Холод и Аромат

   В старом детском доме всегда было мрачно и холодно. Даже летнее солнце не могло прогнать это ощущение. Зак, Даррен и Марк старались разукрасить унылые дни, уходя гулять на обочину дороги. Машины здесь проезжали редко, и только ветер иногда поднимал пыль. Но рядом был пруд — мутноватый, с зелёной ряской по краям и скрипучими камышами. Он не был ни чистым, ни красивым, зато именно там ребята чувствовали себя свободнее. Вода отражала небо, и даже это зыбкое зеркало казалось им лучше угрюмых стен детского дома. Здесь они могли смеяться, спорить и мечтать, будто весь мир лежал впереди.

Шли годы, и они как всегда вместе ходили в школу. Даррен, мечтая стать журналистом, целенаправленно шёл к своей цели: сначала писал заметки для школьной газеты, потом его тексты начали появляться в детском журнале. Зак гордился другом, который так уверенно двигался к своей мечте, и это вдохновляло его самого — давало силы не останавливаться.

Но Марк менялся. За два года он всё больше втягивался в компанию подростков-хулиганов. Среди них были и старшие ребята, и те, кто младше его, но вместе они представляли ту самую «банду», что держала в напряжении весь район. Несмотря на попытки Зака и Даррена удержать друга, Марк оставался непреклонным. Он по-прежнему дружил с ними, но у него появились новые дела, новые связи, новые ночи, проведённые вне стен детского дома. Иногда он возвращался лишь под утро, стараясь, чтобы строгие воспитатели ничего не заметили.

Зак и Даррен не осуждали его открыто, хотя в их взглядах таилось беспокойство. Они понимали: если начнут давить, Марк может отдалиться окончательно. Поэтому вместо упрёков они просто ждали и надеялись, что однажды он снова будет рядом с ними — не только телом, но и сердцем.

Но постепенно всё становилось хуже: их дружба начала трещать по швам. Точка невозврата наступила в день рождения Даррена. Воспитатели не спешили поздравлять детей с их днями рождения, но у Даррена было много друзей, и в школе, и в детском доме, которые не забывали о нём. Зак с нетерпением ждал этого момента, словно день рождения был его собственным. Он тщательно готовил подарок своими руками: собрал все заметки и статьи Даррена, которые успел найти, аккуратно оформив их в небольшой сборник. Каждая страница хранила частичку души Даррена — его мечты, мысли, наблюдения. Зак хотел, чтобы друг увидел, как важны его слова, как ценят его старания. Этот подарок был не просто сувениром — это было признание, что творчество Даррена имеет значение, и что Зак всегда рядом, даже когда они начинают расходиться разными путями. Даррен, получив подарок на своё шестнадцатилетие из рук Зака, был искренне рад. Казалось, он уже получил самый важный подарок в жизни.

— Это мне так нравится! — сказал Даррен, листая сборник. — Коул, я и не знал, что ты всё это время был моим фанатом.

— Да, я сам в шоке, как так получилось, — ответил Зак. — Но хочу, чтобы ты знал: я всегда буду твоим фанатом. Когда станешь известным журналистом, не забывай, что в мире есть один давний друг, который читает все твои тексты с гордостью и любовью. Ты не должен забывать меня, даже если пройдут годы.

— Коул, а я и не знал, какой ты красноречивый, когда тронут, — улыбнулся Даррен. — Я не буду подниматься выше, пока не поднимешься ты. Но знай: я твой фанат. Это ты вдохновил меня начать писать и двигаться вперёд. В далёком будущем тоже оставайся моим вдохновением.

— Да, обещаю, — засиял Зак, протягивая Даррену мизинец.

Марк в тот день пришёл раньше, чем обычно. Даррен думал, что он и сегодня всю ночь напролёт будет бродить по тёмным переулкам. Но когда Марк вернулся, ребята ещё не расходились, поздравляя именинника. Шум, смех, хлопки по плечу — всё это сливалось в единый гул.

Он остановился у дверей и замер. Все любили Даррена, уважали его — это чувствовалось в каждом слове, в каждом взгляде. У одних это вызывало искреннюю радость, у других лёгкую зависть. А у Марка внутри всё сжималось. Он и сам чувствовал зависть, но куда сильнее его душила ревность.

Да, он тоже любил Даррена, уважал... но его любовь была странной, искривлённой. Больной. Марка терзало, что вокруг Даррена всегда толпятся люди, что их дружба растворяется в чужих голосах и смехе. Больше всего его злило то, что внимание Даррена почти всегда принадлежало Заку.

Снаружи Марк выглядел спокойным, но внутри всё кипело от злости, зависти и ревности.

— О, вот и Марк, — заметил Зак, повернув голову к двери. — Не стой там, мы как раз ждали тебя. Скоро Джейн и Моррис принесут торт — ты как раз вовремя.

Марк сделал шаг в комнату. Его взгляд скользнул по Даррену, сияющему среди друзей.

— С днём рождения, Даррен, — сказал Марк, улыбаясь.
— Спасибо, Марк! — Даррен поднялся, подошёл и обнял его. — Я рад, что ты пришёл.

Марк чуть напрягся, но обнял в ответ. Потом неловко протянул небольшой свёрток, перевязанный старым тёмным шнурком.
— Это тебе. Сам сделал.

Даррен аккуратно развернул подарок. Внутри оказалась потёртая кожаная тетрадь, страницы которой были исписаны строчками, рисунками и заметками самого Марка. Некоторые были небрежными, другие — неожиданно глубокими. Это было похоже на дневник, в котором он пытался запереть свои мысли и чувства.

— Марк... — Даррен удивлённо поднял глаза. — Это правда твоё?
— Моё, — коротко кивнул тот. — Я думал... может, когда ты станешь большим журналистом, пригодится. Или просто чтобы помнить, что я тоже рядом.

Даррен улыбнулся искренне, но заметно растерянно.
— Спасибо, Марк. Это... очень личный подарок. Я сохраню его.

Именно в этот момент Джейн и Моррис зашли с большим тортом на руках. Ребята от радости начали шуметь, смеяться, кричать поздравления. Комната наполнилась светом свечей и радостью голосов.
Марк же чувствовал себя так, будто стал невидимкой. Никто не замечал его присутствия. Он обернулся в сторону Даррена, надеясь встретить взгляд, найти хоть малейшее утешение. Но получил совсем другое.

Вокруг Даррена толпились друзья. Зак стоял рядом, что-то тихо шепнул ему на ухо. Даррен рассмеялся и дружески похлопал Зака по плечу. В этот миг у Марка внутри что-то сжалось и оборвалось. Он отвернулся, сделав шаг к выходу.

Но вдруг его слух зацепил чужой разговор у окна, где стояли двое старших ребят.
— Ха-ха... Они прям выглядят так, будто встречаются.
— Ты о ком?
— Даррен и Зак. Ну а кто ещё? Они всегда вместе: едят, гуляют, даже спят рядом. И смотрят друг на друга так, словно собираются каминг-аут* устроить.

С каждым словом кровь у Марка закипала всё сильнее. Он ощущал, как в висках стучит, дыхание сбивается, сердце колотится так громко, что кажется — его слышит весь зал.

И вдруг он сорвался.
Одним движением рванул вперёд, налетев на того парня, что смеялся громче всех. Марк в ярости вскочил на стол и, перепрыгнув через посуду, ударил ногой прямо в его голову. Всё произошло за секунду. Шум, крики, падающий торт, Марк сам рухнул на пол, но его глаза горели безумным огнём.

— Ах ты же, сука! — выругался парень, стоявший рядом, увидев, как его друг получил удар, и рванул в сторону Марка.

Даррен не успел среагировать, как Марк, резко вскочив с пола, со всей силы ударил нападавшего. Тот пошатнулся, кровь тут же закапала из носа. Марк обернулся к первому парню, который ещё лежал на полу, и уже занёс кулаки, чтобы наброситься на него.

Но в тот момент его остановил Зак:

— Марк, успокойся! Что на тебя нашло?! — Зак схватил его за руку, не давая ударить снова.

Но в глазах Марка уже не было спокойствия. Они пылали злостью, болью и ревностью. Он резко дёрнулся, словно готов был врезать и Заку.

— Отпусти! — процедил он сквозь зубы.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже смех, ещё секунду назад заполнявший воздух, будто исчез. Ребята растерянно переглядывались, кто-то шептал: «Что с ним?», а кто-то молча пятился назад.

Даррен шагнул вперёд, растерянный, но решительный:

— Марк, хватит! Ты... — не успел договорить Даррен, как Марк перебил его криком.

— Да что с тобой?! — голос его срывался. — Улыбаешься во все зубы, когда о тебе несут гадости! Хватит строить из себя чёрт пойми кого! Хватит делать вид, будто всё это... — он резко обвёл рукой детский дом, стены, людей — ...будто всё это тебе нравится и приносит удовольствие!

Его дыхание стало тяжёлым, слова словно вырывались изнутри с болью.

— Это не место для улыбок, Даррен! Не место для мечтаний! Всё, о чём ты говоришь, все эти твои фантазии — чушь. Иллюзия! Думаешь, мир примет таких, как мы? Думаешь, кто-то всерьёз будет слушать тебя, Зака... нас?!

В комнате повисла гнетущая тишина. Даже те, кто ещё секунду назад хотел вмешаться, не находили слов.

Даррен замер. Сначала он хотел что-то возразить, привычно улыбнуться и сгладить острые углы, но внутри словно что-то треснуло. Его глаза потемнели, улыбка исчезла.

— Думаешь, я не знаю? — тихо сказал он, но в этой тишине слова прозвучали отчётливо. — Думаешь, я сам не понимаю, что нас никто не ждёт? Что мы никому не нужны?

Он поднял взгляд на Марка, и в его голосе зазвенело отчаяние:

— Каждый день я просыпаюсь с этой мыслью. Каждый день я знаю, что за стенами этого дома нам не рады. Но если я перестану улыбаться... если перестану мечтать... то мы все сдохнем здесь внутри, ещё до того, как выйдем.

Даррен шагнул ближе к Марку. Его голос сорвался:

— Так что не смей говорить, будто я живу в иллюзиях! Я держусь за мечты, потому что без них у нас нет ничего. Ничего, Марк!

В комнате повисла тяжёлая пауза. Никто не решался заговорить. Даже Зак, обычно первый на защиту, только сжал кулаки, глядя то на одного, то на другого.

Даррен посмотрел на него долгим тяжёлым взглядом. Губы дрогнули, будто он хотел что-то добавить... но он лишь резко вдохнул, выпрямился и пошёл мимо.
Прошёл так, словно Марка там и не было. Словно перед ним — пустое место, тень, призрак.

Марк остолбенел. В груди сжалось так, что о н едва мог вдохнуть. Он хотел что-то крикнуть, удержать, остановить его... но слова застряли в горле.

А Даррен даже не повернул головы. Его шаги эхом отдавались в гулкой тишине, и через миг он исчез за дверью.

Для Марка это было хуже любых ударов. Хуже крика. Он чувствовал, как внутри него что-то ломается окончательно.