Стихея

Я устало отодвинула от себя кипу книг и закрыла ноутбук. В глаза словно насыпали песка, хотя часы показывали только восьмой час вечера. Если потороплюсь, то успею на ужин. Позади меня хлопнула дверь, и я тревожно оглянулась.

– Жесть, хорошо, что ты в комнате. Представляешь, я где-то посеяла ключ! – Айви вывернула сумку на кровать, но среди косметики, книг и тетрадей так и не нашла пластиковую карточку от электронного замка.

– И что теперь?

– Штраф за выдачу нового, – простонала Айви. – Не понимаю, я помню, что клала его во внутренний карман, как и всегда.

Я задумчиво посмотрела на погром на кровати:

– Больше ничего не пропало?

– Нет, – она засунула пальцы в кармашек, – тут даже дырки нет.

– Я сейчас на ужин, так что пошли со мной. А потом сходишь за ключом.

– Нет, иди без меня, иначе я не успею, – покачала головой Айви и, кое-как запихнув содержимое сумки обратно, выскочила за дверь.

Я натянула синий свитер и вышла в коридор, где в отличие от комнаты стоял недетский шум. С каждым днем суета Вэйландского университета все больше приходилась по душе. По крайней мере, здесь я могла не вспоминать прошлое, могла отречься от него или представить, что у меня амнезия. С другой стороны, очень сложно расслабиться, когда почти с каждого угла несся саркастический смех на ведьминскую тематику. Даже Эллиот за время прогулки умудрился рассказать мне два анекдота про ведьм. А ведь он, а также остальные и близко не представляют, что значит настоящая ведьма. Насмотрелись Зачарованных и Гарри Поттера и думают, что все знают. А это далеко не так.

Я опустила голову, помимо воли все глубже погружаясь в воспоминания десятилетней давности. Когда мне исполнилось восемь лет, мама впервые призналась, что мы из рода ведьм…

– Знаешь, глупо скрывать от тебя дольше, – ее голос звучал, как тихое журчание воды, и она всегда, всегда говорила со мной на равных, – ты ведь и сама уже догадалась.

– Мы не такие, как все?

Наша спальня, в которой оживали сумерки, а красные шторы напоминали стекающие на пол кровавые водопады, перестала быть безопасной.

– Наш удел – жить, скрывая свой дар. Ты можешь околдовывать взглядом, чувствовать травы, слышать голоса, но за это нужно платить, и наша плата – вечное одиночество.

– А если я не хочу? – почти умоляла я, понимая, что после этих слов, даже такое странное детство, как у меня, без кукол, без глупых игр с другими детьми, растворится.

– Не имеет значения, чего ты хочешь, – мама коснулась невесомой ладонью моей головы. Единственная ласка, которую я от нее получала. – Судьба ведьмы – быть сильной и одинокой.

Я не хотела такой жизни. Лечить немощных, помогать обездоленным, пока однажды один из них не перережет мне глотку. Если уж мне суждено быть одинокой, то точно живой. А не мертвой.

– Наивное дитя…

Мерзкий голос звоном разнесся в голове, и я замерла на месте, так и не дойдя до столовой.

– Не считай себя умнее нас…Ты такая же, такая же!

Вокруг меня проносились студенты, их задорные речи сливались в гулкий шум моего сердцебиения. И никто из них не слышал то, что слышала я.

– Приди к нам. И мы покажем… научим… пока не поздно. Иначе ты снова умрешь. В седьмой раз...

Невидимые ледяные объятия коснулись плеч и вызвали волну мурашек. Меня пробила дрожь, хотя лицо и уши горели от жара, но руки наоборот онемели от холода. А голоса продолжали свое мрачное песнопение, которое слышала только я.

– И поставил Всевышний Каину знак;
не убить того смертному,
зверю не разорвать.
коль сожмется убивца
кровавый над ним кулак,
отомстится обидчику всемеро,
как за мать.

по семь пар каждой твари
Ной сажал в свой ковчег;
семь посланий отправлено
присно к семи Церквам…

приходи к нам, колдунья,
оставь позади ночлег.

ибо круг не замкнется,
и сгинешь ко всем чертям.

Сгинешь ко всем чертям…

Последние слова звенящим шепотом застыли в ушах, после чего стихли, оставив после себя дурное предчувствие.

– И снова привет, остолбеневшая не красавица. Ты здесь вместо препятствия? Толпа расходится вокруг тебя в разные стороны, как вода, – и Эллиот изобразил ладонями, как меня огибают другие студенты.

Я заторможено огляделась, будто впервые заметила, что находилась посреди широкого коридора, который вел к столовой. Еще в первый раз, когда я здесь оказалась, он напомнил мне длинный красный пищевод. Алые обои с золотыми звездами и темно-бордовый ковролин прекрасно подходили к этому образу. Не знаю, что выкурил дизайнер, но он явно повеселился.

– Я шла в столовую.

– Это ясно, – хмыкнул Эллиот и обхватил меня за плечи. – Я тебя провожу, а то стоя на одном месте, ты будешь идти долго.

Ноги неохотно сдвинулись с места, и с каждым шагом я затравленно оглядывалась, ожидая услышать зловещие голоса. Женские голоса. Голоса ведьм.

Вскоре ароматный запах курицы защекотал мои ноздри, и незаметно для себя мы оказались в шумной столовой.

– С тобой все нормально? Никто не достает?

– Ну, если не считать тебя? – хмыкнула я, пересиливая внутренний страх.

На губах Эллиота мелькнула знакомая дразнящая улыбка.

– Послушай, а ты ходил на экскурсию в подвалы?

– Естественно! Все, кто живет в главном колледже, в первый же день бегут туда, – хохотнул он.

– Значит, пришло и мое время, – неохотно призналась я, и на душе повис камень.

***

Когда я уходила из столовой, Айви до сих пор не пришла. Видимо, восстановить ключ – еще та волокита. Впрочем, как и отделаться от Эллиота. На него уже даже не действовал мой взгляд, хотя он изменился в лице, но это не помешало ему провести меня до комнаты. Возможно, стоит ему сказать, что весь его флирт ни к чему не приведет. Возможно…

Мысли, которые буквально секунду назад роились в голове, разом испарились, стоило увидеть надпись на окне, сделанную красным фломастером.

Ведьма.

Ровные линии складывались в буквы, от которых меня сковал холод. Запрещенное слово явно предназначалось не Айви.

Помятый фломастер, по нему силой прошлись каблуком, валялся на полу. Перевернутое содержимое моего шкафа вывернули на пол, начиная от одежды, заканчивая учебниками.

Дрожащими пальцами я перерыла полку, где хранила самое драгоценное, что у меня было в жизни.

Нет. Ее нет…

Я тяжело выдохнула, стараясь успокоиться. Подумаешь, кто-то пробрался и украл мою тетрадь. Кроме старинных травяных рецептов и стихотворений, смысл которых обычным смертным не понятен, там ничего нет. И даже посвящение матери: «Марии Ребекке Бэсфорд. Будь сильной ведьмой» – это всего лишь слова.

А письма, которые я стала писать после ее смерти, звучали лишь в моей голове. И их невозможно украсть.

Но несмотря на все оправдания, ноги подкосились, и я обессиленно сползла на пол. Эта записная книжка – все, что осталось от матери. Единственная память. И кто-то отобрал ее у меня.

– Господи Боже! – Айви, как и я сначала, застопорилась в проходе, а затем неуверенно вошла в комнату. – Что за черт?! – столь противоречивые высказывания вполне в ее духе.

– Кто-то порылся в моих вещах…

– Ведьма? – она вздернула рыжую бровь, ее полные губы побледнели. – Только не говори, что это тебе?

– Ну, не тебе же. Или я чего-то не знаю? – уши горели, а дыхание сбивчиво клокотало в груди.

– Да нет… До твоего появления таких инцидентов не было, хотя… – Айви достала тряпку и принялась оттирать надпись с окна.

– Что хотя?

– Помнишь, я рассказывала, что в нашей реке утопилась студентка? Насколько я знаю, ее затравили, – Айви оглянулась на меня, и в глазах мелькнуло беспокойство. – Кто-то решил, что она – ведьма, а ты, наверное, уже поняла, что в Вэйланде, в отличие от того же Салема, предубеждения против колдовства никуда не исчезли.

– Заметила, – прорычала я и поднялась с пола вместе с кипой одежды. – И, кажется, я догадываюсь, кто стоит за этим. Ты говорила, у тебя ключ пропал?

– А? – Айви слишком усердно оттирала надпись. – Да, но я уже восстановила его, так что кроме нас сюда больше никто не войдет.

– Ну, этого времени было достаточно, – я угрюмо поджала губы. – Раз решили поиграть с ведьмой, значит, будут играть по моим правилам.