Глава 7
— Пак Т/И! — ты резко останавливаешься, случайно сильнее затянув от неожиданности шарф на шее, оглушённая собственном именем, и медленно поворачиваешься на пятках. — Подождите, Пак Т/И!
Профессор Мин, кажется, бежал за тобой, по крайней мере, точно шёл ускоренным шагом, пытаясь догнать, ты видишь, как сильно поднимается и опадает его широкая грудь, пока мужчина пытается восстановить дыхание, и, невольно, любуешься проступающими мышцами под водолазкой, на секунду, маленькую секунду, позволив себе лишнего.
Промаргиваешься и быстро приходишь в себя, все же, ощущая, как к щекам прилила кровь, поднимаешь глаза как раз тогда, когда Юнги ровняется с тобой, он поправляет съехавшие на кончик носа очки и, точно, немного нервничает. Ты не понимаешь, почему, и прищуриваешься, пытаясь понять, что происходит, и зачем профессор, собственно, окликнул тебя. Внутри тебя начинает зреть холодок мысли о том, что ты, все-таки, что-то завалила.
— Вы в порядке? — ты чуть склоняешь голову на бок и смотришь на его бледное лицо, он никогда не отличался особой смуглостью, но сейчас кажется совсем белым. — Извините, что заставила Вас пробежаться.
— Со мной все хорошо, — мужчина чуть трясёт головой, его темная челка чуть съезжает в сторону, оголяя чистый, покрасневший лоб, — иногда полезно, вот так вот, побегать. Собственно... Зачем я бежал.
Мужчина протягивает тебе пачку влажных салфеток, на которую ты смотришь, как баран на новые ворота, совсем не понимая, что от тебя хотят. В голове проносится мысль, что это твои вчерашние салфетки, пачку которых ты оставила на столе, однако, ты присматриваешься и понимаешь, что нет, твоя упаковка выглядела по-другому.
— Я купил новые, как компенсацию, — немного зажевывая окончания, поясняет свои действия Юнги, а ты осторожно берёшь салфетки, ненароком, задевая его пальцы и ощущая, насколько же они ледяные по сравнению с твоими, — надеюсь, Вы не против новой пачки?
— Я очень даже «за», — начинаешь из-за накатившего смущения улыбаться, пока убираешь предмет гигиены в сумку, — спасибо.
— Не стоит за это благодарить, — в глазах профессора Мина сверкает что-то, что ты совсем не можешь понять, но что-то, весьма, интересное, поэтому, неосознанно, делаешь шаг навстречу и чуть ли не врезаешься грудью в его грудь.
— Ой, — отскакиваешь и прикрываешь рот ладонью, ловя себя на слишком явном смущении этой ситуацией, — извините меня, я, просто, неосознанно...
— Это Вы извините меня, Пак Т/И, — по лицу Мина бежит тень, а затем, его брови съезжаются на переносице, между ними появляется глубокая складка, он поджимает губы и отворачивает голову, будто хочет запрятать что-то, а ты, неожиданно даже для самой себя, подмечаешь проколы в его ушах, — я позволил себе лишнего. Доброго вечера.
— Лишнего?.. — видимо, на твой полу-шёпот уже не будет ответа, потому что Юнги, чуть склонив голову в прощальном жесте, разворачивается и уходит, оставляя тебя в коридоре одну наблюдать за его статной фигурой, скрывшейся за дверью аудитории.
* * *
— Нет, — качает головой Юнги, а после раздраженно снимает очки, откладывая их на прикроватный столик, — твои глаза совсем не такие, как на фотографиях.
Черт, он ловит себя на том, что рассуждает о тебе уже вслух. Итак, скатился до того, что беспардонно лазит по профилю, по сто раз рассматривая обычные, казалось бы, фотографии. Вот только... На фотографиях ты, то такая улыбчивая, то загадочно-задумчивая, то смазано-радостная, такая разная, совсем другая, неизвестная для него. Тебя хочется изучить, познать, узнать, твоя улыбка всегда будоражит в нем интерес и что-то непонятное, что щекочет желудок и медленно поднимается к сердцу. Зачем, зачем ему это? Своих проблем, что ли, не хватает?
Сондже, чмокнув выпяченными во сне губами, переворачивается на другой бок и чуть стягивает с Мина одеяло, отрывая отца от его тяжелых мыслей. Осторожно, так, чтобы не разбудить сына, мужчина пересаживается, поправляя подушку за спиной, и закрывает оголившуюся спину ребёнку, чтобы ночью не надуло поясницу. Тёплый взгляд скользит по малышу, он протягивает руку и убирает упавшие на тёплый лоб мягкие волосы, после чего тяжело выдыхает в тишину комнаты, в которой единственным источником света сейчас является прикроватная лампа для чтения книг.
— Холодно... — сонно мычит в подушку малыш, явно, среагировав на отцовские пальцы, а у Юнги в голове стремительным воспоминанием проносятся твои теплые пальцы, всего на мгновение коснувшиеся его.
Ему нужно перечитать программу конференции в Новой Зеландии, а также ответить на парочку писем от коллег прежде, чем улететь, а он тут фигней страдает — слюни пускает на молоденькую девушку, которая умудрилась вскружить ему голову. Корить себя бесполезно, все равно, рука опять тянется к мобильнику, чтобы разблокировать его и открыть заветный профиль в инстаграме. Пальцы тянутся поставить лайки, однако, это будет означать начало его конца.
Интересно, что бы сказал Джунки на эти метания? Наверняка, хлопнул бы по плечу и, в очередной, посетовал на то, какой же у него тугодумный братец, выстроивший вокруг себя триста стен. Юнги категорически не согласен с тем, что отгородился от всех, просто... Сложно найти женщину, которая готова принять не только его таким, какой он есть, но и Сондже. Девушкам нужно внимание, а, увы, он не может им его столько дать, ведь, в первую очередь, его внимание требует сын, а кто он такой, чтобы отказывать малышу в этом?
Ребёнок, итак, редко сейчас видит своего папу из-за участившихся командировок и наплыва работ студентов, Юнги чувствует себя безумно виноватым за то, что его сыну приходится ждать его до позднего вечера, иногда отключаясь прямо на диване, или на ковре в гостиной, в окружении кучи игрушек, которые, все равно, не заменят ему родного человека рядом, что у Сондже не полноценного детства, так как папа постоянно в разъездах, нет полноценной семьи, потому что его родная мать предпочла сыну вечеринки. Да, у него есть потрясающий дядя, Мин-младший, скрепя сердце, доверяет Джунки свою самую большую ценность, ведь, все же, мальчик души не чает в Мине-старшем.
Малыш, точно, чувствуя, что о нем думают, переворачивается снова и вытягивает из-под одеяла ручку, чтобы обнять отца поверх одеяла. Юнги замирает с телефоном в руке, а затем, все же, откладывает гаджет на прикроватный столик, медленно съезжает по простыням и выключает свет, погружая комнату во тьму.
Вот так поздно засыпать стало для Юнги своеобразной нормой, глаза быстро привыкают к темноте, очертания предметов становятся лучше видны, а в душе начинает что-то одиноко посасывать, напоминая о том, что стоило бы, наконец, открыться уже, принять свои чувства, которые, непонятно когда, успели вскружить его, как он всегда думал, холодную голову. Мужчина ворочается на месте, старясь устроиться удобно и не разбудить Сондже, а после поворачивается на бок и смотрит на ночной, тихий район Сеула, кусочек которого заглядывает к ним в комнату через окно.
Надо бы уже отучать сына спать с папой в одной кровати, мальчик растет, пора привыкать к своей комнате, даже если, по его словам, под кроватями водятся такие монстры, которых Юнги в жизни никогда не видал. Вспоминая ярко горящие глаза мальчишки, Мин усмехается куда-то в темноту, а затем убирает высунутую руку ребенка под одеяло, вновь обжигая десткую кожу своими ледяными прикосновениями.
У тебя пальцы теплые, а глаза такие чарующие, что, даже перед сном, он снова их вспоминает. Да, твои глаза в разы краше, чем на фотографиях, они живые, всегда любопытные, а взгляд такой открытый и улыбчивый, точно, никогда не видевший никаких разочарований. Может, твои руки тоже понравятся Сондже?...