Искусство доверия

Утро в университете всегда пахло одинаково — холодным воздухом, свежей бумагой и чем-то металлическим, что живёт только в старых зданиях. Этот запах встречал меня у входа, будто напоминал: день уже начался, даже если внутри я ещё не проснулась.

Я пришла раньше, чем обычно, даже слишком рано. Коридоры были почти пустыми, и свет из высоких окон падал на пол длинными бледными полосами. Каждый мой шаг отдавался лёгким эхом, поэтому я шла медленнее, чем обычно, будто боялась нарушить эту утреннюю тишину. Мне всегда нравились такие моменты. В такие тихие минуты можно на секунду притвориться, что весь этот огромный мир принадлежит только тебе.

Я толкнула дверь аудитории и тихо вошла. Внутри было пусто. Большие окна пропускали мягкий утренний свет, который ложился на ряды столов, уходящих вверх полукругом. На доске всё ещё оставались следы вчерашнего мела — стёртые слова, неясные формулы, короткие записи, которые никто не удосужился полностью стереть.

Привычное место на первом ряду, немного сбоку от преподавательского стола. Мне было удобнее сидеть здесь. Не потому, что хотела выглядеть образцовой студенткой, просто так было спокойнее. Когда перед тобой никого нет, никто не оборачивается, не смотрит на тебя, не ловит взгляд.

Открываю тетрадь и аккуратно вывожу дату на полях. Тишина вокруг была почти осязаемой, но вдруг дверь снова открылась.

Я подняла голову.

В аудиторию вошёл мистер Дарроу.

Он остановился у двери, заметив меня. На секунду между нами повисла короткая пауза, такая тихая и немного странная, будто мы оба не ожидали увидеть друг друга здесь так рано.

— Доброе утро, мисс Риверс, — сказал он.

В пустой аудитории его голос звучал особенно низко и спокойно.

— Доброе утро, — ответила я.

Он прошёл к преподавательскому столу, положил папку и снял часы, аккуратно положив их рядом. Я почему-то обратила внимание на его движения. Они были спокойными, точными, без лишней суеты. Он не делал ничего резкого, будто каждое действие было давно привычным.

— Вы всегда приходите так рано? — спросил он, просматривая бумаги.

Он не смотрел прямо на меня, но всё равно создавалось ощущение, что замечает каждую мелочь.

— Иногда, — ответила я. — Когда хочу спокойно подготовиться.

Он коротко кивнул, и после этого мы оба замолчали. Это молчание нельзя было назвать неловким, но лёгким оно тоже не было. Воздух между нами стал плотнее. Я попыталась сосредоточиться на тетради, но слишком отчётливо ощущала его присутствие — тихий шорох страниц, звук мела, который он взял со стола.

К счастью, через несколько минут начали приходить остальные студенты. Сначала один, потом ещё двое, потом сразу несколько человек. Шум постепенно заполнил аудиторию: разговоры, смех, скрип стульев. И только тогда напряжение внутри немного отпустило.

Когда все расселись, мистер Дарроу встал у доски.

— Сегодня мы поговорим о наблюдении.

Мел тихо скрипнул по поверхности доски, когда он написал три слова: поведение, мимика, жесты.

Он повернулся к аудитории и спокойно продолжил:

— Каждый психолог должен уметь видеть больше, чем ему показывают. Люди редко говорят правду напрямую, но тело почти никогда не врёт.

Он сделал короткую паузу, словно давая нам время обдумать сказанное.

— Поэтому сегодня у нас будет небольшое упражнение. Вы будете работать в парах. Один человек рассказывает короткую историю из жизни, а второй наблюдает и пытается определить, какие эмоции скрываются за словами.

Студенты сразу начали двигаться. Кто-то пересаживался, кто-то поворачивался к соседу, послышались тихие шутки и разговоры. Стулья скрипели, тетради передвигались по столам.

Я осталась сидеть на месте.

Пары вокруг меня быстро сформировались. Люди наклонялись друг к другу, начинали говорить, иногда смеяться. Но рядом со мной никто не сел. Я опустила взгляд на тетрадь и сделала вид, что это совершенно нормально. Будто я сама так решила. Будто мне даже удобнее работать одной.

Но внутри неприятно сжалось. Конечно, мне было не всё равно.

Мистер Дарроу заметил это почти сразу. Я почувствовала его взгляд раньше, чем подняла голову.

— Похоже, мисс Риверс осталась без партнёра.

В аудитории на секунду стало тихо. Где-то позади кто-то тихо усмехнулся.

Я уже собиралась сказать, что могу работать одна, но он спокойно добавил:

— В таком случае я возьму это на себя.

Несколько студентов сразу повернули головы в нашу сторону.

Он подошёл к моей парте и сел на соседний стул. Слишком близко. Я почувствовала лёгкий запах его парфюма: холодный, древесный, почти незаметный, но из-за этого ещё более отчётливый. Я вдруг слишком ясно осознала, что половина аудитории сейчас наблюдает за нами.

— Итак, — сказал он спокойно. — Расскажите мне любую историю.

Я чуть сильнее сжала ручку.

— Любую?

— Любую, которая не причиняет вам дискомфорт.

Я на секунду задумалась, пытаясь найти что-то простое и безопасное.

— Когда мне было девять... — начала я и вдруг остановилась. — Мой друг учил меня кататься на велосипеде.

Я рассказала, как он держал велосипед за сиденье и говорил, что я уже умею ехать, хотя я была уверена, что упаду через секунду. Как я всё время теряла равновесие. Как однажды слишком резко повернула руль и врезалась прямо в кусты.

И неожиданно для себя я тихо рассмеялась, потому что воспоминание оказалось смешнее, чем я ожидала.

Когда я закончила, мистер Дарроу несколько секунд молчал, внимательно глядя на меня.

— Интересная история, — сказал он.

Я уже облегчённо выдохнула, но он продолжил:

— Однако вы врёте.

Я резко подняла голову.

— Что?

— Не в самой истории, — спокойно уточнил он. — В эмоциях.

Я нахмурилась.

— Я не понимаю.

Он немного наклонился ближе, опираясь локтем на стол.

— Когда вы говорили о падении, ваше дыхание изменилось. Вы задержали его почти на три секунды. Люди делают так, когда вспоминают момент страха.

Он смотрел прямо мне в глаза, слишком внимательно, будто пытался увидеть что-то глубже слов.

— Вы боитесь падений, мисс Риверс.

Я не ответила.

Потому что это было правдой.

Он ещё несколько секунд наблюдал за моей реакцией, словно проверяя свою догадку, а потом спокойно выпрямился.

— Но вы хорошо контролируете себя. Это редкое качество.

Я не знала, воспринимать ли это как комплимент. В этот момент с задней парты кто-то громко сказал:

— Профессор, вы её анализируете или допрашиваете?

По аудитории прокатился смешок, но Мистер Дарроу даже не обернулся.

— Я делаю упражнение, которое вы, судя по всему, не способны выполнить, — ответил он спокойно.

Смех мгновенно стих.

Он снова повернулся ко мне и спокойно добавил:

— Спасибо за историю, мисс Риверс.

Я кивнула и только сейчас заметила, что всё это время держала ручку так сильно, что пальцы побелели. Внутри осталось странное чувство — смесь облегчения, напряжения и тихого беспокойства, словно этот короткий разговор сказал о мне больше, чем я сама хотела показать.

Когда пара закончилась, аудитория словно одновременно выдохнула. Стулья заскрипели, тетради захлопывались, рюкзаки поспешно закидывались на плечи. Студенты поднимались почти синхронно и быстро направлялись к выходу, как будто боялись задержаться здесь лишнюю секунду. По пути слышались приглушённые шёпоты.

— Невозможно у него учиться...

— Он специально провоцирует...

— Да он просто псих...

Несколько человек бросили короткие взгляды на кафедру и почти шёпотом пробормотали что-то явно не очень лестное. Теперь становилось понятно, почему Баки так его ненавидит.

Хитклифф стоял у преподавательского стола, спокойно собирая свои бумаги, будто ничего этого не слышал. А может, слышал — просто ему было всё равно.

Я не торопилась. Привычка выходить последней появилась сама собой: меньше толкотни, меньше случайных взглядов. Когда в аудитории почти никого не осталось, я наконец закрыла тетрадь и поднялась. И именно в этот момент локоть задел край стола.

Тетрадь соскользнула вниз. Листы разлетелись по полу.

— Чёрт... — тихо вырвалось у меня.

Я быстро опустилась на колени, собирая рассыпавшиеся страницы. Листы оказались повсюду: под стулом, у ножки стола, даже почти у кафедры.

И вдруг рядом со мной кто-то тоже присел.

Я подняла глаза.

Мистер Дарроу.

Он молча поднял несколько листков и протянул их мне, будто в этом не было ничего необычного. Несколько секунд мы просто собирали мою несчастную «макулатуру» с пола, и от этого ситуация казалась ещё более неловкой.

Когда я потянулась за одним из листов, наши ладони одновременно коснулись бумаги. И на секунду — друг друга. Я автоматически отдёрнула руку, будто обожглась.

Он это заметил.

Его пальцы всё ещё держали листок, а взгляд медленно поднялся на меня. В глазах мелькнуло что-то внимательное, почти исследующее.

— Интересно... — произнёс он тихо.

Сказано это было так, будто он говорил больше с самим собой, чем со мной.

— Спасибо за помощь. До свидания, — быстро сказала я, почти не глядя на него.

Собрав последние листы, я поспешно поднялась и практически выбежала из аудитории.

Чёрт. Сердце билось быстрее, чем должно было после такой мелочи.

В коридоре я почти сразу столкнулась с Баки. Буквально. Он едва успел поймать меня за плечи, чтобы я не врезалась в него полностью.

— Эй, эй... — он прищурился, внимательно глядя на меня. — Куда мчишься, Ро?

Я моргнула, пытаясь вернуть дыхание в норму.

— Я... да никуда.

— Выглядишь так, будто за тобой гонятся.

— Очень смешно.

Баки усмехнулся.

— У тебя сейчас пара?

— Нет... — я посмотрела на расписание в телефоне. — У меня свободное окно.

— О, совпадение. У меня тоже.

— Правда? — я невольно улыбнулась. — Тогда... можно просто посидеть где-нибудь.

— Конечно. К тому же, — он наклонился чуть ближе и тихо добавил. — После Дарроу людям обычно нужна психологическая реабилитация.

Я тихо рассмеялась.

И в этот момент краем глаза заметила движение у двери аудитории. Из неё вышел Хитклифф. Он остановился на секунду. Сначала его взгляд скользнул по мне. Потом переместился на руку Баки, всё ещё лежащую у меня на плече. В его лице ничего не изменилось. Ни раздражения, ни удивления. Просто холодное, внимательное выражение. Но в этом взгляде было что-то тяжёлое, что-то оценивающее.

Через секунду он отвёл взгляд и молча пошёл в противоположную сторону коридора.

Баки всё ещё держал меня за плечи, будто боялся, что я снова куда-нибудь сорвусь.

— Так, — сказал он, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Скажи честно, Ро. Ты сейчас бежала от кого-то... или от Дарроу?

Я отвела взгляд и поправила тетрадь в руках.

— Не говори глупостей.

— Ага, — протянул он с явным недоверием. — Тогда почему ты выглядишь так, будто только что пережила допрос?

— Потому что у него и правда было упражнение, похожее на допрос.

— О, я знаю. Его «психологические эксперименты». Любимое развлечение нашего дорогого профессора.

Мы медленно пошли по коридору. Поток студентов постепенно редел: кто-то спешил на следующую пару, кто-то уже направлялся к лестнице. Свет из окон падал на длинный коридор, делая его тише и почти пустым.

Баки сунул руки в карманы и лениво пнул носком ботинка плитку на полу.

— И что он на этот раз сделал? — спросил он. — Заставил всех смотреть друг другу в душу?

— Почти, — сказала я. — Нужно было рассказывать историю, а второй человек должен был угадывать эмоции.

— Ммм. И?

— И он решил поработать со мной.

Баки резко повернул голову.

— Подожди. Он выбрал тебя?

— Нет, — вздохнула я. — Просто... у меня не оказалось пары.

Баки поморщился.

— И конечно же наш великий профессор решил лично заняться анализом.

Я ничего не ответила.

— Ну? — он ткнул меня локтем. — Что он сказал?

— Что я вру.

Баки остановился прямо посреди коридора.

— Прости, что?

— Он сказал, что я вру... в эмоциях.

Баки несколько секунд смотрел на меня, а потом тихо рассмеялся.

— Знаешь, я начинаю понимать, почему у него так мало друзей.

Мы снова пошли дальше. В коридоре стало почти пусто.

— И что ты ему рассказала? — спросил Баки.

— Детскую историю.

— Подозрительно звучит.

— Про велосипед.

— Вот это действительно преступление.

Я невольно улыбнулась.

Несколько секунд мы шли молча. Потом он вдруг посмотрел на меня внимательнее.

— Он тебя задел?

— Нет.

— Ро.

— Нет, — повторила я чуть мягче. — Просто было... неловко.

— Он умеет делать неловко, — хмыкнул Баки. — Это его суперспособность.

Мы свернули в длинный коридор, где почти никого уже не осталось. Тишина здесь была почти такой же, как утром.

И вдруг Баки резко замедлил шаг.

Я подняла глаза.

У окна, в конце коридора, стоял Хитклифф. Он держал в руках несколько папок и что-то просматривал, опираясь плечом о подоконник. Когда мы приблизились, он поднял голову. Его взгляд сначала скользнул по мне. Потом остановился на Баки.

— Ну конечно, — пробормотал друг. — Куда же без него.

Мы уже почти прошли мимо, когда Хитклифф спокойно произнёс:

— Барнс.

Баки остановился, я тоже. Он медленно повернулся.

— Да, профессор?

Хитклифф закрыл папку и посмотрел на него так, будто оценивал.

— Если моя память меня не подводит, у вашей группы сейчас уголовное право. Тогда возникает вопрос — почему вы находитесь здесь.

Баки чуть усмехнулся.

— Может, потому что у меня свободное окно?

Хитклифф сделал небольшую паузу.

— Странно. Потому что в расписании вашей группы этого окна нет.

Несколько секунд между ними повисла напряжённая тишина. Баки медленно склонил голову набок.

— Знаете, профессор, — сказал он спокойно, — иногда студенты пропускают пары.

Хитклифф не изменился в лице.

— Иногда студенты делают много глупых вещей.

— Тогда, похоже, сегодня мой день.

Я стояла рядом и ощущала, как воздух между ними становится тяжелее. Эти двое явно не просто не любили друг друга — между ними чувствовалось что-то глубже.

Хитклифф вдруг перевёл взгляд на меня. На секунду. Его глаза были спокойными, но внимательными, будто он что-то обдумывал.

— Удивительно, — произнёс он тихо. — Как мисс Риверс умудряется дружить с вами, Барнс.

Баки тихо фыркнул.

— Поверьте, профессор, это взаимная загадка.

Хитклифф не ответил. Он снова посмотрел на меня, и на этот раз его взгляд задержался чуть дольше.

— Мисс Риверс, — сказал он спокойно. — Надеюсь, вы не собираетесь брать пример со своего друга.

Я немного растерялась.

— В каком смысле?

— В смысле пропусков, — холодно уточнил он. — Некоторые студенты могут позволить себе относиться к занятиям легкомысленно. Но у вас, насколько я заметил, куда больше потенциала.

— Слышала, Ро? Он официально считает меня плохим влиянием.

Хитклифф даже не посмотрел на него.

— Я лишь констатирую факт.

Потом он снова обратился ко мне:

— Поэтому я надеюсь, мисс Риверс, что вы не станете пропускать занятия так же регулярно, как мистер Барнс.

Я кивнула.

— Нет, профессор.

Хитклифф несколько секунд смотрел на меня, словно проверяя, серьёзно ли я это сказала. Затем он снова открыл папку, как будто разговор уже закончился.

— Хорошо.

Баки закатил глаза.

— Пойдём, Ро.

Мы прошли дальше по коридору.

Только когда Хитклифф остался позади, Баки тихо пробормотал:

— Вот поэтому я его ненавижу.

Я невольно оглянулась. Хитклифф всё ещё стоял у окна, но теперь он не смотрел в папку. Он смотрел нам вслед.

Когда мы отошли от него достаточно далеко и коридор снова стал почти пустым, напряжение постепенно начало отпускать. Я несколько секунд молча шла рядом с Баки, прокручивая в голове разговор у окна, а потом остановилась, резко повернулась к нему и со всего размаха ударила его сумкой по руке.

— Эй! — Баки удивлённо отшатнулся. — За что?!

— Ты сказал, что у тебя тоже свободное окно, — возмущённо сказала я.

Он на секунду замолчал, потом пожал плечами с таким видом, будто это была самая обычная вещь на свете.

— Ну... я сделал его свободным. Какая разница?

Я уставилась на него.

— Баки.

Он чуть улыбнулся, явно не чувствуя никакой вины.

— Что?

— У тебя сейчас лекция.

— Возможно.

— И ты только что соврал, чтобы прогулять её.

Он снова сунул руки в карманы и лениво пожал плечами.

— Технически... да.

Я снова слегка ударила его сумкой.

— Баки!

Он тихо рассмеялся, отступая на шаг.

— Ладно, ладно, не бейся.

— Ты серьёзно сейчас пропустишь пару?

— Я уже пропустил.

— Это не смешно.

Баки посмотрел на меня чуть внимательнее, и в его выражении появилось что-то мягче, почти виноватое.

— Я просто хотел побыть с тобой.

От этих слов я на секунду растерялась.

— Баки...

— Что? — он поднял брови. — После Дарроу ты выглядела так, будто тебе срочно нужен нормальный человек рядом.

Я невольно вздохнула.

— Мы видимся каждый день и так.

— И?

— И ничего. — Я скрестила руки на груди. — А теперь марш на свою лекцию.

Он прищурился.

— Это приказ?

— Да.

— С каких пор ты командуешь будущими копами?

— С сегодняшнего дня.

Баки тихо рассмеялся.

— Строгая ты сегодня.

— Если ты сейчас не пойдёшь на пару, — добавила я, стараясь выглядеть серьёзно, — я обижусь.

Он несколько секунд смотрел на меня, будто пытался понять, серьёзно ли я это сказала. Потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Шантаж принят.

Я чуть улыбнулась.

— Вот и хорошо.

Он сделал пару шагов назад, а потом вдруг остановился.

— Ро.

— Что?

— Если Дарроу снова решит проводить над тобой свои эксперименты... зови меня.

Я удивлённо посмотрела на него.

— И что ты сделаешь?

Баки усмехнулся.

— Пока не знаю. Но что-нибудь очень глупое и очень громкое.

Я тихо рассмеялась.

— Иди уже.

Он поднял руки в знак капитуляции.

— Всё, всё, ухожу.

Развернувшись, он быстро пошёл в сторону лестницы, а через пару шагов обернулся и махнул мне рукой.

— Не скучай без меня, Ро!

Я покачала головой, провожая его взглядом. Коридор снова стал тихим. И только когда Баки исчез за поворотом, я вдруг поймала себя на странной мысли. Почему-то казалось, что за нами всё это время всё ещё кто-то наблюдает.

В животе неприятно заурчало от голода. Я машинально провела рукой по животу, посмотрела на часы и прикинула — есть немного времени до пары. Как раз успею быстро перекусить, пока столовая не забита.

Спускаюсь вниз. Запах еды сразу бьёт в нос, людей немного, половина столов пустует. Кто-то лениво ковыряется в телефоне, кто-то доедает, торопясь. Всё спокойно. Почти.

Я беру поднос, двигаюсь вдоль линии раздачи. Лимонад. Спагетти. Ничего особенного, просто чтобы утолить голод. Стараюсь не смотреть по сторонам, но всё равно замечаю их — чуть дальше, у окна. Смех, громкие голоса. Мои одногруппники. Делаю вид, что их не существует.

Сажусь за самый дальний столик, спиной к залу. Хочу просто поесть и уйти. Наматываю спагетти на вилку, делаю первый укус, и в этот момент за спиной раздаётся знакомый, неприятно высокий голос.

— Какие люди...

Я замираю на секунду, но не оборачиваюсь. Уже знаю, кто это.

— Смотрите-ка, мышка вылезла из норки, — тянет кто-то с насмешкой.

Шаги. Несколько. Они подходят ближе, не торопясь, как будто растягивают момент.

— И, как всегда, одна, — добавляет другая, тихо хихикая.

Я сжимаю вилку чуть сильнее, чем нужно, и всё же поворачиваю голову.

Стейси стоит прямо надо мной, скрестив руки на груди. За её спиной — её «свита». Все смотрят. Ждут реакции.

— Что молчишь? — она наклоняет голову, прищуривается. — Язык проглотила?

Я выдыхаю, стараясь держать голос ровным:

— Что вам от меня надо?

— О, какая дерзкая, — фыркает одна из подружек. — Мы вообще-то по-доброму.

— Да, — Стейси улыбается, но в этой улыбке нет ничего тёплого. — Решили тебя... социализировать. А то ты как призрак: ходишь, молчишь, всех игноришь.

— Я никого не игнорирую, — тихо отвечаю.

— Правда? — она наклоняется ближе, почти касаясь моего лица. — А нам так не кажется.

Кто-то за её спиной усмехается.

— Может, она просто думает, что лучше нас, — бросает другая.

— Точно, — подхватывает третья. — Посмотрите на неё. Даже сидит, как будто мы воздух.

Я сжимаю губы.

— Я просто хочу поесть. Уйдите.

На секунду повисает тишина. Потом Стейси тихо смеётся.

— Слышали? Она хочет поесть. — Она оглядывается на подруг. — Какая у нас серьёзная.

— Может, разрешим? — издевательски спрашивает одна.

— Не-е-е, — тянет другая. — Сначала проверка.

Я напрягаюсь.

— Какая ещё проверка?

Стейси выпрямляется, берёт со стола мой стакан с лимонадом, покручивает его в руке.

— На дружбу, конечно. Мы же не можем брать кого попало.

— И что нужно сделать? — спрашиваю, уже чувствуя, как внутри холодеет.

— Да ничего сложного, — она пожимает плечами. — Просто стать... чуть более похожей на нас.

— А то у тебя, — подаёт голос одна из подружек, — слишком много... индивидуальности.

Они смеются.

Я не успеваю ничего сказать. Холодная липкая жидкость обрушивается на мои волосы. Лимонад стекает по прядям, по вискам, капает на шею. Сладкий запах резко становится удушающим.

— Уберём кудри, — спокойно говорит Стейси, словно комментирует что-то совершенно обычное. — Ты должна быть как мы. С прямыми волосами.

Смех. Чужой, громкий, колющий.

Я закрываю глаза на секунду. Вдыхаю. Медленно. Очень медленно. Руки дрожат, но я заставляю себя не двигаться резко. Просто смахиваю липкие пряди с лица, выпрямляюсь.

— Уйдите, — говорю тихо.

— Ой, она ещё и приказывает, — фыркает одна.

Стейси наклоняет голову, смотрит на меня с каким-то ленивым интересом. Потом её взгляд падает на мою тарелку.

— Знаешь... всё ещё недостаточно.

Она берёт тарелку со спагетти.

Я успеваю только дернуться.

— Не...

Поздно.

Тёплый соус и липкая паста обрушиваются мне на голову. Запах томатов, масла, специй, всё смешивается. Соус стекает по волосам, по шее, за ворот, капает на одежду.

Секунда.

Тишина.

А потом — смех. Громкий, почти истеричный.

Я резко вскакиваю. Стул с грохотом отъезжает назад. Сердце бьётся так, что звенит в ушах. Я не смотрю на них. Не могу. Хватаю рюкзак, почти срываю его со спинки стула и быстрым шагом направляюсь к выходу. Потом быстрее. Почти бегом. Смех остаётся позади, но кажется, что он всё равно преследует меня.

Я вылетаю из столовой, не разбирая дороги. Только бы уйти. Только бы подальше.