверх ее, куда меньше моей.
   – Все со мной в порядке, просто неделя выдалась загруженной. Лучше скажи, как там мама?
   Неделю назад она сломала ногу, неудачно упав с лестницы на работе, и сейчас восстанавливается дома. Из-за учебы и работы, на которой я теперь пропадал намного чаще, большую часть времени дома меня не бывает. Я взял с мамы слово, пока гипс не снимут – никакой работы. Сейчас обеспечить нас двоих мне было вполне под силам. Если после работы оставались силы, готовил какую-нибудь еду, занимающую не большое количество времени на весь следующий день, чтобы мама только разогрела. Если же сил не было, покупал готовое. Много раз она утверждала, что может справиться сама, мол, руки целы и это главное, но я просто не мог иначе. Она всегда старалась для меня, да и не только, для всей нашей семьи. Вспомнить только одно наше с Русланом детство, мы тогда изрядно потрепали ей и отцу нервы. Старший брат вечно дрался в школе, из-за чего мама приходила в кабинет директора как на работу и защищала его, как могла. А я был ужасно упрямым и вечно спорил. Иногда даже из дома сбегал, правда, не далеко, до соседнего дома, где жили братья Смирновы, и отсиживался там до вечера, пока за мной не придет мама и не заберет. Тетя Лена, мать Матвея и Макса давняя знакомая нашей семьи, поэтому она всегда сообщала моей маме, когда я «сбегал» из дома.
   С недавнего отпуска, тетя Зина сама стала навещать маму каждый день и помогать со всеми бытовыми вещами.
   – Сейчас уснула.
   Мы еще какое-то время болтаем о своем и только к восьми вечера прощаемся, тепло и свойски, и напоследок тетя обещает завтра с утра забежать.

***

   Вторую пару по политологии перенесли на пятую. Я тяжело вздыхаю и прислоняю затылок к холодной двери кабинета, которая, конечно же, закрыта. И почему я только сейчас узнаю, что нам к третьей? Да потому что ты повернутый идиот, Раевский. Мысленно отвечаю сам себе.
   Все воскресенье с утра до поздней ночи провел в офисе, и честно говоря, собирался просидеть там еще пару часов, до начала лекций, но Михаил Эдуардович, который допоздна задержался на работе, велел немедленно идти домой. Так еще и лично дал отгул на сегодня. Мол, работа – это непосредственно хорошо, и даже похвально иметь такое стремление к ней в моем возрасте, но нельзя все время быть в этом круговороте рабочих будней и студенческой рутины.
   А все Дорофеева виновата.
   Прошло 2 года. Два, черт возьми! Так почему она до сих пор лезет в мою голову, не давая спокойно жить? Одна работа только и спасала, заставляя хотя бы на время забыть эти веселые карие глаза. До недавних пор. Сейчас и среди кучи бумаг от нее не скрыться.
   Еще и эти дурацкие фотографии, выложенные несколько часов назад на ее страничке. Дернуло же меня тогда зайти в инстаграм.. На первом снимке Ульяна широко улыбается, заправляя прядь накрученных волос за ухо и, кажется, с кем-то разговаривает. Она не замечает, что ее фотографируют, и оттого снимок кажется живым. На второй был запечатлен красивый красочный закат. Краски красный, оранжевых, желтых и фиолетовых цветов плавно смешались друг с другом, тем самым создав вместе чарующую красоту. На третьей, последней фотографии, которая заставила меня стиснуть челюсти, была изображена Дорофеева с какими-то двумя смазливыми парнями по бокам. Тот, что справа, блондин с зализанными гелем волосами и сдержанной улыбкой, несмело обнимает ее одной рукой и склоняет к ней голову. А тот, что слева, рыжий с частыми кудряшками, целует Ульяну в щеку.
   Горячие пальцы рук по инерции сжали телефон, да с такой силой, что казалось – еще немного, и он согнется. В моменте мне безумно захотелось, чтобы она испытала все те эмоции, что испытываю я. Хотя бы на один миг.
   А дальше было все как в тумане. Отлипнув от закрытой аудитории, в глаза бросился не броский женский силуэт. Не знаю, насмешка судьбы ли, но это оказалась Дорофеева. Хотелось потереть веки и убедиться, не показалось ли мне, ну не может такого быть, что мы случайно столкнулись в коридоре, но нет, может. Девчонка озарила мне свой идеальный профиль, а в следующую секунду направилась вдоль коридора. И я, сам не зная зачем, последовал за ней. Хотя, наверное, знал и прекрасно понимал, но пока не принимал.
   Стоило только увидеть ее удивленные глаза при виде меня в библиотеке, куда, оказывается, направлялась Ульяна, что меня порядком удивило (в школьные годы она и пару страниц школьной литературы наотрез отказывалась прочесть), так я понял одно – игра началась. Я заставлю ее влюбиться снова, рано или поздно она полюбит меня, и тогда уже я брошу ее. Заставлю прокатиться на тех же эмоциональных горках, что и она меня.
   Не приближайся ко мне. Читалось в ее взгляде, отчего мне еще больше хотелось коснуться ее. Ощутить под пальцами мягкую теплую кожу. Хотелось склонить лицо в шелковистые волосы, чтобы как можно ярче ощутить давно знакомый аромат черной смородины и ванили. Хотелось поцеловать.. Наверняка ее губы такие же горячие и сладкие, как и тогда.
   Мысленно я напомнил себе, ради чего здесь, и пальцы сами собой сильнее впились в книжный стеллаж. Ульяна безмолвно смотрела на меня и изредка моргала, но мне вдруг показалось, что в этот момент она была совсем не здесь, а в какой-то другой реальности, далеко от меня.
   И я поцеловал ее в щеку. Совершенно бестактно и нагло, после чего думал, задышу ровнее, ведь заглушу настойчивый поток эмоций, но ошибся. После этого губы начало словно жечь, захотелось большего, почувствовать ее губы на своих и больно прикусить. А потом снова нежно поцеловать. И клянусь, я бы сделал это, заставил бы кружиться ее чудную головку и самой захотеть продолжения, если бы только эта девчонка в последний момент не увернулась.
   – Знаешь, что я понял первым, когда впервые встретил тебя в университете? – сказал тогда, улавливая ее напряжение, – Что я до сих пор живой и могу чувствовать. – Встретив тебя снова.. Так с ума сошел, ты правильно сказала.
   Я был уверен, что это сможет расколоть ее, но Ульяна снова меня удивила.
   – Дай мне пройти, – сухо плюнула в ответ.
   – Ульяна..
   – Прошлое должно оставаться в прошлом.
   Она ускользает от меня и скрывается в женском туалете, а я медленно тру лицо руками. Ну ничего, милая, я обязательно добьюсь своего. Только подожди. Я собирался дождаться ее, не будет же она сидеть там вечно, но Дорофеева все никак не выходила.
   Мне на плечо из-за спины вдруг кладут крепкую мужскую ладонь, отчего я резко поворачиваю голову, а в следующий миг облегчено выдыхаю. Это Филин. И он явно прибывал в хорошем настроении.
   – Ты чего здесь трешься? У нас пары этажом выше.
   – Да так, – увильнул я от ответа и скинул с себя его лапищу. – А ты чего здесь трешься, раз мы на третьем?
   Рассказывать про свою маленькую месть я не собирался. Да и Ульяну он не знает. Точнее нет, я, конечно, рассказывал ему о прошлом и за наши отношения с ней, но внешность ее Ершов не знает. Да и ни к чему это. Пока что.
   – Да так, – улыбчиво отчеканил той же монетой друг.
   Мы отправились на лекцию по социологии. Напоследок я обернулся в надежде все-таки увидеть Ульяну, но коридор по-прежнему пустовал.