Глава III
Первая пара прошла без происшествий и проблем. Наш новый куратор рассказывал нам о своих странных приключениях с друзьями (что нас очень поражало, ведь субординацию ещё никто не отменял) и знакомил нас с подробностями своей биографии. Самое интересное, что вызывало у всех нас удивление — его постоянный юмор и сарказм. Ни одно предложение Бальтазара не обходилось без шуток и смеха. Один раз, когда он поделился откровениями из личной жизни, попросту рассказал, как вместе с младшим братом декана и по совместительству нашим преподавателем по предмету «Сравнительная грамматика французского и испанского языков» — Гавриилом, который, как оказалось, его лучший друг, ходил в бордель, наш смех было слышно на весь этаж (От факта, что сладкоежка Гавриил его дружбан, я до сих пор в шоке). Вообще доцент не боялся в открытую рассказывать о своих походах в публичные дома, о барах и ресторанах, которые он постоянно посещал по вечерам, об алкоголе и... Даже о траве.
Конечно, можно было найти объяснение такому поведению новоиспеченного учителя: в столь домашней обстановке Бальтазар хотел наладить отношения с группой и показать, что куратор это не просто преподаватель, это — лучший друг, соратник и собрат. Что куратор академической группы — второй родитель, в моём случае, папочка, поскольку он сопереживает каждому своему подопечному и стремится всячески повысить его успеваемость... Вот Бальтазар, наверное, и хотел показать нам наглядный пример того, как можно сломать такой распространенный стереотип о том, что преподаватель — злой тиран, а студент — жертва. Он хотел продемонстрировать нам, что неформальные, семейные отношения в университете тоже возможны, и нет ничего страшного в том, если студент или профессор поделятся сокровенным и поговорят о наболевшем... И у него это получилось.
— Перерыв. У вас есть сорок минут между двумя французскими, чтобы покушать, покурить и... В общем, хорошо отдохнуть. После перемены жду вас в этой же аудитории. Я надеюсь, что в таком же составе вы и вернетесь сюда. Никто не сбежит и не потеряется. — Бальтазар встал из-за стола, взял журнал и направился на выход из аудитории. — Нам будет весело дальше. А перекличку все-таки я повторно проведу, — бросил он на прощание и шутливо отдал нам честь.
— Нет, вы видели! Я в шоке от нашего нового препода! — восторженно молвил Кевин, когда дверь за куратором закрылась. — Пятерка. У меня двадцать баллов! Понимаете — двадцать! * Мне никогда никто столько не ставил! Это высший балл! Когда этот предмет вел Михаил, у меня стояла шестерка, ну максимум семерка, а сейчас... Я под эмоциями!
— Да, — поддакнул другу Альфи, собирая в рюкзак тетради и учебник, — мне вообще наш декан говорил, что я бездарность и в будущем буду работать кассиром в супермаркете... А Бальтазар сразу увидел талант и потенциал! Девятнадцать баллов — пятерка. Ура!
— А чем твоя «Крошка-Картошка» отличается от супермаркета? — задал риторически-издевательский вопрос Джек и добавил: — Та же забегаловка...
— Ирония девяностого левела, — фыркнул Самандриэль и обидчиво поджал губы.
— Ага, и мне девятнадцать баллов, — радостно защебетала Ева, все ещё не веря собственной отличной оценке. У этой мадемуазель никогда не было высокого балла по французскому и максимум, на что она могла претендовать, это нетвердая тройка. — Профессор нас недооценивал! А тебе сколько, Анжелика?
Я посмотрела на подругу и, расплывшись в улыбке, сообщила:
— Двадцать.
— Не препод, а мечта прям! — Анна сделала свои выводы. — Ну что, ребятки, а теперь в столовую?
— Блин, да у всей группы пятерки, — заметила Ханна. — Вот декан удивится, что мы резко полюбили французский язык и начали его усердно учить...
— Красавчик, — закончил восхищаться доцентом Адам Миллиган. — Ну, и кто кушать идёт?
***
Столовая — ещё одно важное одноэтажное здание на территории студенческого городка. Это священное место, Храм вкушения пиши весь учебный день манит и притягивает к себе голодных студентов. Под сводами Главного университетского Собора проходят почти все студенческие встречи на переменах, а за столиками Храма пишутся курсовые, контрольные, дипломные работы, списываются домашние задания... Четыре работницы столовой, с недовольной милейшей улыбкой на устах встречают учеников и кормят их вкуснейшей едой, приготовленной со всей марсельской душой... Конечно иногда Королевы Собора забывают посолить или поперчить первые блюда, подают липкую ложку и ставят на грязный стол жирную тарелку... Но это уже другая история.
— Добрый день, красотка, — обратился к работнице столовой Бальтазар и кокетливо ей подмигнул. От такого фривольного поведения женщина смутилась. — Что-нибудь попить есть?
— Добрый, мисье, — внезапно всю застенчивость Флёр-де-Лис как рукой сняло. — Конечно есть: чай — зеленый, черный, с бергамотом, малиной или корицей, кофе, какао, цикорий...
— А что-нибудь алкогольное? Ну там виски, коньяк, портвейн? Я люблю Хэннесси...
— Компот забродивший есть, — сообщила Ромэн.
— Отлично, — весело отсалютовал Бальтазар. — Налей-ка там, да побольше...
— Ещё что-нибудь будете?
— А дай-ка мне вон ту булку круглую с кошатиной и какой-то травой.
— Это гамбургер, мисье. — Еле сдерживая смех, констатировала Флёр-де-Лис. — И в него входит не трава, а листья салата. А вот насчет кошатины...
— Жалко, что не листья конопли, мадам, — с юмором ответил доцент и повторно подмигнул женщине. — Они такие зубчатые и забавные.
— С вас десять евро, мисье. Приятного аппетита.
Тем временем я сидела за самым первым столиком и наблюдала за смехотворным диалогом куратора и работницы столовой. И снова Бальтазар меня удивил. Он и здесь не смог обойтись без своих саркастических шуточек и вечного юмора, чем, собственно, и поразил бедолагу Ромэн.
— О, мадемуазель Леруа! — радостно воскликнул преподаватель и со своей «круглой булочкой» и супер-алкогольным напитком подошел к моему столику. — Перекусить решили?
Он мимолетно посмотрел на мой заказ, и от этого мне почему-то стало не по себе... Я раскраснелась, как крупный турецкий помидор и опустила взгляд в тарелку с картофельным пюре и отбивной в черничном соусе. В ту минуту я как будто начала стесняться того, что вообще ем в его присутствии, и меня совершенно не успокаивал тот факт, что мы находились в столовой. Ну не любила я, когда на меня смотрели во время моей царской трапезы.
— И вы. — Для приличия решила поддержать беседу, возникшую между нами. — Любите гамбургеры и компот?
— Забродивший компот, — хохотнул он. — К сожалению, супчик здесь я заказывать не рискую. Люблю, знаете ли, чтобы первое блюдо было вкусным. Вы не против, леди, если я к вам подсяду? А то студентики все места заняли.
Не дожидаясь моего разрешения или положительного ответа, доцент сам присел напротив меня и одарил обворожительной улыбкой до ушей. Он взял в руки свою «булочку с кошатиной и странной травой» и откусил от неё.
— Неплохо, — также расковано и задорно выдал Бальтазар. — Свеженькая. Правда насчет этой котлеты... Кстати, а где ваши подруги? Анна и Ева, кажется? Я же переживаю. Куратор все-таки и должен знать, где мои подопечные, и все ли с ними хорошо?
— Зря переживаете, мисье, — я ковырнула ложкой остывшее уже пюре и продолжила: — Они в кабинете Эфраима — в том одноэтажном здании. Это наш доктор, или как мы его называем — Рит Зиен. У Евы живот прихватил, а Анна пошла с ней, чтобы поддержать.
— Я знаю, кто такой Эфраим. Надеюсь, ничего страшного с животом мадемуазель Евы не случилось?
— Нет, все хорошо. Такое бывает. Она в общежитии с утра съела не свежий бутерброд... А вообще она бегает к доктору, как на свидание. Эфраим скоро поменяет профессию и станет сантехником. Хотя даже там он не скроется от зоркого глазика Евы. Она везде его достанет и в кошмарном сне придёт.
— У Рит Зиена есть успокоительное, — сообщил преподаватель, и мы оба захохотали. — Себе.
— Точно!
— Анжелика, моя верная помощница и лучшая староста в мире, — обратился ко мне мужчина, немного отойдя от смеха, — а расскажите мне, как своему куратору, что-то интересное.
Просьба Бальтазара прозвучала неоднозначно, и я удивленно поинтересовалась у него:
— О чем, например? Что вы хотите услышать?
— Да обо всём. Любая тема. Расскажите о себе, о веселостях... — Доцент засиял от счастья, как медная монета, а потом добавил: — Слушать вас, мадемуазель, одно сплошное удовольствие.
И я, сама того не замечая, начала рассказывать угарную историю о Стамбуле, в котором я жила три года, о мужике, который обитал с нами по соседству и каждый день занимался водными процедурами. Он выходил во двор, выносил три ведра холодной воды и обливался. Всё-ничего. Да вот только делал он это полностью голым. Всем соседям демонстрировал свою мужскую гордость и не стеснялся. Потом рассказывала о русском ухажере Паше Косяке и о том, какой свиноматкой он оказался.
Не понимала, зачем и для чего рассказывала Бальтазару столь приватные истории из жизни. Осознавала, что нужно соблюдать субординацию и все такое... Что он преподаватель, да к тому же ещё и куратор группы, и цепь студент-препод-официоз никто и никогда не разрывал. Но, в конце концов, он сам попросил рассказать ему что-то интересное и захватывающее... Да и на занятии он приоткрыл пред нами занавес своей жизни, словно мы находились в театре. Рассказывал нам о закадычных друзьях, был с нами открытым, откровенным, дружелюбным и добрым. Он нам доверял, и ничего не было удивительного в том, что и я доверилась ему.
За заливистым смехом и теплой, неожиданной встречей под сводами студенческого Собора, я даже не заметила, как большой перерыв закончился, и нужно было идти на пару. Куратор тоже спохватился. Он достал из брюк смартфон и посмотрел на дисплей, огласив:
— Вот и пара начинается. Пойдемте уже, Анжелика? А то студенты под аудиторией нас заждались... — Он встал со своего места и, подойдя ко мне, галантно отодвинул стул, помог подняться. — Первое сентября только, а мы уже подружились с вами, мадемуазель Леруа.
— Согласна. С вами было весело...
Мы направились к двери, и доцент, словно истинный джентльмен, открыл её, пропуская меня вперед. Я тряхнула блондинистыми волосами, закинула на плечо сумку и довольная, словно пьяный сурок, прошла через светлый коридор столовой. На выходе растолкала столпившихся первокурсников и направилась в учебный корпус. Рядом шел он... Бальтазар и развлекал меня как мог, не забывая иронизировать и рассказывать разнообразные анекдоты, которые так мне понравились.
***
Вторая пара французского языка пролетела так же быстро, как и первая. И опять мы особо ничем не занимались. Только смеялись, шутили и разговаривали на разные темы, начиная от традиционных «Как я провел летние каникулы», «Любимый праздник», «Кем я хочу быть после окончания университета?» и «Моя семья и друзья» и заканчивая «Какие алкогольные напитки я люблю и почему?» Да-да. На уроке французского языка мы говорили об алкоголе. Под конец наших спичей Бальтазар провел перекличку и поставил всем пятерки. Адама так потянуло на откровения, что он признался всем нам, что по вечерам, вместе со своими друзьями, отжимает у ботаников телефоны... А Ханна поведала нам, что вот уже три месяца она встречается с Кастиилом, который учится на кафедре туризма и отельного бизнеса на заочке.
— Назавтра домашнее задание вам не задаю, — заявил Бальтазар, закрывая журнал, — можете отдыхать. Но вечером, в общую беседу в Фэйсбуке, я скину вам учебник — Дельф. По нему будем заниматься весь год. Это ясно, братюни?
— Да, капитан! — хором ответили мы, на что доцент улыбнулся. — Тогда — свободны. Это же у вас последняя пара?
— Так точно, капитан! Последняя, — подтвердил Джек.
— Что же, я со спокойной душой отпускаю вас на двадцать минут раньше. Оревуар, ребята. Увидимся завтра. И не дебоширьте там в общежитии. Если хотите прибухнуть — делайте это аккуратно и разумно. Картишки тоже желательно прятать от Джошуа. Как и бухло. Я ведь знаю, как любят развлекаться студенты в свободное время. Сам такой до сих пор.
В очередной раз над фразой преподавателя мы заржали. Первый день на учёбе прошел отпадно!
***
Вернувшись в общежитие после двух...позитивных пар, Анна и Ева завалились на кровати в надежде отдохнуть. Рыжая включила на всю комнату Шопена и принялась наслаждаться классической музыкой, и нам ничего не оставалось, как слушать сие и расслабляться вместе с ней.
— Пары сегодня просто... Я ору. — Ева решила обсудить сегодняшний День Знаний и заодно нового доцента. — С таким преподом не занятия прям, а райское наслаждение. Спич на тему «Любимый алкоголь». Когда бы мы ещё о Хэннесси поговорили? А Кэмю? Давидофф? Судя по его словам — шикарные алкогольные напитки! Как мы их ещё не попробовали?
— Точно. А вы видели, как на меня Бальтазар смотрел? — мечтательно отозвалась Милтон, вообще не слушая речь подруги о марках коньяка. — Я думала, он загипнотизирует меня взглядом своих голубых очей. Кстати, прекрасных очей.
— Любитель прибухнуть, — усмехнулась я и подошла к холодильнику, открыла его. — Вы продолжайте мечтать о новом преподавателе, а я, пожалуй, перекушу. — Я решила не говорить подругам о том, что Бальтазар в моей компании провел целых сорок минут и остался очень довольным. Да, покорил меня харизматичный доцент за один день, чего уж грешка таить?
— А шо там есть? — спросила Анна, положив руки за голову.
— Хэннесси, — хохотнула я.
— Очень смешно, — фыркнула рыжая. — К сожалению, его там нет. А все-таки, шо там с ужином?
— Пельмени и кусочек засохшего лимона. Всё. Могу сходить в Джеку и Кевину и попросить у них сливочного масла.
— Ева, а Ева, сгоняй по быстренькому к Эфраиму. Пускай передаст нам десять килограмм картофеля, креветок, пару банок красной и черной икры, устриц, круассанов и трюфелей. Тем более ты больна и всё такое. Он тебе сегодня так эротично массажировал животик, приговаривая: «Сейчас вам легче станет. Вот молодчинка, выдержала укол и не закричала...» Уси-пуси как трогательно. Няшка Рит Зиен.
Услышав открытый стёб Анны, Ева хмыкнула и, схватив с кровати подушку, запустила ней в подругу. Таких милых издевательств, я бы даже сказала — дружеских, девушка не стерпела.
— Эй, если ты так, ну держись! — Милтон взяла свой снаряд и приготовилась к ответному броску.
— Рискни, рыжая, — ухмыльнулась её собеседница. — Это Спарта-а-а-а-а-а!
— Прекратите! Потом устроите женскую борьбу без правил в пуху и поговорите об Эфраиме, — с улыбкой продолжила я, прерывая начинающуюся войну подруг. — Сварим пельмени и поедим. Они, — философски добавила, почесав переносицу, — лучшая студенческая еда! Любимые всеми пельмешки — короли студенчества!
— Истину глаголишь, — поддержала Ева. — Царское блюдо!
— Кстати, там ещё немного клубничного рулета должно было оставаться, — напомнила Анна, отложив в сторону подушку. Она почувствовала, как живот противно заурчал и потребовал, чтобы его покормили.
— Нифига. Его Джек слопал, — обидчиво надув щеки, сообщила Ева. — И бухло твоё у них в комнате осталось. Точнее, оставалось, пока они его не оприходовали...
Рыжая не успела ответить, так как в дверь постучали.
Мы все трое перекинулись удивленными взглядами, и я спросила:
— Это кто?
— Понятия не имею, — бросила Анна.
— Открой, Анжелика, и узнаешь.
— Бальтазар пришел, — захихикала Ева.
Когда я открыла дверь и увидела, кто к нам пожаловал — обомлела. И этот посетитель не был нашим драгоценным куратором... К большому разочарованию подружек.