Стихея

В круглом кабинете пряный аромат мужских духов усилился. От вздоха кружилась голова, но профессор Чейз посчитал, что мне дурно после нападения, и заботливо предложил кресло. Старое, темно-шоколадного цвета, с потрескавшейся кожей на подлокотниках. Оно отозвалось добродушным скрипом, словно встретилось с давним другом, когда я села в него.

На столе громоздился ворох пожелтевших от времени листов, на самом краю пристроился внушительный фолиант. В детстве у меня был подобный, и мама учила готовить зелья, пока однажды я в пылу злости его не сожгла. Разозлилась, потому что она назвала меня тщедушной ведьмой. А я ведь была всего лишь ребенком.

– Как насчет чая?

Я оторвала взгляд от запыленного окна и кивнула.

Если не уедешь, будут погибать люди.

О чем говорил этот тип? Ох, мама, я не справлюсь без тебя.

Профессор Чейз быстро расчистил место на столе для двух фарфоровых чашек и налил в них из термоса сначала теплое молоко, а затем черный крепкий чай. Там же появилось изящное блюдце, на котором идеальной пирамидкой были сложены кубики сахара. Не помню, чтобы когда-то в жизни пила чай с такой подачей. Я смотрела на белую чашку с голубой каемкой и боялась взять в руки.

– Позвольте отвлечь вас от грустных мыслей, мисс Бэсфорд, – профессор выкатил свое кресло, еще более почтительного возраста, чем мое, из-за стола и сел рядом со мной. – Модернизировал, чтобы легче перемещаться по кабинету, – он постучал пяткой по колесикам и улыбнулся.

Я поспешно взяла чашку и отпила чай, не чувствуя температуры. От его улыбки у меня сгорало сердце.

– Зачем вы меня позвали?

Терпкий вкус чая, разбавленный мягким молоком, успокаивал. И постепенно произошедшие события стали отзываться внутри меня лишь досадным раздражением. Я должна была сделать хоть что-то… А не быть послушной куклой в руках манипулятора.

– Я надеялся, вы подойдете ко мне после лекции, но, увы, – странно, но с каждой его улыбкой он словно бы становился роднее и ближе. – А ведь я упоминал, что люблю поэзию, поэтому взял на себя смелость ознакомиться с вашим творческим заданием, которое вы отсылали для поступления в университет.

Мне кажется, или на лекции он говорил более современным языком? Или во всем виноват шок, но профессор Чейз будто прибыл из другого времени.

– Сколько вам лет?

– Что, простите?

Мой прямой вопрос сбил его с толку и некоторое время он озадаченно молчал.

– Недавно исполнилось двадцать девять.

– А такое чувство, что все семьдесят. Со мной впервые говорят так заковыристо.

Озадаченность на лице профессора Чейза сменилась бесятами в глазах, и он раскатисто захохотал.

– А со мной впервые студентка говорит на равных.

– Все, когда случается. Я не поклонница чужой поэзии, если вы хотели поговорить со мной об этом, – чай закончился неожиданно быстро, и опустевшая чашка в ладонях выглядела сиротой.

– Вы всегда перескакиваете с темы на темы?

закрываю глаза и вижу твои черты.
ни мечи, ни секиры, ни выжженные кресты
не спасут от бесстыжей твоей красоты,
от которой внизу живота так тянет.

я снимаю свои доспехи, кладу щиты;
мне так страшно, что ринуться с высоты
хочется, молчать до одури, стонов и хрипоты,
пока робость твоих ладоней сминает платье.

ни податься назад, ни Евой сбежать в кусты:
ты целуешь – и в пропасть летят мосты,
сохнут реки, земные дрожат пласты...
твоя страсть мою скромность нещадно ранит.

разбуди, когда солнце во тьму нагрянет.

Я подняла голову и столкнулась с ним взглядом. Надо дышать? Или что-то сказать? А что он спросил? Или я уже ответила?

– Ладно, забудьте, – словно ощутив мое замешательство, произнес он. – Раз у нас не получится поговорить о Байороне и Шекспире, тогда думаю, стоит отправиться к декану и заявить о том, что на вас напали…

– Нет!                                

Он озадаченно приподнял бровь:

– Нет? Почему?

– А смысл? Я даже не видела нападавшего, а лишнее внимание ни к чему хорошему не приведёт. Я ведь на бюджете, вполне возможно, что этот отморозок – один из тех, кто завидует непонятно чему. Поверьте, я не робкого десятка и сама справлюсь со своими проблемами, – с последними словами я поднялась, и профессор Чейз вместе со мной. – Простите, что не смогла составить вам компанию, но мне надо идти.

– Мари, постойте!

Он схватил меня за запястье, и на неловкое мгновение мы замерли друг против друга.

– Если вам понадобится моя помощь, – медленно проговорил он, – вы знаете, где мой кабинет.

В ответ я промолчала. Взгляд упал на серебряный перстень, который привлек мое внимание еще в библиотеке, но лишь теперь я смогла рассмотреть его внимательнее. Массивная печатка с историческим символом: два скрещенных меча, которые образовывали крест. Странно, но под ложечкой неприятно засосало. Где-то я уже видела этот знак. Возможно в одном из учебников.

– Спасибо, – неловко пробормотала я и выскочила из кабинета.

Как оглушенная, спустилась с башни. Слова профессора заклинанием крутились в голове. Я ведь и правда знаю, точнее знала, где его кабинет еще до того, как пришла туда. Ноги сами вывели меня на улицу, и я остановилась только тогда, когда нашла то место из сна. Да, именно здесь я стояла и смотрела на потонувший в ночи замок, и лишь одно окно доверительно светило.

Я запрокинула голову и взглядом отыскала ту самую башню из сна. Только, теперь я знала, кому она принадлежит. В окне мелькнул знакомый силуэт, затем появилось лицо профессора. Я прищурилась, и мне показалось, что он напряженно смотрел на меня, без тени добродушной улыбки. Глупости. Отсюда я никак не могла заметить выражение его лица. Как и он вряд ли увидел меня…

***

Для того, чтобы найти комнату Джорджи, не пришлось даже напрягаться. Казалось, в университете ее знают все, и каждый мог показать, где она живет. Дверь в ее комнату находилась в самом конце коридора, и пока я дошла до нее, во мне уже не просто бушевала ярость. Меня подпитывала злость на саму себя. На то, что спасовала перед тем уродом, который напал. На то, что смутилась в присутствии профессора. Ведьма так себя не ведет!

Я громко постучалась, и на меня тут же посыпались косые взгляды из-за шума. Дверь почти сразу отворилась, и на пороге возникла полная девушка с дредами темно-розового цвета. В глубине комнаты на кровати валялась Джорджи, зарывшись в учебники.

– Мне надо поговорить с твоей соседкой, – холодно отрезала я, взглядом выпроваживая розоволосое чудо.

Девушка явно хотела съязвить, но стоило ей взглянуть мне в глаза, как она побледнела и молча ушла. Джорджи после моих слов вскочила с кровати и затравленно огляделась. Как только я захлопнула дверь, она вся сжалась, будто приготовилась, что я сразу нападу на нее и стану избивать.

– Даже не надо быть ведьмой, чтобы прочитать тебя. Твое пунцовое лицо выдает с головой, – я прислонилась спиной к закрытой двери и скрестила на груди руки. – Хорошо повеселилась вчера, когда разрисовывала мое окно?

– Не понимаю, о чем ты.

Джорджи безуспешно пыталась взять себя в руки, но ее дрожащие пальцы то и дело заправляли волосы с красными кончиками за уши или оттягивали длинную желтую майку почти до колен.

Я вздохнула:

– Предлагаю вернуть то, что ты украла, и я забуду о твоей выходке. Сделаем вид, что не знаем друг друга.

Внезапно ее глаза блеснули злым огоньком, и она поджала губы:

– Думаешь, все так просто? Ты ни черта не знаешь, ведьма. Ты – роковая случайность, вот ты кто, – почти выплюнула она. – У меня нет того, что ты ищешь, так что ты ничего не получишь. Но могу дать совет: убирайся из университета. Убирайся из Вэйланда!

Она чуть ли не задыхалась. Ее маленькая грудь ходила ходуном, и все тело сотрясалось, как от боли.

– А! Так вот кто подослал того упырка, – я присвистнула. – Решила меня запугать?

Глаза Джорджи удивленно расширились, и ее неподдельное изумление мне совсем не понравилось.

– Я никого не подсылала. Но видимо кто-то того же мнения, что и я.

– Тогда может кто-то из вас соблаговолит объяснить, почему я должна уехать? – процедила я сквозь зубы и сделала угрожающий шаг к Джорджи.

Она поспешно отступила и споткнулась о стул, чуть не упав.

– Есть вещи, которые не объясняют. Их просто принимают на веру. К тому же ты сама призналась, что ты – ведьма. А здесь не любят ведьм, – последнее слово Джорджи словно прожевала.

– Это я уже заметила. Вот только я не признавалась, что я – ведьма, – ей некуда было больше отступать, и я подошла вплотную. От нее исходил легкий аромат роз и… страха. Специфическая смесь пота и духов. – Хочешь сказать, дело не в Эллиоте? Хочешь сказать, ты так поступила не из-за ревности?

– А я не говорила, что это я разрисовала твою комнату, – смело заявила она. Один один. Боится, но лжет. Смелости ей не занимать.

– Ладно.

Я отступила от нее и бросила ленивый взгляд на спальню. Почти идентичная нашей. Ничем не примечательная.

– Я подожду. Терпения у меня предостаточно. Но запомни, я ненавижу, когда кто-то пытается мной манипулировать. Поверь мне, я докопаюсь в чем тут дело, но просто так вы меня не запугаете. Это наш с тобой не последний разговор, будь уверена.

И не дожидаясь ответа, я ушла. Чертова Джорджи. Чертов Уильям. Чертовы ведьмы. Чертов университет!

В душе клокотала необузданная ярость, и я почти бежала по коридору, не обращая внимания на взгляды. Пошли все к черту. Я выясню в чем тут дело, даже если мне придется дорого заплатить. Клянусь матерью!