Lupins

Те пороки, которыми ты окружен, разрушат тебя, опуская на дно.

Placebo — Come Undone

— Тебе не дует? — поинтересовалась миссис Вайд, сидящая за рулем. Её светлые волосы трепал ветер, дувший из открытого окна, у которого сидел Луис. Он выглядел сонно, потому что встал только пару минут назад и теперь пытался окончательно проснуться за счет холодного потока ветра. Погода разыгралась не на шутку: буквально час назад светило солнце, своим теплом приятно касаясь кожи, теперь же белоснежные облака окрасились в темно-серый, а теплота улицы сменилась холодом. Как же быстро пролетели летние дни.

— Этого я как раз и добиваюсь, ма, — Луис высунул голову из окна, чувствуя, как ледяной ветер обдувает лицо, играется с каждой прядью его волос и щекочет спину, забираясь прямо под кофту. Впереди кроме огромных деревьев, возвышавшихся по обеим сторонам от дороги и стоявших недалеко от обочины фонарей, ничего не было видно. Первые капли дождя упали на лобовое стекло машины, стекая по нему вниз, а также попали на лицо Луиса, впитываясь в кожу. Он тут же вернулся на прежнее место, закрыв при этом окно. Дождь стал усиливаться и миссис Вайд пришлось включить дворники.

— Милый, ты какой-то слишком хмурый. Так сильно не хочется возвращаться в университет? — Мэри посмотрела на сына с неким волнением, после чего вновь перевела взгляд на дорогу. Уже второй год подряд он, как только начинаются занятия, просит мать дать ему ещё немного времени побыть дома. И она не особо против, потому что ужасно скучает по этому все еще маленькому мальчику, глядя на которого её сердце наполняется теплотой. Однако, больше одного дня она позволить не могла, ведь проблемы с учебой ни ему, ни тем более ей, не нужны.

— Не переживай, мам, я в норме, просто еще до конца проснулся. Ты не устала? Хочешь я сяду за руль? — густая бровь Луиса вздернулась к верху, а темно-голубые глаза глядели на миссис Вайд с теплотой и заботой. Он безумно любил свою мать и ненавидел оставлять её одну, уезжая учиться в университет, находящийся слишком далеко от дома. После смерти мужа Мэри сильно похудела, немного постарела, а в светлых волосах проглядывала седина. Именно поэтому Луис оставался с ней дольше, чем она позволяла, ведь все обязанности отца легли на его юношеские плечи.

— Нет, все в порядке. Ты не голоден? На заправке продавали хот-доги, я подумала, что ты обязательно захочешь перекусить. Надеюсь, что они ещё тёплые, — миссис Вайд улыбнулась настолько тепло, что от этого холод, атаковавший тело Луиса, ушёл. Лежавший на заднем сидении бумажный пакет через мгновение оказался в его руках. Пахло жареными колбасками и горчицей.

— Здесь только один, — раскрыв пакет, Луис воспалительно глянул на мать. — Ты тоже должна поесть.

— Я съела свой еще на заправке, милый, — ее губы вновь растянулись в улыбке. Он прекрасно знал, что она лжёт, но ничего не мог ей ответить. Если сейчас обвинить мать во вранье, то это снова будет поводом для ссоры. А уезжать в университет, зная, что она держит на него обиду, было как-то неправильно.

Молча откусив суховатой булки, внутри которой лежала поджаренная охотничья колбаска, приправленная горчицей и кетчупом, Луис отвернулся к окну, пытаясь разобрать пейзаж, что вырисовывался за окном. Но ничего, кроме силуэтов высоких деревьев видно не было. Им предстояло проехать еще полпути, прежде чем оказаться в студенческом городке при университете. Ему стало немного грустно: все-таки рядом с Мэри он чувствовал себя спокойно, уютно и по-домашнему. В компании своих однокурсников ему было немного некомфортно и старые привычки, от которых он старался избавиться, всё же врывались в его жизнь, очерняя её с новой силой. Он не был похож ни на Пита, который никогда ни о чём не заботился, хотя всегда переживал за своих друзей, не показывая этого; ни на Глена, который предпочитал носить все проблемы в себе, словно ходячая бомба замедленного действия; ни на Кортни, которая всегда пыталась спасти своих друзей от опрометчивых поступков, при этом боясь потерять кого-то из их компании, нежели саму себя. Луис же был из тех самых парней, которых обычно прозывали плохими за глаза, тот, кого стоило бояться.

Но глубоко внутри, там, где под кожными покровами и костями скрывалось его сердце, душа и разум, не было ничего плохого, что могли видеть люди. И все из его окружения прекрасно об этом знали, хоть и считали, что Луис ужасный пофигист. Отчасти, это было правдой, но он не придавал особого значения тому или иному событию в жизни, а его хладнокровность больше пугала, нежели вызывала восхищение. Луис мог безразлично смотреть на то, как избивают какого-нибудь парня из потока, а при мольбе о помощи спокойно разворачивался и уходил, делая вид, что ничего не произошло. Жестокость ли это? Вайд и сам не знал.

Но знал точно, что единственный человек, ради которого он должен быть лучше — это его мать. И никто больше.

Луис не хотел возвращаться ни только из-за Мэри, которую пообещал оберегать и помогать ей во всем. Вторая причина представляла собой человека, к которому у него были какие-то странные чувства и, в том числе, отношение. И если он увидит его снова, то эти страшные пороки, которые Вайд прятал все лето, пытаясь отвлечься и не думать, вновь одурманят. С одной стороны, страшно, а с другой — притягательно. Потому пережевывая остатки хот-дога, Луис мечтал о том, чтобы скорость машины уменьшилась вдвое, и они с матерью прибыли в кампус ближе к вечеру.

Виднеющиеся впереди здания говорили лишь о том, что осталось совсем недолго. И от этой мысли хотелось, как в детстве, спрятаться в большом шкафу под отцовскими рубашками и пиджаками, чтобы никто и никогда не смог тебя найти. Но пора было выползать из своего временного убежища, сталкиваясь с реальностью. Ведь это уже давно не игра в прятки.

***

Занятия близились к концу. Разминая затекшую шею, Джексон пристально оглядывал своих однокурсников. Например, с Бри Хейл у них была общая математика и около трех профильных предметов. Она сидела совсем недалеко от него, вслушиваясь в слова преподавателя, ходившего из одной стороны аудитории в другую. На нем хорошо сидел черный пиджак, а синяя рубашка подчеркивала цвет его каре-зеленых глаз, что были скрыты под линзами очков с черной оправой. Мужчина был достаточно высоким и подтянутым, а его короткие темно-русые волосы были уложены с помощью воска, придавая прическе объем. Мистер Тейт увлеченно посвящал студентов в суть своего предмета, то и дело сравнивая какие-то моменты из психологии с реальными ситуациями из своей жизни. Богатый словарный запас и умение увлечь явно делало его предмет интереснее, чем он был на самом деле.

Но Джексон не испытывал к нему симпатии, точно также, как и к психологии. Выбрать этот предмет было глупым и опрометчивым решением, однако другого варианта не было, посему приходилось в первый же день учебы слушать о девиантном поведении*, к которому плавно перешёл мистер Тейт. Дождь за окном прошёл так же быстро, как и весь день в целом, поэтому сейчас в окна аудитории заглядывали желтые лучи солнца, а пение птиц отчетливо проникало через приоткрытую форточку. Уиллис вывел на полях тетради ствол дерева, которое увидел возле окон своей комнаты и теперь пытался нарисовать его по отрывкам своей памяти. Чарли, который решил сесть рядом с соседом, толкнул его локтем в бок, отчего Джексон сразу же встретился с ним взглядом. Лицо было совершенно спокойным, а взгляд Форда заинтересованным.

— Это дерево? — поинтересовался он, хотя итак прекрасно видел, что это было. Повод начать разговор Джексон оценил сполна и потому предвкушая беседу между ними, отложил ручку в сторону, кивнув. — Мне нравится. Учился где-то?

— Нет, просто иногда балуюсь, — шепнул Уиллис, пожав плечами. Чарли улыбнулся уголками губ, вдруг раскрыв свою тетрадь, на обратной стороне которой была нарисована змея. Чешуя и тени были прорисованы чётче, чем туловище, а её длинный язык сплетался с хвостом мыши, которую та поймала. — Ты только что заставил меня усомниться в моем умении рисовать.

— Не парься, это я к тому, что не один ты любишь баловаться. Только я баловался из-за того, что моим родителям не хотелось покупать мне игрушки и вместо этого они подсовывали мне карандаши, да краски, а потом и вовсе записали меня в художку. Теперь вот думаю, что делать со своим недоталантом, — Форд усмехнулся, но уже по-доброму.

— Шутишь? Ты мог бы запросто рисовать эскизы и продавать их, сейчас многие покрывают тело татуировками. А тату-мастером быть довольно-таки прибыльно, так что...

— Молодой человек, я вам не сильно мешаю? — мистер Тейт прожигал лицо Джексона из-под своих очков. Взгляд его был немного злым, но через секунду сменился на удивление. — Подскажите, как вас зовут?

— Джексон Уиллис, сэр, — пристав со своего места, произнес тот. Мужчина пару секунд вглядывался в рыжие волосы и глаза зеленого оттенка, после чего жестом руки попросил Джексона сесть. Тот мгновенно опустился обратно на стул.

Фамилия Уиллис толком ни о чем не говорила. Но его внешность, глаза, точь-в-точь напоминавшие глаза Мартина, вызывали у мистера Тейта дрожь по всему телу. Эти рыжие волосы, этот низкий тембр голоса, веснушки, покрывавшие всего лишь малую часть его лица. Нет, это определенно случайность, правда ведь?

— Впредь, если я услышу с вашей стороны хоть еще одно слово, то заставлю рассказывать лекцию за меня. Это будет полезным уроком для вас, Уиллис, — голос мужчины был холодным, словно температура, царившая на Антарктиде, и Джексону невольно стало холодно. Но мистер Тейт не успел договорить, потому что громкий звонок раздался за пределами аудитории, оповещая учеников об окончании занятия. — Уиллис, задержитесь.

— Можешь не ждать, если вдруг собирался, — сказал Джексон, на что Чарли кивнул и, сбросив тетрадь с ручкой в рюкзак, поплелся к выходу. Через минуту аудитория опустела и Джексон, убрав свои вещи, поднялся с места, проследовав прямо к рабочему месту мистера Тейта.

Тот присел на край своего стола, сложив руки на груди. Солнце приятно припекало кожу, а свежесть, стоявшая в воздухе, обволокла лёгкие. Дышалось свободно и легко, только вот сердце никак не хотело успокаиваться и замедлять ритм. Джексон смотрел на него точно так же, как и Мартин в свое время, и Арчибальд подумал, что вновь пережил дежавю.

После той истории, которая неприятным образом пошатнула его репутацию, как преподавателя, а Мартина — как выдающегося студента, многие предпочитали молчать о том, кто такой Арчибальд Тейт. Он казался хорошим человеком, интересным учителем, а женской половине студенток — замечательным мужчиной, в которого нельзя было не влюбиться. И мистер Тейт никогда не преследовал цели нравиться людям, тем более в интимном плане. Однако, в жизни случается то, что предотвратить бывает довольно-таки трудно. И тем более слухи, которые расползлись по университету со скоростью света.

Эту историю замяли довольно-таки быстро, а фото, которые кто-то слил в сеть, тут же удалили, сославшись на то, что это был всего лишь фотошоп и способ посмеяться над нелюбимым преподавателем. Но поверить в правдивость данной версии удалось не каждому.

— Для чего вы выбрали психологию, Уиллис? — задал вопрос Арчибальд, на секунду сняв свои очки, чтобы протереть линзы. Без очков он выглядел слишком молодо, словно сам недавно окончил университет. На вид ему было не меньше тридцати трех лет, а подобного рода одежда придавала мистеру Тейту солидности. Теперь понятно почему многие из студенток заглядывали ему прямо в рот, пока он увлеченно рассказывал какие-то моменты из своего предмета.

— А вы? Почему именно психология, мистер Тейт? Ведь было полно интересных наук, которые можно изучать и рассказывать.

Джексон был недурён собой и с легкостью перевел тему в совершенно другое русло, не желая раскрывать все козыря перед стоявшим напротив мужчиной. Какая к черту разница? Психология ведь не самый важный предмет. Хотя... как знать.

— Потому что мне нравится изучать поведение людей, углубляться в проблематику, пытаться додумать ситуацию не только со своей стороны. У этой профессии есть множество скрытых возможностей и плюсов, о которых я бы говорить не хотел. Для меня психология — средство, помогающее лучше понять человеческую суть, научиться читать человека по одному его виду или взгляду.

— Тогда что же вы скажете обо мне? — заинтересованно протянул Джексон, склонив голову в сторону, словно дворовый кот, наблюдающий за стаей голубей, что дерутся за хлебные крошки. Мистер Тейт усмехнулся.

— Поменьше самоуверенности, мистер Уиллис, и тогда жизнь покажется намного проще. Я не хочу в первый же день портить наше с вами общение, потому, будьте любезны, относитесь уважительно к моему предмету. Я не просто так из кожи вон лезу, чтобы доносить до студентов азы психологии для дальнейшей жизнедеятельности в нашем непростом обществе и мне бы хотелось, чтобы мой труд не был похож на обычную болтовню. Мы с вами взрослые люди и, надеюсь, услышим друг друга с первого раза, — Арчибальд пригладил волосы рукой, глядя на Джексона с некой заинтересованностью. Тот лишь кивнул.

— Могу ли я идти?

— Ступайте.

Уже на выходе Джексон неожиданно врезался в кого-то, кто определенно был выше его на целую голову. Рюкзак, висящий на плече отлетел в сторону, а сам Уиллис чуть не упал на спину, если бы рука Луиса не ухватилась за его предплечье. В ту же секунду мистер Тейт вскочил с места и тут же потерял способность дышать, как только их с Вайдом взгляды встретились.

— На твоем месте я бы смотрел по сторонам, приятель, — спокойно проговорил Луис, на лице которого не дрогнул ни один мускул. Джексон же, подняв с пола рюкзак, поспешил ретироваться из ненавистной им аудитории, в которой остались лишь двое.

Вайд, закрывший за собой дверь, ухмыльнулся. Стоявший напротив мужчина выглядел немного шокированным, но это не помешало ему медленно подойти к окну, где висели жалюзи, опуская ламели. И картина определенно нравилась Луису, потому что как только мистер Тейт закрыл дверь на ключ, чтобы никто не смог ворваться в аудиторию, то заставил Арчибальда без лишних слов прильнуть к его губам, с жадностью целуя. Его руки моментально нашли затылок Вайда, зарываясь в мягкие и не слишком длинные светло-русые волосы.

В этот же момент все чувства, что сковывали внутренние пороки Луиса, рассеялись так же быстро, словно туман, что долгое время стоял над гладью реки. Он не чувствовал ничего кроме безумного желания прижаться всем телом к Арчибальду, одерживая победу над его языком. Впрочем, мистер Тейт был совсем не против.

***

Вернувшись в комнату, которую заливали теплые желтовато-оранжевые лучи солнца, Джексон устало швырнул рюкзак на стол, стоящий недалеко от кровати. Чарли, по всему видимому, принимал душ, так как шум воды за стенами уборной легонько касался слуха, а вещи, в которые был одет Форд, валялись на полу. Уиллис присел на край своей кровати, заглядывая в приоткрытое окно, откуда проникал свежий воздух, путаясь между его волос и мягко касаясь лица. Ветви деревьев колыхались из стороны в сторону, а все еще зеленые листья чуть зашумели. Первый день выдался неплохим, не считая мистера Тейта, который больше отталкивал, нежели располагал к себе. Возможно это было из-за того, что он обратил внимание на Джексона и потребовал уважительнее относиться к своему предмету, однако за этой доброжелательностью скрывалось нечто иное. И он прекрасно видел лицо Арчибальда, которое исказило удивление, как только на пороге его аудитории появился Луис.

Джексон помнил тот самый день, когда все, кто хотел попрощаться с его братом, приехали на кладбище. Мартин был очень бледным, словно его кожу промывали отбеливателем прежде, чем облачить в черный костюм, который родители купили ему на выпускной. Губы, что в одночасье посинели, больше не были растянуты в той самой солнечной и теплой улыбке, как прежде. В тот день мать наглоталась успокоительного, потому что не могла сдерживать истерики, пока они добирались до церкви. Она смотрела на все тупым взглядом, словно не понимая, что происходит, а позже призналась, что совершенно не помнит тот день. Отец был немного эмоциональнее миссис Уиллис, хоть со стороны и казалось, что он все сдерживал в себе. Джексон же запомнил каждую секунду, прожитую в тот день. И то, как отец притронулся с утра к бутылке, не в силах сдерживать слезы; и то, как люди, облаченные в черный, заполняли скамейки церкви; и то, как он впервые в жизни увидел ту самую компанию, с которой дружил его брат. Лицо Глена было бледным, а под глазами красовались синяки, отдававшие фиолетовым. Кортни плакала, все время вытирая слезы платком, который к концу церемонии был насквозь мокрым. Пит старался не смотреть присутствующим в глаза, словно боясь сорваться. И они все, абсолютно все говорили столько хороших слов о Мартине и не могли найти причин, чтобы оправдать его поступок. Под напором обстоятельств его друзья смирились с тем, что он ушёл, причем по доброй воле. Но Джексон не верил ни одному слову и глубоко в душе знал, что они притворяются.

Когда его сухие губы коснулись лба брата, прежде чем произнести прощальную речь, сухой ком, вставший поперек горла и горячие слёзы, пару капель которых упали на бледную кожу Мартина, не дали ему возможности что-либо сказать. Позже, когда гроб перетащили на кладбище, они все — те, кто называл себя его другом — просили прощение у его матери,которая не могла им даже ответить. Он отчетливо запомнил взгляд Глена, который тот кинул на него, словно ему было действительно жаль. Но Джексон не верил. И сейчас, ощущая эту теплоту, покрывавшую улицы, он все еще чувствовал те противные капли дождя, которые намочили его костюм и волосы в тот день, когда они похоронили Мартина. Его брата, который всегда был примером и которого он любил также сильно, как и все живое в этом мире. Хотя, Джексон больше не ощущал любви к миру. Он питал лишь ненависть к тем, кто виноват в смерти Мартина. Именно поэтому он здесь. Чтобы доказать всем, что это не несчастный случай.

Чарли, вышедший из душа, заметил соседа сразу же, как и то, как он безразлично пялится в окно, наблюдая, как ветер играется с ветками деревьев. Пальцы его рук впились в кожу, словно он злился. Форд и не подозревал, о чем может думать Джексон.

— Похоже, что ты не слишком понравился мистеру Тейту, — голос Чарли вывел Уиллиса из собственных воспоминаний, заставив затолкать всю ту боль и ненависть снова на затворки сознания. И за это он был безумно благодарен, потому что отрывки тех дней все ещё заставляли испытывать ужасную боль и отчаяние.

— Плевать. Он мне тоже не особо симпатизирует, если честно, — Джексон растянул уголки губ в улыбке. Сняв с себя балахон, он откинул его в сторону, после чего прошелся рукой по своим волосам, пытаясь собраться с мыслями.

— Это твой натуральный цвет? — Форд раскинулся на кровати, подперев под голову подушку.

— Нет, я перед самым приездом решил покраситься. Что-то вроде перемен в жизни, типа, новый город, новое место учёбы, новое место жительства и новый цвет волос.

— Оригинальный подход. А почему рыжий? Многие парни сейчас окрашивают голову в более безумный цвет.

— Говорят, что рыжие люди обладают притягательностью. Возможно я просто хотел выделиться, но не так ярко, как другие, — пожал плечами Уиллис, после чего, встал с кровати, проследовав к шкафу. Идея принять холодный душ, пока его не заняли другие соседи, казалась ему неплохим вариантом привести мысли в порядок и не поддаваться собственным эмоциям.

— Я хотел спросить, если ты, конечно, не возражаешь, — произнес Чарли. Сегодня, выходя из университета, он наткнулся на фотографию Мартина. Он заметил её ещё до заезда в кампус, но как только встретил Джексона, то не придал особого значения схожести этих двух, хоть и чувство, будто он его где-то видел, не хотело покидать Форда.

— Ага, давай.

— Мартин Дублей — не твой родственник? Вы просто слишком похожи внешне.

Уиллис молча достал спортивные шорты, футболку и полотенце, после чего, встретившись взглядом с Чарли, произнес:

— Тебе показалось.

И удалился в душ, чувствуя, как сердце под грудной клеткой отбивает пулемётную очередь.

__________________________________________________________

Девиатное поведение* — это устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых, наиболее распространённых и устоявшихся общественных норм.