Глава 8
Ты смотришь на серые волны, что лижут своими пенистыми верхушками песок, обрушиваясь на него и иногда выпуская из своих объятий маленькие камушки, поднятые со дна, после чего роешь носком ботинка небольшую ямку рядом с собой.
Морской ветер пытается скинуть с твоей головы капюшон, ты придерживаешь его одной рукой и перекатываешься с пятки на носок, начиная нервничать из-за того, что друг опаздывает. Ёнбэ никогда не отличался пунктуальностью, но его уже нет двадцать минут, при обычном его опоздании в пятнадцать. Достаёшь телефон и смотришь на часы, палец снимает блокировку и уже собирается нажать на звонок, как сзади на тебя налетает мужское тело, тут же сгребая в объятия.
Ты бы и рада заорать от неожиданности, однако, тебя так сильно сжимают, что ты можешь только хрипеть и хлопать по мужским рукам в надежде, что тебя отпустят.
— Т/И! — восклицает парень чуть ли не в ухо тебе, наконец, отпуская. — Я так соскучился!
— Я тоже, Ёнбэ-я, я тоже, — ты поворачиваешься к нему и тыкаешься лбом в его дутую куртку, закрывая глаза и позволяя большим рукам сомкнуться на твоей талии, — мы не виделись четыре месяца, а ты все равно опоздал!
— Извини, — молодой человек отстраняется от тебя и жмёт широкими плечами, улыбаясь во все тридцать два зуба, — я проспал.
— Я вижу, — привстаешь на носочки и поправляешь растрепанные после сна волосы, пытаешься хоть как-то их привести в порядок, но бросаешь быстро это дело, так как ветер с моря все равно превращает все твои усилия в сплошной бардак, — пойдём в кафе?
— Соскучилась по морским ушкам и сочным свежим крабам? — подкалывает тебя Ёнбэ, идя рядом и всматриваясь в твое румяное из-за ветра лицо, будто бы видя для себя что-то новенькое. — А я говорил — надо было тут поступать в универ! Но, нет! Лучшая ученица рванула в Сеул грызть столичный гранит науки! Что, сильно отличается от нашего?
— Ой, на начинай, — несильно хлопаешь его по плечу и чуть ускоряешься, чтобы развернуться на пятках и пойти лицом к другу, спиной — к дороге, — все, что могу сказать про Сеул, так это то, что там народу больше и погода мягче и теплее.
— Отвыкла уже от леденящего душу и кости ветра с моря? — молодой человек хватает тебя за плечи и чуть отстраняет, чтобы ты не снесла идущую навстречу вам старушку, а после разворачивает лицом к дороге. — Куртку самую тёплую надела, как я погляжу. Изнежилась там вся, да?
— Нет же! — вы выходите с пляжа на дорогу, отряхиваете подошвы ботинок от забившегося песка, скрипящего под ногами, и прогулочным шагом идёте вдоль оживленной под начинающийся вечер дороге. — Ёнбэ-я, я же сейчас обижусь! Хватит говорить так, будто я сейчас иду, как столичная чикуля — пальцы веером, а волосы назад!
— Да ладно тебе, — на пухлых губах друга расцветает улыбка, а глаза превращаются в две тёмные щели с горящими угольками добрых глаз, — я же любя! Ну, точно изнежилась — совсем перестала мои приколы понимать!
Ты пытаешься строить из себя обиженную, даже надуваешь губы, однако, надолго тебя не хватает — такому солнышку, как Ёнбэ, ты готова прощать все, потому, тяжело вздохнув, просовываешь руку в карман его безразмерной парки и начинаешь греться, ведь его тёплая и большая ладонь уже успела все внутри прогреть.
Ты так делаешь со средней школы, здесь, в Донхэ, у тебя всегда безумно мерзнут руки, потому ладони друга — самые лучшие грелки для тебя, ведь ты, такая недотепа, постоянно забываешь перчатки дома. А потом ходишь с такими же ледяными пальцами, как у профессора Мина.
Улыбка медленно растворяется на твоём лице, а брови, против твоей воли, съезжаются к переносице. Ты зареклась не думать о Юнги, ты надеялась на то, что родители и друзья отвлекут тебя тут, в родном месте, дома, от всего этого. Видимо, не в этой жизни.
Парень удивлённо на тебя смотрит, но вопросов не задаёт, решив отложить их на посиделки в кафе. Когда ты голодная — ты очень злая, мало ли, вообще ничего не расскажешь, да ещё и наорешь, так, для профилактики.
* * *
— Если тебе так надо — езжай сам в Квинстаун, — Юнги потягивается в кресле, а после откладывает книгу на низкий журнальный столик и смотрит на нетерпеливо ерзающего на месте старшего брата, — я только отчитал за эти два дня работы, дай мне нормально отдохнуть перед возвращением, перелёт идёт не пять минут!
— Ну и зануда же ты, — дует губы Джунки, — поехали, проветришься! Я слышал про Хоббитаун, погнали посмотрим, потом Сондже привезёшь сюда!
— Хоббитаун в Роторуа, — трёт переносицу, приспустив на кончик носа очки, Мин-младший, — я же тебя знаю — потащишь меня на горные лыжи, именно этим и славится Квинстаун. Думаешь, я ничего не читал перед вылетом в Новую Зеландию?
— Хрен с тобой, — машет рукой мужчина, после чего встаёт и отряхивает с колен несуществующую пыль, — сам съезжу, не маленький уже. Но, Юнги-я, хоть по столице погуляй! Не сиди в номере — голова протухнет от кислородного голодания!
— Без тебя разберусь, — на эти слова Мин-старший лишь давит в себе улыбку и идёт на выход, напоследок, замирая в арке, ведущей из спальни в гостиную, чтобы посмотреть на младшего братца, который, теперь, смотрит в серое, залитое дождём, окно, показательно игнорируя присутствие старшего в комнате.
Щелчок двери, наконец, даёт Юнги возможность свободно выдохнуть и растечься лениво по креслу, вытянув ноги и прикрыв глаза. Он здесь всего два дня, а уже безумно скучает по Сондже. Как бы ему хотелось взять сына с собой, однако, здесь Мин не на отдыхе, а это значит, что ребёнка придётся постоянно дергать, лишая покоя. А он этого совсем не хочет.
На секунду, мужчина представляет тебя рядом с собой, держащую аккуратно за маленькую ладошку его сына, увлечённо рассказывающую какую-нибудь интересную легенду про безумно красивое здешнее место удивлённо округлившему глаза ребёнку, а после поджимает губы и трясёт головой. Размечтался! Зачем тебе его ребенок, зачем тебе вообще он? У тебя вся жизнь впереди, только-только, обсыхает молоко на губах, тебе не до взрослых проблем и чужих детей, тебе до диплома и до работы, а также — до встреч с друзьями и до тусовок в клубах и барах. Юнги не хочет рассматривать тебя, как простое увлечение, ему хочется рассмотреть тебя в долгосрочной перспективе, как любимую женщину и жену, потому ему приходится остужать голову, напоминая себе о том, что ты — его студентка, у которой выпускной год на носу. Тебе не нужно ломать жизнь из-за какого-то там профессора, а потому, лучше он переломит тонкий ствол новых для него чувств к тебе у самого корня, пока он ещё не набрал силу и не пробил его сердце своей мощной кроной окончательно.
Телефон вибрирует, оповещая о новом уведомлении, Мин лезет в карман свободных брюк и достаёт его, читает надпись тонкой полосой на экране, после чего неверяще моргает и приближает мобильник к лицу.
Да, он последний дурак, который, после такого самокопания и ярого внушения себе действовать здраво и холодно, вдруг начинает спонтанно улыбаться от того, что видит твою взаимную подписку на него. В груди сердце начинает биться чуть быстрее, а к ладоням приливает жар, согревая тонкие длинные пальцы, внутри него голос вопит о том, что это ненормально — так радоваться взаимной подписке, а сердце затыкает его громким стуком, мозг выбрасывает эндорфины, казалось бы, простая и понятная реакция организма на что-то приятное, в этом нет ничего сверхъестественного.
И, все же, Юнги допускает мысль, что хотел бы больше таких «выбросов» в своей жизни, даже если их провоцируешь ты — та, которую он провально пытается выбросить из своего сердца и из своей головы.