Глава 1
— Не переживай, Аврора…
Шепчу себе, стараясь заглушить дрожь в голосе. Это всего лишь первый день. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Миссис Бёрд говорила: «Дыши, когда тревожно».
Я пытаюсь.
Сижу в машине, и музыка медленно расползается по венам, смягчая каждое напряжённое место внутри меня. Она как тёплый плед в холодный вечер, как обещание, что всё будет хорошо. Я закрываю глаза, считая секунды, пытаясь загнать в угол этот крик страха, что не оставляет меня с детства.
Открываю дверь, выхожу на улицу и отступаю назад, чтобы ещё раз осмотреть свою машину. Глаза цепляются за царапину рядом с фарой — маленькая, но словно рана, которую я сама себе нанесла. Пора прекращать ночные гонки с Баки.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но вдруг чья-то рука хватает меня за плечо. Резкий рывок и я падаю на холодную, влажную траву. Весь мир сжимается вокруг меня, я сжимаюсь сама, будто могу стать меньше, незаметнее. Закрываю глаза, надеясь, что если я перестану смотреть, страх отступит. Но он пронзает меня насквозь. Открываю глаза и передо мной лицо незнакомого мужчины. Его взгляд холоден и тяжёл, будто он видит каждую трещину в моей душе. В этот миг паника врывается в меня с такой силой, что я буквально отбрасываюсь назад во времени, в ту ночь, когда всё рухнуло.
Память бьёт меня, как молния. Сердце рвётся из груди, в голове грохочет гром. Голова кружится, а тело отказывается слушаться. Тьма накрывает меня, и я теряю сознание, словно падаю в бездну, из которой нет спасения.
Сознание возвращается медленно, будто я всплываю со дна густого и тёплого сна. Сначала только ощущение мягкой подушки под головой и слабого запаха антисептика в воздухе. Потом белый свет. Я прищуриваюсь, потолок слишком яркий. Моргаю, зрачки привыкают к свету. Осторожно поворачиваю голову. Белые стены. Аппарат на тумбочке, тихо попискивающий. И женщина в форме — медсестра. Она замечает, что я пришла в себя, и тут же подходит, её шаги тихие, почти заботливые.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она мягко, присаживаясь рядом.
— Хорошо… вроде бы, — голос хрипит, будто я спала не пару минут, а пару лет.
— Как зовут, помнишь?
— Аврора… Аврора Риверс. Студентка первого курса. Специальность психология, — отвечаю на автомате, но в горле встаёт ком. Всё кажется нереальным.
— Очень хорошо, — медсестра кивает с одобрением. — Ты упала в обморок. Думаю, от шока. Тебя чуть не сбила машина.
Машина?.. Я машинально моргаю. Перед глазами снова вспыхивает тот момент, резкий толчок, трава, холодная земля… лицо мужчины. Чужое, но почему-то запомнившееся до дрожи в позвоночнике.
Я даже ничего не заметила… Баки всегда говорил, чтобы я не слушала музыку на полную громкость…
— Можешь идти, если чувствуешь себя хорошо, — говорит она, вставая. — Если начнёт болеть голова, сразу ко мне, я дам справку, и пойдёшь домой. Вот твоя сумка.
— Спасибо вам, — киваю, беря свою сумку с кресла и перекидывая её через плечо. Пальцы дрожат, хотя я стараюсь это скрыть.
Выходя из медпункта, я тут же достаю телефон и смотрю на экран. Пропущенные звонки. Сообщения. Я опоздала… и на собрание первокурсников, и на первую пару.
Отличное начало.
Не успеваю даже сделать шаг, как передо мной появляется знакомая фигура: высокий, подтянутый, всегда сдержанный — папа. Его взгляд моментально цепляется за моё лицо, руки тут же касаются моих плеч.
— Милая, ты в порядке? — он осматривает меня так, будто каждую секунду ищет новую царапину. — Я пришёл, как только узнал.
— Всё хорошо, пап. Меня кто-то спас… какой-то мужчина. Я даже не поняла, как это произошло.
— Это был преподаватель из университета, — говорит он, передавая мне лист. — Вот твоё расписание. Что-нибудь ещё нужно? Может, домой?
— Пап, я не могу уйти в первый же день. Даже если мой папа ректор всего университета, — произношу я с лёгкой улыбкой.
— Я бы на твоём месте гордился этим, а ты всё скрываешь, — ворчит он, но с улыбкой.
— Не хочу, чтобы на меня смотрели иначе. Не хочу поблажек. Я просто… хочу быть собой, — пожимаю плечами.
— Моя честная дочь… В кого ты такая? — он целует меня в лоб. — Хорошо, иди. Но если станет плохо сразу домой.
Он провожает меня до нужной аудитории. У двери останавливается, ещё раз спрашивает, не хочу ли я всё-таки отдохнуть. Я отрицательно качаю головой, и он уходит, оставляя меня одну перед большой, тяжёлой дверью.
Я стою, вцепившись в ремешок сумки. Ладони влажные. Сердце снова начинает колотиться.
— Ну давай, Аврора… Ты справишься, — шепчу себе. Поправляю непослушные кудряшки, вздыхаю и тихо стучусь. Затем открываю дверь и вхожу.
Аудитория большая, полукруглая, с рядами парт, поднимающимися вверх амфитеатром. Взгляды обращаются ко мне. И я сразу вижу его.
Он у преподавательского стола. Высокий, молодой, в тёмной рубашке с закатанными рукавами, облокотившийся на стол. Его глаза встречаются с моими, и меня словно током прошибает. Холодная волна прокатывается по позвоночнику. Это он. Тот самый мужчина. Мурашки по коже. Мне становится не по себе от его взгляда, от того, как внимательно он на меня смотрит. Будто уже знает что-то обо мне. Всё знает.
— Простите… — голос едва не дрожит, но я собираю всю свою волю в кулак. — Простите за опоздание. Я была в медпункте.
— Я ненавижу опоздания, мисс, — произносит он ровно. Его голос низкий, уверенный. — Но, учитывая обстоятельства, можете садиться.
Проходя мимо рядов, я слышу шёпот:
— Что у неё с глазами?
— Какая-то мутация, — с издёвкой произносит кто-то.
Слова пронзают меня, будто ножами, но я делаю вид, что не слышу. Как будто это не в первый раз. И правда не в первый. Я давно привыкла. Один глаз у меня карий, другой голубой. Гетерохромия. Не болезнь, не мутация, просто особенность.
Я сажусь за первый ряд, рядом с девочкой с ярко-синими ногтями и розовой прядью в волосах. Не смотрит на меня, и слава Богу.
— Итак, раз все в сборе, я могу начинать, — голос мужчины звучит чётко, спокойно, но с той самой ноткой авторитета, от которой хочется выпрямить спину.
Он встаёт из-за преподавательского стола, и я вдруг понимаю, насколько уверенно он держится. Его движения размеренные, почти хищные. Он не просто идёт, будто скользит, и весь класс замирает. Все смотрят только на него. Затем берёт мел и подходит к доске, что-то пишет размашистым, но аккуратным почерком. Белый мел скрипит, а я машинально читаю написанное:
«Психология личности. Введение.»
— Меня зовут Хитклифф, — говорит он, оборачиваясь. — Хитклифф Дарроу.
Редкая фамилия. Дарроу. Она звучит, как фамилия человека, который умеет ломать других словами, фактами, молчанием. Всё в нём странно: и имя, и взгляд, и то, как он выбирает паузы между фразами.
Хитклифф Дарроу.
Ого. Прямо как из «Грозового перевала». Даже энергетика такая же, что-то дикое, тревожное, будто шторм надвигается, и ты не знаешь, будет ли это просто дождь… или ураган, который оставит после себя руины.
— Я буду вести у вас курс по «психологии личности», — продолжает он. Его голос ровный, безэмоциональный, но от этого только страшнее. — Вместе со мной вы проведёте два незабываемых курса. Я не собираюсь вас развлекать. Я здесь не для того, чтобы быть вам другом.
Он бросает взгляд по аудитории — острый, холодный, цепляющий. И на мгновение задерживается на мне.
Я чувствую, как сжимаются плечи. Он смотрит долго. Слишком долго. Словно читает не мои глаза, а то, что спрятано глубже. То, чего я сама в себе боюсь. Что-то в его взгляде не даёт дышать.
— Какой классный… — шепчет позади кто-то из девчонок, и я слышу это очень чётко.
Он усмехается, коротко, почти невидимо. Ему явно не в новинку такое внимание. Но он не играет с ним. Он будто вообще не заинтересован. Или делает вид.
— Я не пришёл сюда, чтобы вы мной восхищались. Я здесь, чтобы дать вам знания. И если вы думаете, что сможете просто отсидеться сзади и не участвовать — увы. Это не получится.
Он опирается на край стола. На его запястьях видны чёткие, рельефные вены. Тёмная рубашка, закатанные рукава. Он будто специально выставляет свои уязвимости на пока и при этом остаётся неприступным.
— Не хотите слушать мои лекции? Это ваше дело. Но когда придёт время сессий… — он делает паузу и скрещивает руки на груди. — Я никого щадить не стану.
В голосе сталь. Абсолютная уверенность. Ни одного лишнего слова. Аура человека, который легко может разрушить тебя, не повысив голоса.
— Я люблю свой предмет, — продолжает он. — И хочу, чтобы вы тоже его полюбили. Потому что психология личности это не просто теория. Это зеркало. Оно либо покажет, кто вы есть… либо разобьётся от вашей лжи.
Он замолкает. В аудитории тишина. Такая, что слышно, как кто-то щёлкает ручкой, кто-то кашляет, кто-то боится спросить.
— На этом всё. У вас есть вопросы? — он поднимает бровь.
Молчание. Но не надолго.
— А вы всегда такой строгий? — спрашивает кто-то с задней парты, наигранно-дерзким тоном. Голос мальчишки, уверенного в себе.
— Только с теми, кто ведёт себя как клоун, — отвечает Хитклифф без тени эмоций.
По аудитории пробегает лёгкий смешок. Несколько человек смотрят на парня с ухмылкой. Он явно не ожидал, что его так быстро поставят на место.
— Правда, что вы когда-то работали психологом? — спрашивает девочка с тёмной подводкой и блокнотом на коленях. В голосе интерес, а не подкол.
Хитклифф смотрит на неё.
— Правда. Один год. Одного года оказалось достаточно, чтобы понять — куда страшнее люди, сидящие в аудиториях, а не на сеансах.
Некоторые ребята переглядываются. Кто-то нервно хихикает. Кто-то явно начинает задаваться вопросом, стоит ли вообще учиться у этого человека. Но лично я… не могу оторвать от него взгляд.
Он как недочитанная глава. И ты знаешь, что она может быть больной, жёсткой, но не можешь остановиться.
— Больше вопросов нет? — спрашивает он напоследок. — Отлично. А теперь я познакомлюсь с вами.
Все в аудитории напряглись.
— Но это будет не просто представление, — продолжает он с лёгкой улыбкой. — А игра. Каждому из вас я сейчас раздам по одной карточке с прилагательным — качеством характера. Ваша задача не просто назвать своё имя, а связать его с этим качеством. Например: «Я Марк, и я решительный». Или: «Меня зовут Эмили, и я застенчивая».
Он раздаёт карточки, внимательно наблюдая за реакциями. Когда карточки разошлись, он продолжает:
— Но есть одно правило: вы не можете просто произнести это слово. Вы должны рассказать короткую историю, которая объяснит, почему это качество часть вас. Не стесняйтесь, это безопасное пространство.
Первая девушка вздыхает и говорит:
— Меня зовут Кира, и я настойчивая. Потому что даже когда мне было трудно, я не сдавалась и шла вперёд.
Другой студент, парень с улыбкой на лице, говорит:
— Я саркастичный. Потому что иногда это мой способ защититься от мира.
Когда очередь доходит до меня, я чувствую, как сердце немного учащённо бьётся. Карточка в руках с надписью «наблюдательная».
— Я Аврора, — начинаю я. — И я наблюдательная. Я всегда стараюсь видеть то, что другие не замечают. Иногда это помогает, иногда усложняет жизнь.
Хитклифф слегка кивнул и сказал:
— Отлично. Видите, каждый из нас уникален. И это будет нашим фундаментом в изучении личности.
Его взгляд задерживается на мне чуть дольше, и я ощущаю, как по коже пробегает лёгкий холодок.
— Теперь, когда мы немного узнали друг друга, — говорит он. — Давайте приступим к настоящему изучению себя и других.
Я пристально смотрю на мистера Дарроу. Его голос уверенный и спокойный, а каждое слово словно приглашает погрузиться глубже в загадки человеческой души.
— Психология личности, — начинает он. — Пытается ответить на один из самых сложных вопросов: кто мы на самом деле? Почему мы думаем, чувствуем и поступаем именно так? Чтобы понять это, учёные разработали несколько теорий, которые помогают нам заглянуть внутрь себя.
Он медленно поворачивается к доске и пишет три имени: Фрейд, Юнг и Роджерс.
— Зигмунд Фрейд, — продолжает преподаватель. — Предложил модель личности, разделённую на три части. Первая — Ид, или «оно». Это наши инстинкты, желания и импульсы. Представьте, что внутри вас есть маленький ребёнок, который хочет всего и сразу вот это и есть Ид. Вторая часть Эго, «я». Это то, что пытается балансировать между нашими желаниями и требованиями реальности. И, наконец, Суперэго — наша мораль, голос совести, который говорит нам, что хорошо, а что плохо.
Он делает паузу, чтобы мы успели переварить информацию.
— Карл Юнг — ученик Фрейда, — продолжает мистер Дарроу. — Расширил эту модель. Он ввёл понятие архетипов, универсальных символов и образов, которые живут в коллективном бессознательном каждого человека. Например, архетип Героя, Мудреца или Тени. Эти образы влияют на наше поведение, даже если мы этого не осознаём.
В зале воцаряется лёгкая тишина, все словно пытаются представить, какие архетипы живут в них самих.
— И, наконец, Карл Роджерс, — преподаватель меняет тон на более тёплый и вдохновляющий. — Видел личность как процесс роста и развития. Он считал, что каждый из нас стремится к самоактуализации, стать лучшей версией себя. Для этого важна безусловная любовь и принятие, как со стороны других, так и от самого себя.
Он улыбается, будто говорит о самом светлом и важном.
— Психология это не просто набор теорий, — заключает он. — Это ключ к пониманию себя и окружающих.
Первая пара прошла на удивление спокойно. Я ожидала, что буду дрожать, путаться в мыслях, едва подниму глаза на преподавателя, но… мистер Дарроу оказался совсем не тем, кем я его себе представляла. Когда звонок прозвенел, студенты начали собираться. Я осталась сидеть, собирая вещи медленно, нарочно. Хотела дождаться, пока аудитория опустеет. Сердце стучало громко, как будто предчувствовало, что встреча лицом к лицу с ним будет не просто неловкой, а тревожной. Но мне нужно было это сделать. Поблагодарить его.
Последний студент захлопнул дверь. Тишина. Остались только я и он.
Я встала и, сжав лямку рюкзака, шагнула к преподавательскому столу. Он поднял глаза от своих бумаг, и в них промелькнула мягкая усталость, или это была настороженность?
— Вы хотели что-то спросить, мисс Риверс? — его голос снова обволакивает. Спокойный, чуть хриплый.
— Нет… — я отвела взгляд, собираясь с духом. — Я просто хотела поблагодарить вас. За то, что… спасли меня утром. Не знаю, что было бы, если бы…
— Не будем о плохом, — мягко прервал он меня и выпрямился. Его рост и близость мгновенно заставили меня сжаться внутри. Я машинально сделала шаг назад. Он заметил и затаил взгляд.
— Простите… — пробормотала я, внутренне проклиная свою реакцию. Он не сделал ничего страшного, а я отшатнулась, будто…
— У вас играл Eminem, — вдруг сказал он, и на его лице мелькнула легкая, почти невесомая ухмылка. — Весьма агрессивный выбор для утренней прогулки. Музыкальный вкус у вас хороший. Но с громкостью будьте осторожнее, в следующий раз такой трек может заглушить собственное дыхание.
Я слабо улыбнулась.
— Спасибо… я постараюсь.
Я уже обошла его и направилась к двери, когда он вдруг окликнул:
— Мисс Риверс.
Я обернулась. В его руках мой кейс с наушниками. О, черт… Я думала, потеряла их ещё утром.
— Вы кое-что забыли.
Я быстро вернулась, смущённо принимая их из его рук.
— Спасибо. Они мне очень дороги.
— Рад был помочь, — отозвался он. И, прежде чем я успела отвернуться, задержал взгляд на моём лице чуть дольше обычного. — Гетерохромия, правда?
Я замерла, глядя на него. Обычно этот момент меня раздражал: шепот, перешёптывания, косые взгляды, странные комментарии. Но не сейчас. Его голос был спокоен, лишён насмешки.
— Не часто встретишь такую комбинацию. Один глаз, как обжигающий янтарь. Другой как лёд, за которым кто-то прячется.
Я молчала, не зная, что сказать. Слова застряли где-то в горле.
— Это красиво. И немного пугающе, если смотреть слишком долго, — продолжил он, будто в раздумье, глядя прямо в глаза. — У человека с такими глазами обычно есть история, которую он не спешит рассказывать.
Моё сердце ёкнуло.
— До встречи, мисс Риверс, — добавил он с лёгкой, почти незаметной улыбкой.
Я кивнула и поспешно вышла. Щёки горели. А внутри клубилось что-то тревожное, как будто он действительно увидел меня. Настоящую.
И это было пугающе приятно.
Остальные пары пролетели почти незаметно. Может, сказывался стресс от утреннего происшествия, а может, дело в том, что часть материала мне была уже знакома. Особенно приятно было на общей психологии, когда я уверенно ответила на вопрос про поведенческие теории, преподаватель кивнул одобрительно и даже коротко похвалил. Мелочь, но внутри потеплело.
Когда я наконец вышла из университета, солнце клонилось к закату, окрашивая небо мягким золотом. Я зевнула, потянулась и направилась к парковке. С каждой секундой в теле нарастала усталость, хотелось только сесть в машину, включить музыку и немного проехаться по пустым улицам.
Но, как всегда, моя жизнь решила иначе.
Уже издалека я увидела знакомую фигуру, нагло развалившуюся на капоте моей машины. Он сидел с видом победителя, перекинув одну ногу через другую, а в руках лениво крутил ключи.
Бакстер «Баки» Хейл — мой самый старый друг и главный источник всех моих приключений. Мы знакомы буквально с пелёнок, наши семьи дружат, а дома стоят через забор. Он на год старше, учится на факультете криминологии и, как и ожидалось, идёт по стопам своей семьи, где все работают в полиции. С ним я впервые нарушила комендантский час, научилась водить и устраивать нелегальные гонки по ночному городу. Он всегда смеётся, находит приключения на ровном месте и может в два счёта вывести из себя. Но именно он первым появляется, когда мне плохо.
— Эй, дурачьё, слезай немедленно! — закричала я. — Ты уже и так поцарапал мне капот, я требую, чтобы ты оплатил ремонт!
Баки даже не шелохнулся. Только ухмыльнулся своей фирменной наглой улыбкой, от которой у меня с детства хотелось кидаться в него всем, что попадётся под руку.
— С чего бы вдруг, Ро? — невинно протянул он. — Это ты просто водить не умеешь. Я, между прочим, бережно присел.
— Ага, «бережно». Как кошка весом под тонну, — буркнула я, закатывая глаза. — Слезай уже, пока я тебя не стащила силой.
Он неохотно поднялся, будто одолжение делает, и лениво потянулся. На нём, как всегда, чёрная футболка, порванные джинсы и эта вечная прическа «я только что встал с постели», хотя я точно знаю он тратит на неё больше времени, чем я на укладку своих кудрей.
— Как прошёл первый день, психопом? — спросил он, называя меня своим дурацким прозвищем, которое прицепилось ещё с восьмого класса.
— Неплохо. Очень даже хорошо, — ответила я, открывая дверь машины. Про утреннюю «почти катастрофу» я решила промолчать. Иначе начнётся: «А я же говорил не включать музыку на полную», «Смотри, куда идёшь», и всё в этом духе.
— Остался год, — неожиданно сказал он, облокотившись на дверь.
Я приподняла бровь.
— Год до чего?
— Год, пока я должен терпеть Хитклиффа Дарроу, — проворчал он. — А потом он исчезнет из моей жизни навсегда и перестанет выносить мне мозг своими лекциями.
Я усмехнулась, вспомнив утреннюю сцену.
— А мне кажется, он нормальный.
Баки хмыкнул, глядя на меня с недоверием.
— Потерпи немного. Ты ещё будешь его ненавидеть. Дарроу — это как чёрный кофе без сахара: сначала думаешь, что прикольно, а потом сушит душу.
Я закатила глаза.
— Поэтично, Бакс. Ты не думал уйти с криминологии и стать писателем?
— Очень смешно, Ро. — Он расправил плечи. — А между прочим, ты ещё будешь рада, что я стану копом. Когда попадёшь в передрягу, именно я тебя и вытащу.
— Я и не сомневаюсь, — усмехнулась я. — Но пока что… давай устроим гонку?
— Ты предлагаешь соревнование лучшему гонщику на районе? — Баки притворно возмутился. — Это не очень честно с твоей стороны. Ты же знаешь, чем это закончится.
— Тем, что я выиграю, — ответила я, бросая ему вызывающий взгляд и уже садясь за руль. — До дома. Кто последний, тот покупает ужин.
— Готовь кошелёк, Риверс.
Он прыгнул в свою машину, и через пару секунд уже врубил музыку, словно сцену из фильма. Я улыбнулась. Адреналин заиграл в крови. Пусть это был не самый простой день, но он точно закончится ярко. И с ревом мотора мы рванули с места, оставляя за собой только запах бензина, лёгкий ветер и глупую, но любимую игру детства.