КОДЕКС

Даррен

– Нет, – ровным голосом повторяю я, пытаясь сохранить на лице невозмутимость, пока карие глаза Хансен испепеляют мой профиль, готовые поджечь меня в любой момент.

Ирма, девочка с внешностью падшего ангела, сидит на пассажирском сидении моей машины и предлагает мне зайти к ней на чай. Возможно, я ошибаюсь, но что-то в ее взгляде подсказывает мне, что чай – это просто предлог для того, чтобы переспать с ней.

А я отказываюсь.

– А, – выдает смешок девушка, хватаясь за ручку и ухмыляясь. Робость быстро исчезает с ее лица, вид Хансен становится равнодушным, и это по какой-то причине меня раздражает, – дважды я не предлагаю.

– Даже не придется, – я разблокировываю дверцы автомобиля, держа на лице обезоруживающую улыбку, – я стабилен в своих ответах.

И это практически правда.

В ее глазах вспыхивает огонь, как только до нее доходит смысл моей реплики.

– Стабильность — это хорошо, – Ирма выходит из салона автомобиля, захлопывая за собой дверь, и опускает лицо к окну, смотря на меня с некоторой долей высокомерия. Ветер поддувает её темные прямые волосы, загораживая ее дерзкий взгляд, – но не тупость и упертость. Хорошего дня, Баркович.

С этими словами она разворачивается на сто восемьдесят градусов и марширует на своих каблуках прямиком к сестринству, попутно виляя бедрами, предполагая, что я буду смотреть ей вслед. И она не ошибается, потому что я наблюдаю за каждым движением ее совершенного тела, но это не вызывает у меня ничего, кроме желания похвалить за свою упертость.

Об Ирме Хансен в Сейбруке слагают легенды.

В студенческом совете ее знают, как самую организованную и надежную студентку, но за пределами учебных корпусов ее репутация до смешного противоположная: ни одна вечеринка не проходит без ее присутствия, она напивается вдрызг и устраивает такие шоу, после которых у первокурсников начинают течь слюнки. И не только у них. Вся добрая мужская половина Сейбрука выстраивается в очередь, чтобы заполучить ее внимание, и она его без проблем раздает, увеличивая количество партнеров в своем кисс- и секс-листе.

Я ее ни в коем случае не осуждаю. Для этого она должна быть хотя бы чуть-чуть интересна, а мне на нее всегда было плевать.

Я выезжаю с территории сестринства, проезжая несколько метров прежде, чем остановиться возле братства, в котором когда-то состоял мой отец, и выхожу из салона, стерев с памяти последние полчаса жизни.

Вхожу внутрь двухэтажного коттеджа с греческими огромными буквами над дверью "Гамма Фи Бета" и бросаю взгляд на десять парней, разместившихся в гостиной с бурным обсуждением инициации новеньких. Капитан команды, Карлайл Шервуд, ловит мой взгляд и кивает в знак приветствия. Тем же кивком головы он требует сесть рядом с ними, и я, не хотя, подчиняюсь.

Начало учебного года – это целая волокита ненужных изматывающих мероприятий. Осенние сборы, отбор первокурсников в команду, инициация новеньких в братстве – и это лишь часть того, что происходит в спортивном секторе. В футбол я начал играть совершенно случайно еще в старшей школе, а теперь связан по рукам и ногам, играя в него в университете – тренировки отнимают кучу времени.

– И? – Митчелл Эммерс, блондин с длинными волосами, завязанными в пучок, вскидывает руки по сторонам и моргает, даже не замечая моего появления. – Мы можем вывезти их в лес, заставить копать себе могилы и...

– Мы собираемся принять их в братство, а не напугать до усрачки, – Кейд, наш миддл лайнбекер и по совместительству капитан защиты, фыркает, пихая локтем в бок богатенького засранца.

– Почему нет? – Митч пожимает плечами, делая вид, что его идея очень даже вразумительная. Возможно, он не притворяется, а действительно так думает. – Можем попросить компанию «Huggies» стать нашими спонсорами и изготовить пару памперсов взрослого размера для новичков.

– Пару дюжин, ты имел в виду? – подхватывает разговор Трент, и они с блондином отбивают друг другу пять, заполняя помещение своим гоготом.

Я пересекаюсь взглядом с Кейдом.

– Ты уверен, что эволюция не прошла мимо них? – Председатель братства, Робин Мэддокс, темнокожий принц Сейбрука, наклоняется к уху капитана и говорит достаточно громко, чтобы двое придурков услышали его.

– Уже нет.

Остальные парни из команды издают смешки, когда Митчелл закатывает глаза и недовольно выдает:

– Гении всегда оставались недопонятыми.

– Ага, – Кейд улыбается, его карие глаза озорно блестят, – как хорошо, что тебя все вокруг отлично понимают.

Звучит громкий смех, а я безучастно остаюсь сидеть на месте, выслушивая одно нелепое предложение за другим, сопровождающиеся высокоинтеллектуальными шуточками парней в пубертате, и через десять минут такой болтовни я теряю интерес.

Я люблю свое братство, но не с первого раза мне это удалось.

С начала обучения в Сейбруке я настороженно относился ко всем окружающим меня парням, ожидая от них подвоха, и держался обычно подальше, но с тех самых пор, как в начальный состав нападения утвердили меня, Карлайла, Митчелла, Трента и двух близнецов, я стал ощущать, как начинаю проникаться к ним доверием.

Однако я никогда не буду одним из них. Эммерс и Донован, несмотря на постоянные ссоры, являются лучшими друзьями, показывающими свою любовь немного по-другому. Они похожи на престарелую парочку, прожившую вместе пару десятков лет и теперь разыгрывавшую спектакль из-за каждой мелочи. Карлайл, несмотря на мое уважение к нему, тоже мне не близок, хоть и является более разумным звеном в этом обществе, однако он всегда тянется к Робину.

Единственный человек во всем университете, с которым я могу перекинуться больше пары слов – Кейд Калхоун.

Меня это не задевает. Я всегда знал и знаю до сих пор, что любые взаимоотношения временные, тем более университетские. Часть из нас уже перешла на выпускной курс, треть команды подаст заявки в большой спорт, а я уйду получать степень бакалавра по психологии. Наши пути разойдутся, как ни крути, и я снова поплыву по течению жизни один.

Расслабив ремешок на часах, я трижды разворачиваю их вокруг запястья и возвращаю в обратное положение, выпуская воздух через нос. Становится легче дышать, и мысли медленно организуются на вымышленных полках в голове.

– Даррен? – Шервуд привлекает мое внимание, опустив голову вниз, и я моргаю прежде, чем оторваться от разглядывания стола. – Все нормально?

– Да, – я киваю.

Но капитан, кажется, не верит мне, потому что суживает карие глаза и слегка качает головой. Я выдерживаю его взгляд с несгибаемым выражением лица, и только тогда кэп отступает от меня, выпрямляясь.

– Не хочешь внести свой вклад в организацию Первого Вечера?

Первый Вечер – ежегодная традиция, подразумевающая вечеринку, на которой собираются все студенты Сейбрука, разодетые в фирменные цвета с эмблемой сектора, к которому принадлежат, и пытаются доказать друг другу свою крутость. Звучит и вполовину не так ужасно, как это есть на самом деле.

– Это не моя работа, – я поднимаюсь с кресла, действительно незаинтересованный в том, чтобы заниматься этой бесконечной волокитой.

У меня не так много свободного времени, чтобы взваливать на себя такую ответственность.

Эммерс закатывает глаза, пока я медленно шагаю к лестнице, чтобы исчезнуть в своей комнате.

– Это работа Хансен, – я скрываю секундное напряжение от упоминания фамилии девушки, которую подвез сегодня, и оборачиваюсь к Шервуду, напряженно пялящемуся на меня. С таким же подозрением на меня смотрит и Кейд, но в отличии от проницательного капитана он знает, с чем связано мое дерьмовое настроение, – но футболисты — это наша ноша, и я хотел, чтобы все приняли участие в этом. Кто, если не мы устроим шоу? Научный сектор?

– О, я тебя умоляю, кэп, – Эммерс усмехается, – у них из веселья — это обмениваться друг с другом микробами, а потом разглядывать их под микроскопом. «О, у меня лишай», «о, а у меня чума», – пародирует писклявым голосом блондин, вызывая шквал смеха в комнате, – «о, а у меня не потерянная девственность».

Этот блондинчик всегда вызывал у меня смешанные эмоции. Иногда веселье, но чаще всего раздражение.

– Баркович в научном секторе, если что, – Трент подмигивает.

Я закатываю глаза, чувствуя, как с каждой секундой этого разговора теряю все больше ай-кью.

– Господи, я окружен девственниками со всех сторон, – театрально вздыхает Митч, качая головой, а я исчезаю в своей комнате, представляя лицо Эммерса, если бы он только услышал, что двадцати минутами ранее Ирма Хансен предлагала мне чертов чай, что бы он не подразумевал.

Она его влажная мечта с того самого момента, как он её увидел, но по какой-то странной причине дьяволица только и делает, что игнорирует его, лаская своим вниманием многих футболистов, но только не Эммерса. Я бы мог сделать вывод, что он не в её вкусе, но я видел парочку раз, как Хансен заигрывала с блондинами, чей кошелек шире наших ворот. Поэтому, я останавливаюсь на том, что у неё просто имеется золотой принцип не водиться с придурками и...

Чёрт.

Я думаю о ней.

Перешагнув порог своей комнаты, я качаю головой и подхожу к рабочему столу, на котором в идеально ровной стопке лежат книги, ноутбук и органайзер для мелочи. Пальцы покалывает от желания взять пособие по психологии, но я останавливаю себя, перехватывая блокнот, и сажусь за стол, открывая на пустом листе. Датировав начало страницы сегодняшним днем, я отмечаю недавнюю победу в партии шахмат с отцом и принимаюсь пролистывать назад, чтобы убедиться, что за последние три месяца я проиграл четыре раза. Это прогресс в сравнение с предыдущим кварталом, когда отец побеждал меня восемь раз.

В дверь раздается быстрый стук прежде, чем та широко раскрывается и на пороге появляется Кейд. Он быстро закрывает ее за собой, я захлопываю блокнот и разворачиваюсь на стуле к нему.

– Они решили ограничиться конкурсами и запрыгиванием в бассейн со второго этажа, – информирует брюнет, садясь на идеально заправленную кровать, – что тоже не особо разумно, полагаю.

Я киваю. Это тупо и опасно, но футболисты, по стереотипам, тупые и, вероятно, опасные.

Кейд суживает карие глаза, скрещивая руки на груди и упираясь спиной в стену.

– Ты напряжен.

О, конечно, он это замечает.

Калхоун — единственный человек во всем братстве, которого активно интересует моя скудная личная жизнь. Я никогда не откровенничал с людьми, предпочитая оставить свои секреты секретами, но однажды что-то побудило меня рассказать небольшую часть Кейду. Наверное, в ту ночь наши взаимоотношения стали на уровень выше.

– Ерунда, – я пожимаю плечами, вспоминая встречу с отцом, которая прошла также, как и все остальные, и решаю тактично сойти с темы, – пробки меня нервируют.

– Дело не в пробках, но если это то, что ты хочешь мне сказать, то я зачту это за ответ.

На моих губах появляется полуулыбка.

За это я ценю Кейда. Он никогда не будет меня доставать с расспросами и не станет обижаться, если я решу промолчать. А молчу я большую часть времени, почему мне сложно выстраивать отношения с чрезмерно активными людьми. С такими, как Хансен, например.

Мы еще немного обсуждаем детали приветственной вечеринки в братстве прежде, чем Калхоун поднимается с места и идет к двери, а я, слишком озадаченный событиями сегодняшнего дня, останавливаю его в тот самый момент, когда его пальцы касаются ручки.

– Кейд, – я задумчиво потираю подбородок, сузив глаза и раздумывая над тем, чтобы задать этот вопрос, но в конечном итоге интерес побеждает мою рациональность, – если девушка приглашает зайти тебя на чай спустя пять минут вашего знакомства, что она имеет в виду?

На лице друга появляется широкая ухмылка. Он разворачивается ко мне с таким видом, будто я задал самый глупый вопрос в мире и, возможно, так оно и есть, но мне необходимо убедиться в том, что я не ошибся.

– Это значит, что она хочет тебя трахнуть, дружище, – Калхоун выходит из комнаты, но в последний момент просовывает голову внутрь и говорит, – надеюсь, ты согласился.

Дверь за ним захлопывается, а я остаюсь сидеть на месте, понимая, что я сделал всё правильно, отказав.

Я не собираюсь спать с Ирмой Хансен.

* * *

Ирма

♫ Ohboyprince — Bounce When She Walk (feat. Mykfresh & GwallaGangSpec)

– Представляешь? – Я влетаю внутрь спертого запахом алкоголя и сигарет гостиной и оглядываюсь назад, на Бэмби, на одну из двух моих лучших подруг, которая смотрит на меня с нескрываемой иронией. – Он действительно сказал мне, что он стабилен в своих ответах.

Честно, я пыталась целый день не забивать голову несуществующими проблемами с мальчиком из братства, но мое задетое самолюбие каждые полчаса прокатывало меня по вымышленному колесу обозрения и возвращало к исходной точке — Баркович мне отказал. Мне. После поступления в Сейбрук мне отказывали примерно... ноль раз! Не только потому, что я научилась использовать свою внешность и уверенность, как проходную карточку, но и потому что я заранее анализировала каждого парня и могла запросто рассказать, какие девушки его привлекают.

С Дарреном казалось также легко. Я думала, я ему нравлюсь внешне, но он отправил меня в нокаут одним словом, которое все еще звенело у меня в ушах — «нет».

Святые небеса, меня это не должно беспокоить!

– Если он так сказал, – Бэмби закидывает за спину свои светлые волосы и хватает меня за руку, чтобы не потеряться в толпе студентов, пришедших на первую вечеринку в новом учебном году, – то значит он это и имел в виду. Тебе нужно просто перешагнуть эту ситуацию и...

– Забыть? – Я разворачиваюсь к Харпер, заглядывая в ее голубые невинные глаза, и фыркаю, борясь с желанием затопать на месте, как маленькая девочка. – Я тебя умоляю, Бэмс, это невозможно забыть. Если хоть один парень в этой вселенной имеет влияние на мою самооценку, то я должна сделать так, чтобы мое присутствие влияло на него, в целом. А он, – я понижаю голос, рассматривая свое окружение, чтобы случайно не ляпнуть лишнего в присутствии Барковича, тем самым еще сильнее завысив его самооценку, – Даррен, имеет чертовское влияние!

С ума сойти.

Этот парень всегда был тише воды и ниже травы, ни на одной игре он не позволял вниманию перейти к себе и всегда отказывался от интервью, предпочитая более уединенные места что в обществе, что в помещении. Я бы могла подумать, что он социопат, но для социопата он сегодня довольно мило со мной общался. Однако для достоверности фактов я бы все равно проверила его подвал или багажник на тот случай, если он хранит там трупы женщин, которые ему отказали. Я сомневаюсь в том, что они существуют, потому что... Да пошел он к черту!

– Это не звучит логично, – Бэмби следует за мной, пока я пытаюсь найти ближайший столик с напитками, – но я давно перестала искать логику в твоих поступках.

– Ха-ха, – притворно смеюсь я, пока ноги несут меня к широкому столику со всевозможными закусками и напитками, которые больше похожи на фуршет светского мероприятия, чем на вечеринку в студенческом братстве. И здесь нечему удивляться, потому что вечеринка происходит в братстве футболистов, самых неоднозначных парнях во вселенной. Одни их ненавидят (как Бэмби), а другие не прочь с ними повеселиться (как я), – я успокоюсь, когда Даррен почувствует то же самое, что и я. Я пересплю с ним и брошу. Это ведь неплохая идея, верно? Око за око, так сказать.

– Скажи честно, – блондинка останавливается рядом со мной, уперевшись бедром в стол и заглядывает мне в лицо, сузив глаза, – тебе нужно мое одобрение?

Я тяжело вздыхаю, хватая тарталетку с гуакамоле и креветкой, и спешно запихиваю ее в рот, громко дыша. Вообще-то я уже поела перед вечеринкой и для поддержания своей фигуры в любой другой ситуации не стала бы рисковать лишними калориями, но у меня стресс — мне срочно нужно его заесть.

Бэмби внимательно наблюдает за мной, пока я жую и параллельно размышляю над тем, чтобы признаться подруге — меня действительно ранил отказ. Но если я признаюсь в этом, придется раскрывать полную подноготную своего прошлого, а к этому я ещё не готова — мы близки, безусловно, но я предпочитаю делать вид, что того периода моей жизни просто не существует. Поэтому, с трудом проглотив еду, я хватаюсь за содовую — еще вред для организма — и широко улыбаюсь.

– Не-а, – залпом осушив стакан, я отворачиваюсь от Харпер, разглядывая помещение вокруг и особенно тщательно всматриваясь в темные углы гостиной, – я хочу, чтобы ты сделала ставку.

Бэмби закатывает глаза, беря в руки две запечатанные бутылки пива, и протягивает одно из них мне.

– У тебя денег больше, чем во всем моем семейном трастовом фонде, – подруга раскрывает свою бутылку и ударяется горлышком об мое, – поэтому, иди в задницу.

Я хихикаю, параллельно открывая бутылку зубами, и делаю несколько глотков охлаждающего напитка, при этом не переставая вглядываться в толпу.

– Просто засекай время, Бэмс, – мой взгляд натыкается на пару блестящих линз очков квадратной оправы, виднеющихся в темном углу комнаты, и я застываю, довольно улыбаясь, – два дня, и он сам вернет мне мое предложение.

– Месяц, и он даже не шелохнется в твоем присутствии.

Удивленный вдох выходит из меня прежде, чем я успеваю его проконтролировать.

– Ты в чьей лиге вообще играешь, подруга? – Я перевожу взгляд к ней и обратно к углу, где Баркович, сжимая в руках бутылку пива, разглядывает толпу.

– В твоей, но давай быть реалистами. Даррен — непоколебимая скала. С женским полом его видели лишь однажды, и то ею была Профессор Бриджит.

– Я не говорю об отношениях. Я о сексе.

– Я его и имею в виду. Для отношений ему, вероятно, понадобится намного больше времени.

Возможно, она права, но я хочу доказать ей и самой себе обратное. Загадочный футболист куда проще, чем всем вокруг кажется.

Выдержав паузу, я продолжаю наблюдать за тем, как практически серые глаза Даррена медленно перемещаются по толпе празднующих студентов и все дальше движутся к центру, где стою я, выжидая, когда он увидит меня. Мы встречаемся взглядами, когда он задерживает на мне внимание дольше, чем на других, и поджимает губы, осознав, что я это заметила. О, а я ещё как заметила. Я широко ухмыляюсь, поднимая вверх полную бутылку Bud'а, как бы делая тост за него, и наслаждаюсь выражением лица футболиста, который, сжав челюсти, практически незаметно кивает, скорее всего, из вежливости, а затем отворачивается.

– На что спорим? – Я практически уверена в своей победе.

Азарт вымывает кровь в венах, оставляя лишь адреналин и бешеное желание выиграть в этом бессмысленном споре.

Бэмби задумывается.

– Если через месяц ты не переспишь с ним, ты угонишь тачку у своего отца и отвезешь меня в Пасадену, где будешь покупать мне все, что я захочу, – на ее лице появляется довольная ухмылка.

Она явно воспринимает все происходящее, как шутку, но я точно намерена сделать все возможное, чтобы победить.

Я усмехаюсь.

– Если через месяц я не пересплю с ним, значит, он играет в противоположной лиге. Неделя.

– Пять минут назад ты говорила про два дня, – со смешком заявляет Харпер.

– Я прислушалась к тебе и решила быть чуть более реалистичной, – делаю ещё несколько глотков пива, незаметно выискивая взглядом объект наших разговоров.

– Окей. Неделя.

Неделя. Семь дней для того, чтобы заманить какого-то футболиста к себе в постель, а затем феерично бросить — последнее не входило в мои первоначальные планы, но мне теперь хочется обломать парня также, как и он меня сегодняшним утром.

– Начинаем сейчас, – я отталкиваюсь от столешницы, захватывая тарталетку, и оставляю подругу в одиночестве, двигаясь в направлении ничего не подозревающего Даррена.

Протискиваясь с поднятыми вверх руками сквозь танцующих студентов, я ловлю несколько взглядов парней, пытающихся остановить меня для очередного бессмысленного разговора. Один из игроков лакросса даже кладет руку на мою талию, чтобы наклониться к уху, но я тактично делаю вид, что не замечаю ничьих липких прикосновений и взглядов, следуя по зову сердца, выстроившего путь к голубым глазам. Баркович, будто почувствовав мое присутствие, разворачивает голову в тот самый момент, когда я останавливаюсь в двух шагах от него с широкой улыбкой.

– Приветик, – я протягиваю тарталетку и запрокидываю голову, чтобы видеть его блуждающие по моему лицу глаза, – вот, решила угостить своего нового друга, который, кажется, совсем боится выходить из своего укрытия.

Вытянув ладонь вперед, я продолжаю неотрывно следить за Дарреном, пока студенты пробиваются к уборной, все сильнее толкая меня в спину.

– Я не твой друг, – Баркович хватает меня за предплечье, резко придвигая к себе, когда трое парней чуть ли не бегом проносятся по тому самому месту, где секундой ранее стояла я. Я ударяюсь грудью о ребра Даррена и наступаю туфлей на его кроссовок, выдохнув, – и я не ем морепродукты.

Когда мы сидели в машине, тайт-энд не казался настолько габаритным, как сейчас. Стоя, прижавшись к нему, я ощущаю каждую мышцу его крепкой груди и не могу поверить, что девушки в Сейбруке настолько слепы, чтобы не заметить скрытного ботаника с телом Аполлона. Тепло, которое исходит от него, окутывает меня, как жаркий солнечный день в Сан-Франциско, а аромат терпкого одеколона бьет в ноздри и воздействует, как афродизиак. Шею ломит от нынешней позиции, потому что Баркович высокий, намного выше всех в зале, хоть и в тени этого совсем незаметно.

Я сглатываю, когда Даррен убирает руки и поправляет указательным пальцем очки, в которых отражаюсь опешившая я.

Черт.

Выпрямившись, продолжаю широко улыбаться парню и поспешно запихиваю в рот закуску, пожимая плечами.

– Дважды не предлагаю, – говорю я с набитым ртом, из-за чего звук выходит глухим и больше похож на «двазды не пведлагаю».

Его взгляд опускается к моим губам.

– От того, что ты предложишь это во второй раз, во мне любовь к морепродуктам не появится.

Я с силой сглатываю комок еды, поняв его намек на наш утренний разговор.

– Тебе просто стоит попробовать, – парирую я, облизывая пальцы от оставшегося на них гуакамоле, и попадаю точно в цель: Баркович сжимает губы, следя за мной, – ты вообще когда-нибудь ел креветки?

– Ел.

– И что? – Я делаю глоток пива с горла. – Совсем нет?

– Категоричное нет.

Я закатываю глаза.

С этим парнем короткой игры не получится.

– Знаешь, возможно, тебе попалась невкусная креветка. А эта была очень вкусной. Возможно, только что ты упустил самую вкусную на свете.

Его безжизненные холодные глаза суживаются, и я теперь ощущаю себя будто под прицелом оружия. На его лице все также сверкает идеальная маска бесстрастия, которая чертовски начинает раздражать.

– Хансен, – Баркович делает шаг вперед, – если мы продолжаем говорить метафорами, то я видел достаточно креветок, чтобы понять, что они меня ни внешне, ни внутренне не интересуют. У тебя нет ничего, что ты могла бы мне предложить, следовательно, я просто обойду тебя стороной.

И он действительно делает шаг в сторону, чтобы уйти, но я преграждаю ему путь. Ауч, вообще-то! Это было очень даже обидно.

– Значит ли это, – я вскидываю бровь, – что тебе нравится... мясо?

– Мясо? – Даррен моргает.

– Мясо быка, – в голове перекати-поле, но я пытаюсь максимально поддерживать наш диалог в этой абстрактной форме, боясь соскочить на простой лад и спугнуть его своей напористостью, – или петуха. Или любого другого самца?

Мне стоит это уточнить, иначе игра не стоит свеч. Если он действительно играет в противоположной лиге, то у меня абсолютно точно не будет шансов, если я только не начну колоть тестостерон.

– Ты, – тайт-энд резко запинается и издает невнятный звук, похожий на смешок, – намекаешь на то, что мне не нравятся девушки?

– Ты сам сказал, что испробовал достаточно креветок, чтобы понять, что они тебя не интересуют. Полагаю, под креветками ты подразумевал девушек, – я подвожу руку ко лбу и почесываю кожу от глупости ситуации, в которой оказалась.

Господи, у меня, кажется, действительно нет шансов, потому что он г...

Даррен ухмыляется, ударяя своей бутылкой пива об мою. Звонкий звук стекол заполняет пространство между нами, серые глаза парня, в которых плещет лед и огонь одновременно, прошибают мою стальную броню.

– Если тебе нравится так думать, – Баркович делает глоток, не отрывая от меня взгляда, и наклоняется к уху, – но я имел в виду, что мне не нравятся такие девушки, как ты, – я сглатываю от опалившего шею дыхания, когда он выпрямляется с намеком на улыбку на лице, – всего доброго, Хансен.

Какого...

Он уходит, оставляя меня в темном углу гостиной, а я с каждой секундой хмурюсь все сильнее, потому что меня, кажется, только что обвели вокруг пальца. Причем очень искусно.

Я разворачиваюсь на месте и кричу через весь зал в спину Барковича.

– Такие, как я! – Он останавливается на месте и заглядывает за плечо. Несколько ребят оборачиваются, заинтересованно глядя то на меня, то на футболиста. – Это какие?

От его ответа у меня сводит челюсть, а шея начинает гореть от смущения. Голос Даррен звучит повседневно:

– Проблемные.

* * *

Похмелье — самый достоверный признак хорошей ночи, но самый ужасный путеводитель следующего дня, когда с утра намечена встреча с первокурсниками, которые выбрали за внеучебную деятельность жизнь в студенческой коллегии.

Я скрываю зевок за кулаком, заходя в зал, и практически моментально запинаюсь, видя вместо привычных пару-тройки человек тридцати студентов. Возможно, похмелье сопровождается ещё и галлюцинациями, потому что организационный сектор, который я возглавила в этом году, не пользовался настолько широкой славой. Конечно, в сравнении с радиостанцией Бэмби и Аннет, второй лучшей подругой, я могла похвастаться, но...

– Доброе утро, – один из студентов разворачивает голову ко мне и широко улыбается.

Следом за ним разворачиваются все остальные, разглядывая меня, как музейный экспонат, я натягиваю на лицо улыбку, пытаясь не показывать своего удивления, и шагаю на каблуках к сцене, пока десятки пар глаз следят за каждым моим движением.

– Доброе утро, ребята, – поставив сумочку на сцену возле себя, я упираюсь спиной в выступ, пробегая взглядом по каждому из присутствующих. Вау, – меня зовут Ирма Хансен, и...

– Мы уже знаем, – брюнет на последнем ряду, закинувший руки на соседние стулья и широко расставивший ноги, ухмыляется, – вчера вы показали максимум своих возможностей, Мисс Хансен.

Я моргаю.

Ну, естественно.

Куда же без придурков.

Я улыбаюсь, скрещивая руки перед собой, и медленно шагаю вперед.

– Как тебя зовут?

– Аарон, – он запрокидывает голову повыше.

Удивительно, что такой экземпляр оказался в организационном секторе, а не в спортивном.

– Аарон, – остановившись в проходе, я смотрю на него и пожимаю плечами, – первое правило нашего сектора — работай усердно, веселись еще усерднее.

Возможно, вчера я немного переборщила, когда потребовала включить песню Bounce When She Walk и забралась на второй этаж, чтобы сбросить с себя рубашку под громкое улюлюканье толпы, но я ни о чем не жалею. Я бы сделала то же самое и с юбкой, но Бэмби вытолкала меня с импровизированной сцены и затолкала в комнату, где я и уснула.

– Тем не менее, – надоедливый парень не сводит с лица улыбки, – это не самое лучшее поведение для девушки, которая возглавляет такой большой сектор.

– Слушай... – начинаю я, когда меня вдруг перебивают.

– Ты вчера нажрался до такой степени, что блевал в бассейн, – азиатка с первого ряда поворачивается к Аарону с чупа-чупсом во рту и фыркает, – думаю, это намного хуже, чем безобидный танец.

– Но я мужчина...

– Ох! – Брюнетка выпячивает нижнюю губу и разворачивается ко всем остальным студентам. – Бежим все лизать пятки. Спустись с небес, мальчик, какой ты мужчина?

Парень грозно начинает наклоняться вперед, что меня настораживает, поэтому я перевожу взгляд к девушке, которая только что заставила меня ею восхититься, и встаю между ними, чтобы у первокурсника не было даже возможности взглянуть на незнакомку.

– Так, тише, – я опираюсь на край сцены, поглядывая на Аарона, которого успокаивают парни, и снова обращаюсь к азиатке, – как тебя зовут, говоришь?

Тонкими пальцами девушка вытаскивает леденец с причмокивающим звуком, от которого парни, сидящие за ней, восторженно ерзают на своих местах, пока я сдерживаю ухмылку.

Она мне однозначно нравится.

Меня всегда восхищали девушки, чья уверенность ощущалась за километр, потому что я хотела быть одной из них.

– Несс, – бархатистым голосом с едва заметным акцентом отвечает она, буквально мурлыча, как кошка, – Несс Янг. 

Когда она не устраивает разнос, её голос мелодичный, мягкий и убаюкивающий.

– Сокращенное от Ванессы? – предполагаю я, изучая её внешний вид, состоящий из обтягивающего короткого черного платья, заканчивающегося на том же уровне, что и кожаный бомбер с большим количеством вышивок. Весь образ завершается черными колготками в сеточку и мартинсами. 

Янг склоняет голову ниже, пронзая меня дерзким взглядом и вертя между тонких длинных пальцев палочку от леденца. 

– От Свитнесс. 

– Действительно сладкая, – бурчит парень рядом с ней, за что получает моментально убийственный взгляд от Несс.

Я хмыкаю.

Этот год обещает быть интересным.

Я собираюсь начать знакомство с остальными ребятами и рассказать наш план, чтобы не давать поводов и времени для таких происшествий, как с Аароном, когда дверь широко раскрывается и на пороге появляется большая фигура в черном, занимающая весь дверной проем. Все резко разворачиваются на своих местах, пялясь на футболиста и я в том числе неотрывно смотрю в глаза Барковича, который делает шаг внутрь.

– Прошу прощения, – наконец говорит он, – за опоздание.

– Чт... – я нервно усмехаюсь, отталкиваясь от сцены. – Что ты здесь делаешь?

Тайт-энд поджимает губы, проходя к последнему ряду, и кладет рюкзак на стул.

– Записываюсь в организационный сектор, – Даррен садится на свободное место и скрещивает руки на груди, обтянутой черной футболкой. Я краем глаза осматриваю его внешность и скрываю вздох, когда вижу огромные бицепсы, массивные предплечья, вдоль одного из которых вытатуирована надпись, и большие ладони с выпирающими венами. Его запястье, наверняка, составляет диаметр моего плеча. Когда я поднимаю взгляд к его серо-голубым глазам, он вскидывает густую бровь, – с твоего позволения, конечно же.